Time to die!

      На следующий день все будто забыли о произошедшем. О смерти Тачихары, об объявлении директора, обо всем. Будто этого эпизода и не было вовсе. Сказать, что жутко — ничего не сказать. Обычно люди очень много говорят о таких громких событиях. Трудно сказать, что повлияло этому затишью, но это все было не к добру, как считал Чуя. Несколько дней после объявления прошли спокойно, пока не появилась одна сплетня, которую многие начали обсуждать. Мол, Дазай и Чуя начали встречаться.       Откуда это взяли — было непонятно, пока в один день Накахара ни зашёл в класс, где на него тут же обрушились множество смешков и оскорблений. И больше всех кричал известный клоун всей школы — Николай Гоголь. — Что, Чуя, как дела с Осаму? Женщины уже не в вашем вкусе? — Отвали, идиот чёртов. — Что, сказать нечего, гомосек? — А что, ты себе подобных ищешь, и с чего вдруг мы с Дазаем встречаемся? — А вот. — Тот быстро подбежал к рыжему, и, смеясь, показал фотографии. Те самые фото, которые они делали в квартире Дазая, чтоб он сдал свое дз... Так значит, тот ублюдок его обманул? — Оу.. Понятно. А можно узнать, откуда у тебя эти фото?— В голосе Чуи слышалась дьявольская злость, льющаяся через края его души, но он старался быть спокойным. — А мне Фёдор скинул, хи-хи. — А этот шут не унимался. Накахара мигом подлетел к Достоевскому: — Ну, а ты какого хера знаешь об этом?.. — Осаму сам скинул. — Невозмутимо ответил Фёдор. "Ах значит Осаму скинул?! Скоро я его сам скину... С крыши нахуй" А Дазай как раз вовремя зашёл в класс и преспокойненько подошёл к рыжему: — Привет, ну что, как дела? — Отвали, тварь. — Все ещё спокойным тоном сказал Накахара. — Поговорим после уроков. А пока я не желаю ни видеть, ни слышать тебя, паскуда.       Опешив, шатену ничего не осталось, как сесть на место. Он чувствовал зловещую ауру Накахары, и что тот был в ярости. Только он не мог понять, что случилось.       Все уроки у Дазая прошли, как на иголках. Когда он бросал взгляд на Чую, а тот, если замечал это, обиженно отворачивался. Хотя, хоть Накахара и был обижен на Осаму, он тоже мучался: может он зря, может быть Достоевский обманул, может кто-то слил... Но он твердо решил поговорить за школой после уроков.       В нужное время и в нужном месте, оба молча подошли к местному гаражу, стоявшему возле школы с самого открытия. Напряжённая и без того тишина ощущалась ещё тяжелее и давящее.       Рыжий, злобно окинув взглядом длинного шатена, произнёс: — Ну что, скумбрия, какого хуя о нашей с тобой фотосессии знает вся школа? — Как, знает вся школа? Я ебу что-ли? — Тот был явно в смутении от услышанного. "Притворяется, мразь..." — Ты не придуривайся... Ты же обещал никому не сливать! — Так я и не сливал! Ты умом что-ли тронулся?! — Нет, блять, у Гоголя есть эти фото, у Достоевского... — У Достоевского? Так он тоже учится со мной на этих курсах. И он также фотографии Николы кидал, так как ему на модель позвать было некого. — Да ты пиздишь, сволочь! — Чуя был зол, как стая чихуахуа. Не сдержавшись, тот вполсилы врезал Дазаю кулаком по лицу. — Хватит мне врать, швабра! — Да ты заебал! Не вру я тебе! — Закричал шатен, и ударил Чую в ответ под дых. — Пиздишь как дышишь! — Да нет же, нет..— Осаму полез в рюкзак за телефоном, но ему не дали его достать. Рыжий навалился на него, заставив упасть на спину, и будто прорычал: — Теперь вся школа думает, что мы пара, сука... Нахуй было делать настолько "хорни" фото?!.. — Да блять, это ещё не хорни! Слезь с меня, агро-гном! — Даже в такой ситуации Осаму находил стёбные шутки, но этому ему, к сожалению, не помогло. В ответ он получил довольно сильный удар по челюсти, так что схватился за нее и взвыл. — Сука, успокойся, еблан! Дай мне тебе показать, хватит избивать! Накахара послушался и слез с шатена. Тот, пошатываясь, поднялся, и принялся рыться в рюкзаке в поисках телефона. Как вдруг на рюкзак упали два красных пятна. Осаму с Накахарой подняли головы в небо, посмотреть, откуда капало, но ничего не увидели. Тут рыжик решил перевести взгляд на Осаму ,и увидел, что у него потекла кровь из носа. Дазай же пробормотал: — Как же в глазах двоиться...— И рухнул на землю в обморок. — БЛЯТЬ! — Накахара испугался. Он испугался не того, что Дазай упал в обморок, а безвыходной ситуации: у того кровь из носа, а чтоб прийти в себя, ему нужно больше кислорода. Тот начал судорожно трясти Осаму, крича, чтоб тот очнулся. Тот и впрям пришел в себя почти сразу, оттолкнул рыжего заткнул ноздри салфетками. Поднялся, пошатываясь, и пошел прочь. — Дазай, стой, куда ты?! — крикнул ему в догонку Накахара. Но тот не ответил. Рыжий бросился за ним, шатен лишь молча прибавил шаг. Чуя даже бегом не поспевал за ним, и, тяжело дыша, бежал и звал того. Осаму не выдержил и крикнул: — Отвали! Бежишь, как провинившаяся собачка! Сначала укусила, а потом не понимает, за что на нее злятся!       Слова Дазая заставили рыжика остановиться в шоке. Во-первых, тот никогда не злился за выходки рыжего, во-вторых.. Чуя не знал, какого ссориться с друзьями. Из ярко-голубых глаз начали выкатываться жидкие хрусталики. — Дурак, дурак, дурак! Не плачь из-за какой-то обиженки, ты не девчонка...— Но успокоиться тот не мог. Около часа тот просидел на скамейке на улице в слезах. Горячий воздух из его рта паром уплывал в далёкое небо, а тот все не мог прекратить плакать... Кто бы мог подумать, что ссориться с другом так больно. Да, на кону стояла репутация... Но к чёрту ее! Разве Накахаре важно, что о нем думают? Он сам говорил, что ему плевать. Просидев до самого вечера, замерзнув и в край расстроившись, тот решил пойти домой. По обыкновению, сунув руки в карман куртки, он обнаружил там сигарету. Недокуренную потушенную сигарету. "Видимо, случайно прихватил ее тогда... Хорошо, что родители не увидели, иначе ой как несладко было бы.."       Тяжело вздохнув, тот выкинул сигарету в ведро и поплелся домой. Взглянув в телефон, тот обнаружил пятнадцать пропущенных от мамы. "Чёрт, забыл включить звук..." — Алло, мам, привет.. Прости, я не слышал, что ты звонила. — Алло, где ты шляешься, Чуя?! — Я просто гулял... Прости, что не предупредил. — Бегом домой! Ты, наверное, голодный там!!. Рыжик улыбнулся. Мама заботливая, даже когда злится. — Уже бегу! Я быстро.       Тот дошел до дома за десять минут. Мама, конечно, поругала его, но была не из тех, кто много злится. Поев, рыжик пошел делать уроки. Вспомнив о Дазае, тот написал ему. — Привет.. ты все ещё злишься? Но ответа на сообщение не последовало. Ни через полчаса, ни через час, ни через два...

