Забери меня всего

      — Ты хорошо подумал? — Кристофер бросил осторожный взгляд в сторону Дина, шагая рядом, нога в ногу. Ему не нравилось решение Стиллмана, и это было так очевидно, что выглядело даже забавно. Наверняка Крис будет ныть и плеваться ядом все полтора месяца, что Зага стоит в Камдене. Но такова жизнь — не всем повезло с родителями и не вина Дина, что ему приходится заботиться о себе самому.       — Что тут думать? Где ещё я заработаю такие деньги?       Крис поморщился, неохотно соглашаясь: даже в сезон за неквалифицированный труд столько не платят. И тем подозрительнее всё это выглядело. Недосказанность густой ядовитой взвесью травила лёгкие, Крис понимал, что не вправе давить и нравоучать, но за Дина было чертовски обидно — ясно, как день, чего Зага добивался, заманивая щедрым гонораром.       До гавани оставался лишь квартал, а после их пути разойдутся: Дин свернёт к докам, а Уотсон направится к полицейскому участку, где служит брат. Перед развилкой Крис замедлил шаг, словно бы старался оттянуть момент прощания. Вдалеке прокатился глухой раскат грома — гроза клубилась на краю горизонта, где тяжёлые тучи медленно сползали в чёрную бездну океана.       — Ты ведь понимаешь, что ему надо?       — Разумеется понимаю, сложно это не заметить, — Дин поморщился, представив, что встречи с Зага станут теперь его рабочими буднями.       — Надеюсь ты попьёшь этому старому пидару крови, — ворчание Кристофера вызывало улыбку. Что ни говори, а чужая забота — приятна.       — Крис, кончай. Прошлое — в прошлом, я ничего от него не ждал.       — Ждал или нет — не имеет значения. Он просто врал тебе, чтоб уложить в постель.       — Я бы и так лёг, — усмешка должна была выглядеть веселой, но вышла горькой. — В постели получают удовольствие оба.       Демонстративное фырканье было ему ответом. Скривившись, Кристофер тряхнул головой, отчего влажные от сырого воздуха медные кудри упали на лоб. Вдали молния вспорола залитое свинцом небо, окрасив горизонт во все оттенки сизого. Красиво. Уотсон замедлился на перекрестке, пока вовсе не остановился. Поёжился, с опаской глядя в сторону приближающейся грозы.       — Я тебя совсем потеряю из вида, — пробурчал мрачно, вынуждая Дина, замершего рядом, растянуться в кривой улыбке. — Сначала ты пропадал у своей профессорши, а теперь ещё этот мудак нарисовался.       — Шарлотта меня готовит к экзамену, а Зага…       — Ко взрослой жизни, — убийственная прямолинейность, и добавить нечего.       Дин бросил взгляд на здание полиции с развевающимся флагом на высоком шпиле. Поднимался ветер.       — От брата новостей нет?       Мгновенно улавливая о каких новостях речь, друг поморщился, словно бы и эта тема была ему неприятна. Сегодня его раздражало всё.       — Почти ничего, — ответил неохотно. — В федеральных базах — пусто. По налогам штата — тоже. Кредитной истории — ноль, банковские счета не засветились, самолётом не летал, — перечислил равнодушно, а затем внимательно посмотрел на Дина: — Никаких цифровых следов, и это чертовски странно, знаешь. Единственная зацепка — страховка на машину, но она оформлена через маленькую местную контору, и полис довольно старый, информации минимум.       Дин с каждым новым словом всё больше хмурился.       — И что это может значить?       Друг вздохнул и пожал плечами, смещая взгляд на горизонт, где гроза неумолимо наползала на город.       — Мутная история и пахнет дурно. Либо его действительно никогда не вносили в базу, что в наше время почти невозможно. Либо его данные были стёрты на очень высоком уровне, чего я себе представить не могу. Либо… это не его настоящее имя.       Вдали сверкнула молния и через мгновение мягким рокочущим эхом долетел раскат грома. В воздухе едва слышно потрескивало электричество. Дин тоскливо посмотрел вдаль — наверняка дождь вновь зарядит на весь день. Разочарование стало слишком привычным чувством, и погода не добавляла настроения. И не то, чтобы Дин рассчитывал узнать что-то важное, но отсутствие вообще какой-либо информации чертовски расстраивало. И настораживало.       — Больше ничего нельзя сделать?       — Можно, но для более глубокой проверки нужен ордер. А для ордера нужны основания. Так что… — Крис развел руки в стороны. — Но есть ещё кое-что, — хитро стрельнул глазами, выдерживая театральную паузу. — Твой невидимка — личность в городе известная. Вхож к мэру, а уж какие у них там дела… И — внимание — он меценат нашей школы.       Дину было сложно скрыть изумление.       — Но как он может им быть, если нигде не…       — А ты зайди на сайт школы, там черным по белому. Школа официально признает его пожертвования — никакого секрета, всё на виду.       