Динь

      Настя любит тонкие сигареты, громкую музыку и свою работу. Денис же, наоборот, любит порядок, спокойствие и пьянки с Глухарёвым. А ещё он любит Настю. И ненавидит. Она тоже его любит, но, похоже, панель и клиентов она любит куда больше. Из-за этого они часто ругаются, ведь Антошин уже много раз просил её сменить работу, а Настя всё никак не решалась это сделать — или не могла, или не хотела.       Сегодня они снова поругались из-за этого. Началось всё с банальной неудачной шутки, а теперь Настя била посуду и отчаянно кричала отпустить её. Денис же, смотря на осколки некогда любимой (и единственной в его доме) кружки, перевёл тяжелый взгляд на девушку, ни секунды не злясь за проделанное, а затем произнёс:       — Настюх… Ну, пожалуйста, — он потерянно валится на диван, собрав пальцы рук в замок и оперевшись локтями на колени. — Мы ведь хотим построить отношения, мы хотим быть вместе. Но как мы можем быть вместе, если сегодня вечером ты со мной, а завтра утром — уже у какого-нибудь левого мудака без регистрации в постели? А теперь ещё и наркота…       — Учителем заделался? — Клименко недоверчиво ведёт бровью вверх, уставив руки в боки. — Ты сам видел, что больше я ни на что не способна! А я ведь пыталась работать в офисе, в кафе! Не нравится то, чем я занимаюсь? Флаг в руки, Денис! Ты знал, на что ты шёл!       — Настён, ты не права, — едва сдерживаясь, бурчит Антошин. — Я ведь… тебя…       — Пошёл ты, — шепчет она сорванным в истерике голосом. — Зачем я тебе такая сдалась?       — Какая?       — Обдолбанная конченная шлюха со своими проблемами и загонами, которая не может переступить через себя и найти нормальную работу!       — Нет, неправда! — Денис хмурится, осознавая её слова. — Ты ведь можешь измениться! Ты просто не хочешь, — затем он замолкает, проглатывая ком, подступивший к горлу. — Я пойду, — не выдержав, выдыхает и поднимается на ноги. — Дверь потом захлопнешь. Прости, — добавляет он, направившись к выходу из квартиры, и, захватив куртку, переступает порог, стараясь сдержать все рвущиеся наружу чувства.