***

Когда Осаму уходил, он увидел, как расплакался Чуя. На это было больно смотреть: самый, казалось бы, сильный характером одноклассник, суровый и непоколебимый, стоит на коленях и плачет, давясь слезами и громко всхлипывая. Хорошо хоть, этот район безлюдный, и его никто не видит... Шатен режил спрятаться и немного подождать, что тот будет делать. А Чуя не думал переставать плакать даже через час. Такая небольшая ссора настолько его сломила..?       Через час ожиданий, тот не выдержал и ушел. Прийдя домой, тот вытащил салфетки из носа, так как кровь прекратила течь, умылся. Взглянув свое отражение в зеркале, тот не видел ничего. "Я правда виноват... Я же знал, что Достоевский так поступит. Долбоеб, долбоеб, долбоеб!"       Удар кулаком в стену, но не сильный, зачем ему проблемы от соседей?       Самобичевание, нарастающая истерика, шум в ушах.. Дазая охватил весь этот ужас, поэтому он снова умылся, но уже холодной водой, стараясь прийти в себя.       Он начал считать, что виноват. Разве люди так делают? Он же обещал никому не показывать... Хотя с другой стороны.. к чёрту! Шатен вышел из ванной, громко хлопнув дверью и направился на кухню, чтобы взять сигареты. Тогда он соврал Чуе. Хотя, можно ли это назвать враньём? Курил он немного, всего раз в неделю. Хотя, как, немного, ха.       Сделав затяжку и выпустив облако сигаретного дыма, тот задумался, в очередной раз на счёт сегодняшнего дня. На душе было так противно... Но, ему было жаль Чую. Он не знал всего, так что в большей степени виноват он, Дазай. Телефон засветился от нового уведомления.       Осаму взглянул в экран телефона и увидел сообщение от Чуи. "Привет.. ты ещё злишься?" Осаму не стал отвечать ему. Слишком отвратно на душе было. И он злился только на себя. Что он наделал.. Он испортил дружбу, которой так тяжело добивался. Он ужасен, как он считал. И нахуя он назвал Чую собачкой...