Вопросы множились, а ответов не было. Меценатство? Но зачем Харви Пратт это делал, какая цель? Камден — не его родной город, он тут чужой и не мог испытывать ностальгию или чувство благодарности. И можно было бы предположить, что мистер Пратт сбегал от семьи, имея здесь другую, но — нет, Дин достаточно за ним наблюдал, чтоб заключить, что нет у него тут никого. Харви всегда один. Почему же, не имея здесь ни семьи, ни бизнеса, он из года в год сюда возвращался? Что его влекло? Какие грехи он искупал, занимаясь благотворительностью? Почему школа, а не госпиталь или, к примеру, дом престарелых, которые отчаянно нуждались в поддержке? А впрочем, Дин многого не знал, и, возможно, благотворительность мистера Пратта не ограничивалась одним пунктом.       С Уотсоном расстались, когда первые холодные капли обожгли кожу. Остаток пути к докам Дин провел в тяжёлых мыслях, хотя стоило освободить голову и постараться подготовиться морально к своей первой смене на «Семи ветрах». Он занёс старине Генри подписанный договор и, обмирая внутри от тревоги, двинулся к причалу «3b», где сиял белоснежными глянцевыми боками девяносто восьми футовый Sunseeker.       В должностных инструкциях были зафиксированы границы его обязанностей, но, не смотря на это, Дин с трудом представлял свою работу на борту. К тому же был страх встретить кого-то из старого экипажа, бывшего свидетелем бурного романа владельца яхты и юного мальчишки. Дин ладил с коком — маленьким круглым французом с мишленовским прошлым, который втайне подкармливал его десертами, остальные же либо держались с подчёркнутым превосходством, либо вовсе его не замечали. Тогда это было не важно. Тогда он витал. Теперь — всё иначе, и опасения не вписаться в экипаж, даже если на яхте будут лишь новые лица, были вполне реальны — очень многое зависело от того, как поведёт себя Зага и будет ли транслировать публично свой интерес.       Итана на борту не было. Дина встретила старпом — та самая Райли Кортвуд, что год назад смотрела на него с высшей степенью пренебрежения. Подтянутая, хладнокровная, с острым профилем и ледяным голосом. Ни удивления, ни намёка на узнавание. И всё же, в этом отчуждённом спокойствии было что-то острое, неприятное. Узнала. Конечно, узнала.       Словно бы он никогда не был здесь прежде, повела его вглубь яхты на ознакомительную экскурсию, чеканя шаг по лакированному полу. Дин шёл за ней, внимательно слушая отрывистые инструкции, и испытывал болезненное дежавю — атмосфера вокруг была слишком знакома: предметы, запахи. В воздухе витал тот самый тонкий аромат дорогого дерева, перемешанный с чем-то техническим — чуть масляным, металлическим, как в моторном отсеке, хотя тот был где-то далеко внизу. И едва уловимый соленый запах моря, который непременно усилится в открытых водах. По телу бежали мурашки — Дин не мог не признать, что с Итаном было сладко, а то, к чему всё привело… что ж, так бывает, это жизнь.       — Главная палуба — салон, обеденная зона, выход к корме, — Райли говорила отрывисто, не сбавляя шаг и не оборачиваясь. — Когда на борту гости — держись ближе, но будь незаметен. Всё должно выглядеть как будто само собой: стакан — вовремя, улыбка — нейтральная, слово — только по делу. Камбуз — вон там, с коком разберёшься сам.       В салоне Райли бегло представила нового стюарда капитану, которого, к счастью, Дин видел впервые. Тот ограничился кивком, лишь на мгновение задержав взгляд, но тут же потерял интерес.       — На тебе также каюта владельца и две гостевые, — старпом кивнула в сторону указанных дверей, мимо которых прошли, не заглянув внутрь. — Проверка — каждый день, даже если на борту никого. Если владелец на месте, не беспокоишь до уведомления. Всё должно быть идеально — проверяй матрасы, бельё, освежители, стёкла, полотенца. Отпечатки пальцев — враг номер один. Всё, что блестит — полируется до зеркала. Следы на лаке — замечание.       Дин кивнул, не перебивая. Всё вокруг действительно было отполировано до блеска, отражения множились в стекле и хроме. Впервые он видел эту безупречность как часть своей будущей рутины. Тогда, год назад, он был слишком ослеплён.       Они миновали лестницу на верхнюю палубу, откуда тянуло грозой и морским ветром. Кортвуд лишь махнула в сторону подъема:       — Флайбридж — лаунж, бар, джакузи. Там убираешь только по заданию, следи за уведомлениями, — не замедляя шаг, протянула Дину небольшой водонепроницаемый планшет с прорезиненным корпусом — легкий, почти игрушечный — и коротко проинструктировала: — Это твой. Здесь чек-листы по зонам, графики стирок, отчёты, ежедневные задачи. Там же найдешь листы закупок и учёт запасов. Всё фиксируй здесь, ничего не теряй. Уведомления читай сразу. Пропустишь — выговор. Пароль — по умолчанию твоя фамилия, потом сменишь.       Планшет в руке совсем не ощущался, Дин повертел его, дав себе задание разобраться с программой позже, когда Кортвуд, наконец, прекратит забег по судну и даст ему время переварить инструкции.       