***

      Получается, правда, не очень. Антошин покидает двор, уходя куда-то далеко, оставляя за плечами машину, квартиру и Настю. Ненадолго, разумеется. Вот только эта чёртова боль начинает глушить и перебивать всё внутри — чувства, эмоции. Угораздило же влюбиться, да и в кого... К горлу снова подступает ком, совесть досадно берёт своё — оставить Настю одну в подобный момент как-то неправильно, может, даже нечестно, но, с другой стороны, если учесть всё, что сделала она и что делает до сих пор…       Денису не хочется об этом думать. Он слишком другой, чтобы уметь разбираться во всё этом. Мысленно кивнув этой мысли, Антошин достаёт телефон. Пальцы по привычке набирают первый номер из контактной книги, но затем почему-то так же быстро сбрасывают, не дожидаясь гудков. Это кажется таким детским, непонятным жестом, но, несмотря на остатки здравого смысла, Денис повторяет это снова. И снова. В который раз? Господи, помощь. Ему нужна помощь и, может быть, дружеский совет. Вдруг Антошин понимает, как жалко это смотрится со стороны, но всё равно ничего не может поделать с собой. Он тихо смеется со своей глупости, а смех почему-то вдруг переходит в слёзы. Да, старлей дорожно-постовой службы попросту перестает контролировать себя и не успевает в очередной раз сбросить звонок. Слышатся первые гудки, и сбрасывать уже нет смысла. Хотя, быть может, это и к лучшему…       — Денис? Ты что ль? — отражается в голове слишком знакомым голосом. — Два часа ночи. Все нормально?       — Я, — единственное слово срывается с губ, а сознание шепчет, что надо бы ему быть хоть немного собраннее. Набравшись смелости, Антошин добавляет: — Можно я приеду?       — Куда… — в голове Глухарёва невольно просачивается мысль о матери, которая сейчас дома, позднем времени, так что куда его друг собрался ехать? Так и не разобравшись, он часто моргает и поднимается с кровати, пытаясь сообразить. — Ты где? Скажи, я сам приеду.       Антошин ещё секунду натянуто улыбается, оглядывается, видя на табличках, прикреплённых к домам, название двух улиц, на перекрёстке которых стоит, называет их вслух, слышит короткое «Жди» в ответ и убирает телефон обратно в карман. Усевшись на первую попавшую рядом скамейку, он отбрасывает голову назад и, издав что-то вроде истерического смешка, потеряно выдыхает, прикрывая глаза.       На мгновение он застывает, вспомнив, что это — явно не последняя их с Настей ссора. Хотя и, в целом, такие, как они, либо долго не расстаются и мучают друга друга, либо в один момент расстаются насовсем. Но ведь всё могло бы быть иначе. У них всё могло бы быть хорошо. И не нужны бы стали эти обоюдные бессмысленные слёзы и истерики. Если бы… Настя. Она так глубоко западает в душу, проникает в его голову, что сейчас невозможно даже просто перестать думать — в редкие минуты отдыха мысли не прекращают свой танец по черепной коробке. Это ужасно утомляет. Время идёт, а Денис всё ещё почти не двигается, закрыв глаза ладонями. Но ведь должно же стать легче?       — Динь! — слышится откуда-то сзади до чёртиков знакомый голос. — Диня! — шаги оказываются расторопными и приближаются быстро.       Глухарёв в ту же секунду присаживается рядом и смотрит на друга, однако тот даже и не пытается поднять на него ответного взгляда. Хотя в глубине души Антошин очень рад, что тот смог приехать так быстро.       — Ну, что случилось-то?       — Серёг, — Денис шепчет как-то полубезумно, повернув голову в его сторону. — Что мне делать? — Что… — увидев его взгляд, едва Антошин открыл глаза, Глухарёв ловит в нём нотки отчаяния и боли средь миллиарда схожих эмоций. — С кем делать? С чем?       — Настя, — тот едва слышно называет её имя, почувствовав осторожное прикосновение к плечу.       — Динь, — поддерживающе зовёт Глухарёв, прижимая его голову к своей груди. — Что ж ты… — начинает гладить его по волосам, слыша и ощущая, как Антошин начал тихо плакать. — Да бросил бы уже. В мире столько нормальных баб… Ну вот, моя Зимина, например, — незаметно усмехается, на самом деле пытаясь помочь.       — Я не могу, — сквозь собственные всхлипы отвечает Денис, вжимаясь в его грудь. — Я же люблю её. И я хочу быть с ней… Но она… Она… Это зависимость похлеще сигарет, Серёг. Я так устал. Она не понимает, что делает с собой и со мной...       — Знаю, — больно кивает Сергей. — Но жизнь такая, понимаешь? Всё будет хорошо.       — Да я устал её прощать! — объясняет Антошин. — Но и уйти я не могу, — истерически улыбается, ясно ощущая, как Глухарёв продолжает гладить его по волосам и затылку. — И остаться с ней не могу… Не могу. Не могу я!..       — Бедолага, — тот вновь слабо улыбается, отстраняясь. — Ну, чего ты? Пойдём, может, напьёмся? Выскажешь всё, я послушаю, — предлагает уверенно, с явным желанием помочь, пристально смотря на друга. — И с утра на смену… Как обычно бывает у нас с тобой, но зато будет полегче. Поехали? — в привычной себе манере кивает в сторону своей машины, теперь принявшись ждать его ответа.       Но Антошин лишь молчит, всеми силами пытаясь сдержать новый подступающий приступ истерики. Конечно, он согласен, вот только слёзы и душевная боль, выходящая наружу в виде этих самых слёз, дают о себе знать и очень даже неслабо.       — Ди-инь, — Глухарёв поднимает его под руки и, теперь стоя, вновь пытается встретиться с ним взглядом, который тот благополучно прячет, прикрывая покрасневшие глаза. — Горе ты моё, — он протирает его щёки своими пальцами, чуть замирая. Денис так и не смотрит на него. — Диня, — Сергей слабо улыбается и коротко целует Антошина в правую щёку. Странная тактика и способ помощи, но с Ириной такой вариант всё чаще срабатывал. Вот только его друг — не его любовница, но всё же…       Глухарёв старается сделать всё, чтобы это выглядело как можно более по-дружески. Ну, впрочем, так это и получилось в итоге. Почти.       — Поехали давай, — не спуская своей фирменной улыбки с губ, на этот раз Глухарёв целует друга в висок, задержавшись губами на его коже чуть дольше, чем было допустимо.       Денис открывает глаза, увидев, как Сергей приветливо кивает и, приобняв его за плечи, направляется вместе с ним к машине. Антошин хочет поблагодарить, но молчит сейчас, потому что уверен, что потом ещё будет такая возможность…

***

      — Серёг, — выдыхает Денис, держа за затылок Глухарёва, который ласкает его пальцами и целует в шею.       Это всё так неправильно. Мысль о том, что сейчас они оба совершают ошибку, не покидает их, но наваждению трудно противостоять. Или, скорее, им просто не хочется ни о чём думать в эту минуту.       Его ладонь накрывает его пах. Там твёрдо и жарко, и Денис шумно проглатывает набежавшую слюну. Ой, как неправильно… Неправильно. Неправильно, но Антошин, будто на рефлексах, насколько может разводит ноги и, обхватив ими его талию, сам расстёгивает его джинсы. Усталость, постоянное напряжение и нервозность становятся теми катализаторами, которые сейчас запускают в теле соответствующую потребность. Денису хочется ощутить себя любимым, чтобы хотя бы на миг убедить самого себя в том, что он нужен хоть кому-то, а им не просто пользуются. И потому ошеломлённо выдыхает разгорячённый воздух и смотрит на Сергея из-под полуприкрытых ресниц.       — Прости, Динь, — вновь коротко поцеловав его в губы, Глухарёв шепчет ему на ухо, опаляя кожу горячим дыханием. — Прости меня.       Чуточку смешно, что он извиняется, но с другой стороны — понять можно. Глухарь не прёт напролом, проявляет чуткость и внимательность, и это возбуждает даже сильнее прикосновений. По-глупому ударяет в голову неуместными нежностью и благодарностью, поэтому, вместо ответа, Денис целует его в щёку и слабо кусает за нос. Глухарёв улыбается в ответ. Ему хочется, да, хочется так, что в паху всё стягивает будто ужасным и больным узлом, а потом жарким острым током тянет желанием по всему телу. Взгляд Сергея, скорее, умоляющий, и Денис покорно приподнимается и окончательно стягивает с себя брюки вместе с бельём, комом отбрасывая их в сторону, и даже пытается помочь ему раздеться.       Глухарёв коротко смеётся, быстро избавляется от одежды и осторожно накрывает Антошина собой. Конечно, в машине неудобно, но это и не важно, главное, что Денис чувствует себя нужным, желанным и даже в какой-то степени любимым. Ха-х. Эти глупые мысли ему кажутся неуместными, но они приятны. Сергей целует его, отвлекает, не даёт снова начать думать о проблемах, неудачах и о разбитом, по всей видимости, сердце. Денис жмётся приоткрытыми ровными губами к его уху, сжимает кожу на его спине, тяжело дыша в ответ на каждый толчок и жмурясь от такого мнимого удовольствия. Им обоим хорошо, и наслаждение как будто растёт и ширится плотным тугим шаром в груди, который вот-вот разорвётся, шрапнелью разнеся по телу поток наслаждения в виде незаметных для человеческих глаз осколков.       — Динь, — без особого смысла повторяет Глухарёв и всхлипывает, ощущая, как дрожь пронизывает каждую клетку тела, а желание звенит в венах острыми искрами. — Диня…       Денис прикусывает нижнюю губу, когда Сергей ускоряется, мягко сжимая одной рукой его плечо, а второй — его талию, выгибая тело под себя. Стон срывается с губ Антошина от того, как его лучший и, наверное, единственный друг брал его: властно, сильно и так правильно, что оргазм подступает преступно близко, едва его собственные пальцы касаются дрожащей и напряжённой плоти. Выгнувшись, он прижимается к Глухарю теснее, чтобы ощутить жар его тела, чувство нужности и любви вновь. Именно это и сталкивает его в оргазм — Денис, прикусив губы и давясь воздухом, сжимает плечо Глухарёва, кончая себе на живот. Затем он тяжело дышит и сквозь расслабленность ощущает нежный поцелуй в уголок приоткрытых губ, после которого тяжесть тела Сергея исчезает.       Глухарёв возвращается на водительское сиденье и, быстро закончив с собой, пытается привести себя хотя бы в относительный порядок. Антошин даже благодарен ему, что он молчит сейчас, не пытается что-то сказать и свести всё к шутке, как обычно, или ничего не значащей болтовне. Сергей лишь молча протягивает ему пару влажных салфеток, что он взял секунду назад из бардачка, предоставляя последнему вполне неплохой вариант избавиться от всех последствий их внезапной близости. На самом деле Денису не очень хочется одеваться, но он всё же усилием воли заставляет себя и, выбросив салфетки в окно, натягивает бельё вместе с брюками, поправляет рубашку и ветровку, растрепав вспотевшие волосы.       Сергей заводит машину и выезжает из тупика, направляясь в сторону квартиры Антошина. Немного ранее Настя отправила ему смс-сообщение, в котором весьма любезно предупредила, что ушла. Затем они купили пиво и поехали обратно. Денис, на мгновение коротко зажмурившись, отворачивается к окну, глядя, как мимо их проносились машины. Да, ему нужно было что-то сказать, потому что Глухарёв действительно помог ему — сейчас ему спокойно, как не было уже несколько месяцев. Он скучал по этому ощущению настолько, что, оказывается, ему тяжело было даже смириться с мыслью, что скоро оно исчезнет…

***

      Вскоре они вернулись в квартиру Антошина. А вот сейчас уже нужно что-то сказать, ведь это молчание, хоть и не напряжённое, и тишина им обоим уже порядком поднадоели.       — Как-то неправильно это всё было, — говорит Денис, усевшись за свой стол на кухне, где всего пару часов назад ругался с Настей.       — Согласен, — привычно себе кивает Глухарёв, открывая две банки пива и, протягивая одну из них Антошину, бросает на него свой взгляд. — Динь, ты прости меня, правда. Я просто хотел помочь, но я не…       — Ты и помог, — взяв бутылку, тот истерично улыбается, краем зрения заприметив разбитую керамическую кружку на полу, вернее, её останки. Даже не убрала. — Только никому, ясно?       — Ты дурак что ли? — риторически произносит Сергей, возвращаясь в свой привычный образ. — Конечно, никому.       — Спасибо, Серёг, — Денис дёргает уголком губ, делая глоток своего пива.       — Проехали, — медленно произносит Глухарёв, закурив сигарету и вновь смотря на своего друга.       Лучшего друга, чёрт бы его побрал.