Чем дольше Дин находился на борту, тем сильнее сжималось что-то внутри — до предела, будто в любой момент это «что-то» щёлкнет и сломается. Всё было слишком знакомо, и в то же время, отчуждённо — как в давнем, полузабытом воспоминании. Происходящее будто бы накатывало слоями — звуки, запахи, подчёркнутая стерильность. Казалось, что стены впитали его прежнюю жизнь здесь, а сейчас, с каждым новым шагом, словно вспоминают его.       На нижней палубе, среди узких проходов, выкрашенных в светло-серый, и металлических дверей с табличками, Райли кивнула на неприметный люк:       — Машинное отделение — без разрешения не суйся. Это зона Марко, инженера. Рядом кладовая и хозблок, — махнула рукой на следующие по коридору двери. — Там же стиральная, сушильная машины и гладильная станция. Ты отвечаешь за чистоту формы экипажа, скатертей, полотенец, постельного. Всё меняется по графику — следи.       Дверь в хозблок распахнулась и навстречу им вышел парень с ведром, в темной форме, со стянутыми в высокий хвост волосами.       — Алекс, матрос. Следит за тендером, водой и палубами, — бросила Кортвуд. Тот на ходу коротко кивнул старпому, а, поравнявшись с Дином, весело ему подмигнул. — Если нужно — может тебе помочь, но не злоупотребляй.       Наконец, Райли открыла дверь в служебное помещение для персонала. Дину не доводилось здесь бывать раньше, как, впрочем, он никогда прежде не спускался на нижнюю палубу, и теперь с интересом осматривался. Иллюминаторов не было и единственный светильник тускло освещал пространство: два ряда шкафчиков, небольшой диван и стол.       — Здесь можешь переодеться и хранить личные вещи. Твой шкафчик — крайний у стены, — Кортвуд подошла ближе, щёлкнула замком и проверила содержимое. — Парадную форму надеваешь, когда на борту гости. Повседневную — в остальное время. Для уборки или работы на камбузе — фартук и перчатки. Не важно, чем ты занят, ты должен выглядеть опрятно. Ты — лицо яхты, владелец не терпит небрежного вида. Покажи руки.       Дин протянул руки ладонями вверх. Райли перевернула их и внимательно осмотрела. Её пальцы были холодными, взгляд придирчивым, а губы недовольно поджались.       — Ногти должны быть чистыми. Исправь это. И впредь пользуйся перчатками. Всё найдёшь в хозблоке, — протянула ему ключ-карту. — Открывает все служебные помещения, куда тебе разрешён доступ.       Она уже разворачивалась к выходу, когда остановилась.       — Переодевайся. Потом иди к коку — он тебе покажет, как организована кухня. После — сверяйся с чек-листом в планшете и начинай выполнять задачи. Всё, что не понял — спрашиваешь.       Дин молча кивнул, чего Райли уже не видела, шагнув за дверь. Оставшись в одиночестве, он обессиленно опустился на диван — короткий инструктаж выжал досуха: держать лицо, внутренне дрожа от нахлынувшего дежавю, оказалось слишком сложно. Тени прошлого крались следом, таились в каждой детали, в знакомой обстановке, даже в привычно-презрительном взгляде старпома — здесь не изменилось ничего, будто Дин вышел только вчера. Чтож, он вернулся — только совсем не тем, кем был прежде.       Переступить порог камбуза оказалось волнительно. Дин любил бывать здесь раньше — небольшая кухня всегда была залита светом, пропитана ароматами пряностей и свежесваренного кофе, наполнена суетой Жан-Поля и его нескончаемой трескотней с воркующим французским акцентом. Раньше Дину были здесь рады. Сейчас, оказавшись внутри, он с облегчением вздохнул: на камбузе по-прежнему царствовал непревзойденный Жан-Поль, да и сложно было представить в этом королевстве кастрюль и сковородок кого-то другого.       Увидев Дина, тот на секунду застыл, прищурился, будто не верил глазам, а затем воскликнул:       — Mon dieu, ты ли это, малыш? — круглолицый француз широко заулыбался, быстро вытер руки бумажным полотенцем и раскрыл объятия. И Дин шагнул в них, испытывая смесь неловкости и сдавливающей грудь признательности.       — Я так рад тебя видеть! Mon petit, дай взглянуть на тебя, — Жан-Поль отодвинул его на расстояние вытянутой руки, продолжая крепко сжимать плечи. — Ooh là là! Возмужал! Такой красавец теперь, quel charme! Ты в форме стюарда? Curieux… Так это ты наш новый membre d’équipage! Я когда узнал куда мы держим курс — сразу подумал: évidemment, это ради тебя!       Жан-Поль нисколько не изменился — всё так же болтал без умолку, наперебой с собственными мыслями, сыпал восклицаниями и вставками на французском, не дожидаясь ни ответа, ни подтверждения. Дину оставалось только слушать — и позволить себе впервые за день чуть-чуть расслабиться.       Загудела кофемашина. Жан-Поль усадил Дина на высокий табурет и поставил на столешницу чашку ароматного эспрессо.       — Как ты любишь. Горький, брр!       — Я здесь на работе, Жан-Поль, — было невозможно не улыбаться, наблюдая за такой знакомой суетой кока.       Француз сощурился и упер руки в бока.        — Diable! И что? Я не могу предложить чашечку un espresso своему старому другу? — возмущённо фыркнул и добавил: — Перед этой выскочкой Кортвуд я тебя прикрою, pas de problème, ещё успеешь освоиться, — он кивнул на планшет Дина, который тот положил на стол. — Ты надолго с нами?       Дин пожал плечами, отхлебывая кофе, вкуснее которого он пил только у Харви Пратта.       — До осени.       — Parfait! Я думал, ты проклял эту яхту и всех нас в придачу. А ты, hop! — снова на борту. Скажу тебе честно, mon petit, я его люблю, — сделал неопределенный жест в сторону верхних палуб, — ты знаешь, мы с ним давно. Но то, как он с тобой поступил… ты правильно сделал, что ушёл. После такого… сложно простить. Если вообще возможно. Trahison — предательство — это не просто слово. Ты ему доверял, ты ему — всё. А он… Нельзя так с теми, кем дорожишь. On ne fait pas ça. Нельзя.       Жан-Поль сокрушённо цокал языком и размахивал ножом в воздухе, успевая между тем ловко нарезать овощи. Дин не хотел говорить о событиях, которые перевернули его представление о преданности, ему и вовсе не хотелось говорить об Итане, но он понимал, что Жан-Поль так просто не уймётся: тот совершенно не признавал личных границ и не чувствовал неловкости при обсуждении чужих отношений. И Дину оставалось только молчать, в надежде, что француз, наконец, выговорится и его запал иссякнет.       До обеда они приняли доставку коробок с провизией и сверили накладные. Жан-Поль показал, как пользоваться электронным реестром и контролировать остаток запасов. Сортируя полученные продукты по своим местам, француз продолжал безостановочно болтать, ненадолго замолкая лишь когда приходилось силой заталкивать ящик в переполненный шкаф или всматриваться в мелкий шрифт сроков годности.       — Оh, mon petit, когда ты ушёл — это место опустело. Мне было горько, словно на языке миндаль. Ты был тут — весёлый, дерзкий, avec du feu! А потом вдруг — тишина. И он… — кивок в сторону верхних палуб, — страдал, mon cher. Не на показ, но я-то видел… Посмотри, какая шикарная клубника! — Жан-Поль переключался мгновенно. Добравшись до ящика с фруктами, он передавал Дину упаковки, а тот убирал их по местам. — Ты ещё любишь frezier? Я сделаю его для тебя, mon chéri!       — Сейчас это неуместно, — с грустной улыбкой Дин подумал, что этого десерта он не ел ни до, ни после.       — Вздор! — тот просто отмахнулся, поставил пустой ящик у выхода и вернулся к плите, где готовилось ризотто с морепродуктами. — Ты здесь не случайно, запомни. Я его знаю. Он хандрил. Ел как птица. Помнишь, как он любил мои тарталетки с козьим сыром? Так вот, не притронулся! Я спросил — он буркнул: «не голоден». Mensonge — враньё! Голоден он был, просто не по еде.       Это всё звучало до абсурдного нелепо, и, помня любовь Жан-Поля к театральности, Дин не хотел спорить — дебаты с французом он проиграл бы всухую. Но всё, что тот говорил, не имело никакого смысла — Итан не предпринимал попыток с ним связаться. Ни разу за год. А его вчерашнее поведение в конторе старины Генри мало напоминало раскаяние и сожаление. Ничерта он не сожалел, и всё, чего хотел — секса, который помнился очень сладким.       А Жан-Поль продолжал, помешивая ризотто, и не спрашивая, хочет ли Дин это слышать:       — Я ему говорил, когда ты ушёл: «Ты глупец, mon vieux». Он только плечами пожимал: «С’est la vie» — такова жизнь, — добавил для ясности. — Он осознал и жалеет, mon petit. Жалеет сильно. Но жаль — не всегда достаточно, hein?       — Жан Поль, хватит, — Дина начинало разбирать нездоровое, злое веселье. — Скажи ещё — хранил верность.       Француз скривился и замолчал — что тут скажешь? Без слов передал Дину лайм и микроплейн, и тот без вопросов принялся снимать цедру. Минуту стояла тишина, нарушаемая лишь постукиванием лопатки по дну сотейника и едва слышным скрежетом металлических зубцов по лаймовой кожуре. Жан-Поль шумно вздохнул и резюмировал — тихо и серьёзно — уже у плиты, сосредоточенно вмешивая специи:       — Глупость он тогда сотворил.       Дин бы назвал это по-другому.       — Не хочу об этом, — отрезал он и француз вздохнул второй раз — уже тише.       — Я понимаю, — наконец отозвался. — Вижу, ты уже не тот мальчик. Excuse-moi, mon chéri. Прости старика — не могу молчать, ты знаешь, — он хлопнул Дина по плечу, забрал у него миску с цедрой, и поставил на её место широкую тарелку с ароматным ризотто:       — Ешь, mon chéri, я отправлю уведомление экипажу, что обед готов. Bon appétit.

***

      Непогода набирала мощь. Снаружи было мрачно и серо, словно ночь уже наступила, хотя вечер только близился. Глухая дробь капель о корпус и монотонный шелест дождя были слышны даже сквозь мерный гул генератора. В коридорах гуляли сквозняки и тянуло грозовой свежестью. Дин, слишком измученный необходимостью держать лицо, с облегчением сдёрнул опостылевшую маску, едва остался в одиночестве.       Он вышел на главную палубу и остановился под козырьком кокпита, частично укрывающим от косого дождя. Злой ветер хлестнул в лицо, колючая морось мгновенно осела на коже прохладной испариной, остужая. От качки слегка мутило. Ничего, он привыкнет.       Дин прислонился к рейлингу, слепо вглядываясь в тёмную линию горизонта, где молнии рисовали застывшие панорамы на черно-синем небесном холсте, и думал о том, что всё не так уж плохо. Сложно — да, но уже не страшно. Райли, с её холодным пренебрежением и отточенной дисциплиной — предсказуема: Дин знал, чего от неё ожидать. Жан-Поль — болтун с душой театрала, от которого всегда можно абстрагироваться, если сосредоточиться на делах, а Алекс, с которым он успел перекинуться парой фраз за обедом — нахальный, но не злой — даже забавный. Главное — исчезла неизвестность, мучившая с того самого момента, когда он узнал о заходе «Семи ветров» в гавань. И это стоило многого.       Темную фигуру, быстрым шагом идущую по направлению к причалу, Дин заметил не сразу. Черный купол зонта скрывал лицо, но телосложение и походка были до горького знакомы. Чертыхнувшись, он отпрянул от ограждения и прижался к борту, в надежде слиться, стать незаметным. Да, это иррационально и глупо — взаимодействия не избежать и ему полтора месяца придётся находиться в контакте с Зага, но реакция его — рефлекторная и неконтролируемая. Желание исчезнуть, спрятаться — почти непреодолимо.       — Дин!       Голос Итана глубокий, бархатный, и сам он, как большой удав — гипнотизирует, душит. Хочется вырваться, но силы не равны. Бессмысленно делать вид, что не услышал, и бегством спасаться — полный идиотизм, поэтому Дин нехотя отстранился от холодной обшивки и вежливо поприветствовал:       — Мистер Зага.       Итан закрыл зонт и ловко поднялся на борт по кормовому трапу. С хитрой полуулыбкой остановился возле Дина, беззастенчиво его разглядывая.       — Тебе идёт форма.       Захотелось ссутулиться. Только вряд ли бы это помогло. Несмотря на демонстративную доброжелательность, Зага был хищником. Причём мерзким и подлым. Как гиена.       — Познакомился с экипажем?       — Да, благодарю, — и без промедления добавил, не желая задерживаться и беседовать о пустом: — Если у вас нет распоряжений, я вернусь к работе.       — Дин, — Итан протянул руку, коснувшись его ладони, отчего тот вздрогнул всем телом и непроизвольно отпрянул. Зага широко улыбнулся, в карих глазах плясало веселье. — Зонт забери.       Блядь! Он просто протягивал зонт!       По скулам заходили желваки. Дин принял зонт, развернулся и поспешил убраться прочь, спиной чувствуя пристальный взгляд вслед. Стоило бы перестать себя накручивать и сосредоточиться на обязанностях, ведь это — всего лишь работа. Зага — всего лишь босс.       Дин сверился с планшетом и спустился на нижнюю палубу. Близость Итана, даже сквозь переборки и разницу уровней — нервировала. Внутреннее равновесие сбоило даже когда того не было на борту, а теперь он с раздражением смотрел на вновь появившиеся пункты в чек-листе, для выполнения которых требовался прямой контакт с владельцем.       — Запомни, mon petit, на яхте всегда две реальности, — щебетал Жан-Поль, тоже получивший новую задачу. — Первая — когда monsieur Зага отсутствует: всё чётко, по графику, и никто не дёргает тебя каждые пять минут. А вторая — когда он на борту. И вот тогда… хаос. Он не со зла, non, просто у него свой ритм — капризный, спонтанный. То придумал переставить всё в баре, то внезапно захотел сыр, которого нет, и всё это срочно!       Жан-Поль возился с закусками для аперитива, успевая между болтовнёй надиктовывать Дину список закупок — с подробными пометками и привычной для француза капризной системой приоритетов. От чистейшего хаоса у Дина кружилась голова.       — Voilà! — француз вручил ему изящный поднос, каждую деталь на котором деловито поправил пальцами. — Allez, ступай, и держись с достоинством, mon chéri.       В главном салоне был полумрак: тускнеющий серый вечер за большими панорамными окнами и мягкое фоновое освещение дарили иллюзию почти домашнего уюта. Не хватало только теплого клетчатого пледа, кота и чашки ароматного чая — вместо бокала виски у Итана в руке. Из динамиков звучала тихая музыка, которую почти заглушала барабанная дробь дождя.       Дин молча поставил поднос на невысокий стол рядом с откупоренной бутылкой и достал из кармана фартука планшет. На Итана не смотрел, хотя чувствовал, что тот пялится на него через свой осточертевший хитрый прищур — сканирует.       В бутылке не было трети — а быстро он! В электронном складе можно смело минусовать всю бутылку — Дин был уверен, что к ночи этот придурок выжрет её в одно лицо полностью.       — Мне нужно ваше подтверждение для оформления заказа, — он разблокировал планшет, открыл позиции с флагом «на дозакупку» и протянул Итану.       Тот молча читал, пару раз морщился, а Дин мог спокойно его рассмотреть. Он понимал, почему потерял голову тогда — аура недосягаемости в тандеме с откровенной зрелой сексуальностью не оставляла шанса юнцу, который и целовался-то лишь единожды. Зага выглядел, как чертово воплощение влажных фантазий, но его притягательность была приторной, вязкой, как густой сироп: сладкой на вкус, но оставляющей липкий налёт на коже, от которого хотелось отмыться. Тогда Дин был слишком увлечен, чтоб это заметить. Теперь же он мог сравнить, ведь тяга к Харви была другой: спокойной холодной силой — как магнит, попав в зону действия которого — обездвижен полностью.       — Это можешь не заказывать больше, — Итан снял галочки напротив неизвестных Дину бутылок алкоголя. — А это, — ткнул пальцем в позицию, и Дину пришлось склониться, чтоб увидеть, о чем речь, — увеличь до пяти.       — Принято, — поспешил выпрямиться — едва ли не отпрянул, потому что за короткую секунду успел отметить и влажный ворот лёгкого поло, и слипшиеся завитки волос, и вдохнуть свежесть геля для душа — ненужное, раздражающее внимание к незначительным мелочам.       — Остальное без изменений?       — Да, остальное заказывай, — Зага вернул ему планшет и вновь подхватил отставленный в сторону бокал. — Ты справляешься, Дин?       Надо было ответить короткое «Да», чтоб не провоцировать дальнейший диалог, но Дин не удержался, плеснув в ответ горечи:       — Это не то, чем я привык заниматься.       Итан вздохнул, рассеянно покачивая бокал в руке, и наблюдая за игрой света в янтарной жидкости, отбрасывающей золотистые блики на его пальцы.       — Дин, у тебя нет квалификации, чтобы я мог предложить тебе что-то другое, — он будто-бы сожалел, но между строк читалось «Благодари, что вообще получил эту работу». Благодарить Дин не стал.       — Это очевидные вещи. Я просто ответил на вопрос.       — Хорошо, я тебя услышал, — усталый выдох и тягуче-медленный глоток. Зага действительно выглядел не очень — чем-то расстроенным или просто уставшим. — Завтра вышлю тебе перечень по вину и можешь оформлять.       — Меня не будет следующие два дня — я готовлюсь к экзамену, — напомнил Дин. — Заказ по этому списку я могу сделать удаленно.       — Хорошо, — в голосе сквозила апатия. — Куда ты поступаешь?       — Вы правда считаете, что об этом стоит беседовать?       — Элементарная вежливость, Дин, — выдохнул Зага, которому на самом деле было глубоко безразлично, иначе бы он помнил.       — Я вам говорил. Год назад.       Итан улыбнулся уголками губ, с восхищением любуясь вчерашним мальчишкой, который ещё совсем недавно глядел на него, как на центр вселенной, а теперь стоял прямо, спокойно выдерживая взгляд.       — Изменился, — констатировал он с лёгкой усмешкой, — и за такие перемены стоит поднять бокал, — отсалютовал Дину и допил виски одним большим глотком.       Нельзя реагировать — Дин твердил это себе безостановочно, игнорируя завуалированную насмешку. Итан того и добивался — реакции, хоть какого-то проявления эмоций. Не дать ему чего он хочет — единственно верное. Дин сохранил изменения в листе закупок и нажал на кнопку питания. Планшет щёлкнул, гаснущим экраном подводя черту под сценой.       — Я могу идти?       — Ты спешишь?       Что бы там Зага ни думал, а держать лицо сложно. Вся ситуация порядком раздражала. Навязчивое внимание — раздражало. Раздражала даже тихая музыка, наполняющая салон. Наваливалась усталость от всей этой игры, в которую никто не спрашивал, хочет ли он играть.       — У меня не закрыт чек-лист. Поэтому, если больше нет распоряжений…       — Брось, Дин, — Итан поднялся и прошел мимо — к бару, где в специальных тисках находились разнообразные бутылки с алкоголем. Он готовил очень вкусные коктейли — Дин помнил — после них было сладко, а затем пьяно. — Выпьешь?       Зага добавил в свой бокал лёд и, обернувшись к Дину, вопросительно вздёрнул бровь. А тому просто хотелось уйти.       — Я на работе.       — Смена подходит к концу, можем отметить твой первый рабочий день.       Хотелось съязвить — со всеми ли он так отмечает, или только с теми, кто номинирован на роль в постели? Но Дин сцепил зубы, чтобы не нагрубить, и вежливо возразил:       — Мистер Зага…       — Итан.       Так просто. Как будто они всё ещё были на ты. Как будто между ними не пролегло время. Как будто не было предательства, а Дин все ещё верил Итану безусловно.       — Мне есть, чем заняться, — ответил предельно сухо, игнорируя всякое личное обращение. Он мог бы гордиться и своей мимикой и ровным голосом — отыгрывал партию очень убедительно, на самом деле доводя себя чуть ли не до внутренней истерики — как он выдержит полтора месяца в таких условиях?! Зага будет добиваться близости — для него это становится азартной игрой, охотой, в которой Дин — дичь. Но хотелось надеяться, что тот устанет биться в стену, потеряет интерес и найдёт себе другой сексуальный объект.       Итан залпом выпил содержимое стакана и Дин поморщился — куда он глушит столько? К тому же он не ел, по крайней мере на борту точно — уж это Дин знал. Не успевшие подтаять кубики льда зазвенели в пустом стакане, Зага рассеянно поболтал его в руке, любуясь преломлённым на блестящих гранях светом, и взял бутылку снова.       — Свободен, — отрывисто и недовольно, вновь наливая себе избыточную порцию.       Первый раунд Дин выдержал. Не сорвался, не вспылил, не выдал ни одной эмоции, которую Итан мог бы использовать. И если у Зага были ещё какие-то распоряжения, тот предпочел их не озвучивать. Да, это казалось разумным — не передавить на старте, чтоб не надломить ещё не устоявшиеся отношения. И хотелось бы верить, что ясное осознание того, куда Дин встрял, все же поможет ему избежать капкана.       Закончив, наконец, смену, ему не терпелось вырваться на воздух — на твёрдую почву без едва уловимой качки, от которой тошнота подступала к горлу. Гроза не пугала, напротив — манила свежестью. Рассеянно переодеваясь в повседневную одежду, Дин анализировал прошедший день: вцелом, апокалипсиса не случилось, с экипажем можно сработаться, а с чертовым работодателем... главное — терпение. Это именно то, что ему понадобится, чтоб преодолеть предусмотренный контрактом срок в полтора месяца. У него выйдет.       Позади тихо щёлкнул замок и полоска яркого люминесцентного света из коридора вспорола мягкий сумрак каюты. Дин натянул футболку и обернулся на шум. Дверь закрылась, отсекая звуки моторного блока, и помещение вновь погрузилось в тишину. Сердце пропустило удар — выход загораживала знакомая фигура: Итан расслабленно прислонился к двери, сложив руки за спиной, и молча смотрел.       — Твоя смена закончилась.       Дин понимал, зачем он это говорит: констатирует вслух, что рабочие часы стюарда истекли и всё, что произойдет вне их — за чертой контракта.       Блядь.       Он был пьян. Терпкий запах алкоголя стремительно наполнял помещение. Сколько времени прошло с момента, когда Дин покинул салон? Час? Полтора? Распоряжений об ужине не было, о новых закусках тоже, похоже Зага просто пил всё это время. Стало душно.       — Дин, не бойся меня. Я тебя не обижу.       Очень предусмотрительно. Это какой-то блядский условный рефлекс: когда кто-то старается успокоить — начинать нервничать. И сейчас ладони предательски задрожали — от досады, что так по-глупому попал в ловушку.       В надежде выиграть немного времени, дабы вернуть себе самообладание, Дин, не торопясь, сложил свою форму в шкафчик и захлопнул дверцу. К моменту, когда закинул лямку рюкзака на плечо, его дыхание выровнялось, а лицо не выражало ничего. Он молча развернулся к Зага, ожидая, что тот уйдет с дороги.       — Побудь со мной, не торопись, — тот просил. Действительно просил — не приказывал и не давил. В слабом освещении каюты было сложно разглядеть, что таилось в глубине глаз визитёра, и Дин мысленно внёс в список задач замену лампы на более яркую.       Зага не делал резких движений, он вообще не шевелился, прислонившись спиной к двери.       — Итан, выпусти меня.       — Мне нравится, когда ты обращаешься ко мне не официально. Это делает нас… ближе, — грустно улыбнулся, по-прежнему не двигаясь с места. — Поговори со мной, тебя всё-равно никто не ждёт.       Дин вспыхнул, загорелся, словно спичка, полыхнув так же ярко и скоротечно.       — Да что ты знаешь обо мне?!       — Всё, — тихо и спокойно, без пафоса и превосходства.       Стало жутко. Итан мог. Собрать полное досье — для него это почти рутина, но — зачем? Зачем ему это? Зачем возвращаться в Камден — провинциальный город, в который он не должен был никогда вернуться?       — Ты пьян, Итан, давай поговорим в другой раз.       — Я не пьян, а свободен. Понимаешь разницу? — Зага вгляделся в напряжённое лицо Дина и разочарованно цокнул языком. — Не понимаешь.       — Что тебе надо?       Тот долго смотрел, и с каждой оставленной позади секундой атмосфера сгущалась. Дина нервировала эта пауза — опасная, красноречивая. Взгляд Итана, обманчиво-расслабленный, расфокусированный, на самом деле таил опасность прижавшего уши хищника.       — Знаешь ли — у меня всё есть. Кроме важного… Я по глупости потерял. Ты думаешь — я хочу быть здесь? — махнул рукой неопределенно, осматриваясь по сторонам. Дин понимал о чём он, и хотелось бежать. Он не о каюте, и даже не о Камдене. Он о прошлом, которое не может отпустить. Тело напряглось и загудело от нетерпения, готовое в любой момент броситься прочь. Дин не желал выслушивать чужие пьяные откровения.       — Меня это не касается.       — Касается. Как раз тебя и касается, — Зага оттолкнулся от полотна двери и сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до вытянутой руки. Запах алкоголя мгновенно забил лёгкие, но парадоксально не вызывал отвращения — был горьким, как миндаль, и терпким, словно жжёная карамель.       Итан остановился слишком близко. На полшага ближе, чем нужно. Ближе, чем позволительно. Говорил тихо, вкрадчиво, а Дин ощущал себя загнанным в ловушку — без откровенной грубости выбраться будет не просто, но больше беспокоили собственные реакции — тело не должно было испытывать волнение, но волновалось от близости. И времени на анализ не было — это взвинченные нервы или мышечная память? Хотелось отодвинуться, но в спину упирались отсеки шкафчиков, отступать некуда.       — Итан, шёл бы ты спать, — настороженно, потому что взгляд Зага — нехороший.       — Всё закончилось год назад, так ведь? — не слыша его бормотал тот. — Красивый сладкий мальчик, такой искренний, такой влюбленный, — придвинулся почти вплотную. Осталось каких-то полшага и он влипнет грудью в грудь. — Такой пряный секс. Всем же было хорошо, так ведь? Так? Всё по согласию.       Теплое дыхание ударялось в шею и расползались мурашками по чувствительной коже. Сложный коктейль неприятия, почти отторжения и голой примитивной физиологии. Итана вставляла охота, Дина вставлял мнимый плен. Только мальчик Дин вырос и западня больше не стимулировала желания рухнуть на колени. Она придавала злости и решимости обрушить на колени противника, вцепиться в волосы и воткнуть себе в пах.       Итан чувствовал в нём эту силу. Определенно чувствовал. Потому и провоцировал. Чёртов больной ублюдок!       — Спроси меня, почему я здесь. Давай, — почти шепотом, очень горячо, обжигая кожу. Жар стекался в низ живота, собирался в пульсирующий сгусток, Дин злился и психовал, но возбуждался. Не сердцем — плотью. Ему восемнадцать! Ему грёбаные восемнадцать лет и гормональные бури контролировать сложно, если рядом доступное удовольствие. А что Зага умел его доставлять, Дин помнил. И насколько бы Итан ни был сейчас пьян — он всё понимал и торжеством сочилась его блядская улыбка.       Всё, хватит!       Дин положил ладонь ему на грудь — под пальцами отчаянно колотилось чужое сердце, словно вся эта нелепая и абсурдная ситуация на самом деле была для Зага не такой уж и легкомысленной — и мягко оттолкнул. Итан не сопротивлялся, но сделал лишь шаг назад.       — Выпусти меня.       — Дин, Дин, Дин, — губы Зага искривились в ироничном оскале. В этом состоянии он был похож на безумца. — Я ведь не держу тебя, ты сам не уходишь — он развёл руки в стороны, показывая, что не намерен препятствовать. — Это всё здесь, — постучал указательным пальцем себе по виску, — подсознательно. Просто ответь себе честно, чего ты хочешь.       — Въебать тебе хочу, — злым шипением сорвалось с губ. Не думая.       — Звучит возбуждающе, — снова осторожный шаг вперёд. — Ты так изменился, мой мальчик. Ты превосходишь все ожидания.       Приятная тяжесть в паху наполняла тело томлением. Телу было всё-равно, что хозяин злится и негодует. Телу хотелось близости. На месте Зага мог быть любой другой, кого разбуженное либидо сочло бы сексуальным. Разбуженное вовсе не Итаном.       Мысль, острая, как стрела, и такая же стремительная, пронзила грудь. Под закрытыми на мгновение веками — грозовое небо в застывшем ртутном взгляде. Разряд по всем нервным окончаниям. И паника, потому что мышцы парализует именно тогда, когда нужна быстрая реакция. Дин упустил момент, когда Итан приблизился вплотную. Не успел увернуться до того, как горячие губы оставили ожог-клеймо на шее. Не очнулся, когда цепочка поцелуев-укусов потянулась к скуле, а затем мягкий язык аккуратно тронул уголок его рта. Хотелось впиться укусом, чтоб ощутить вкус металла в поцелуе. Просто — хотелось.       Отрезвил воркующий голос Зага:       — Я не против. Ты можешь представлять на моем месте его — кого ты там представляешь… Пока — можешь.       И наваждение сошло. Мышцы напряглись, загудели. В горле забулькало. Ярость пополам со стыдом застлала глаза — отчаянный протест, хоть рыдай! Ладони сжались в кулаки и даже мелькнувшая ярким отчётливым проблесковым маячком мысль «Бить нельзя!» не спасла Итана от удара. Тот впечатался спиной в прикрученную к простенку полку, что-то со звоном посыпалось к ногам, а глаза его, вопреки всякому здравому смыслу, загорелись восхищением. Больной, больной ублюдок!       — Я умею ждать, Дин. Я подожду, — он тронул рукой подбородок и осторожно пошевелил челюстью. Кривая торжествующая улыбка приклеилась к губам.       — Пошёл ты!       Дин подобрал слетевший рюкзак, и, толкнув Зага плечом, вышел вон, вскинув на прощанье средний палец вверх.