Астронавт и Ангелица

      Космос... Нескончаемый океан Пустоты, в котором затерялась крохотная голубая сфера, называемая Землёй. Отделённый от наполняющих её чудес невообразимыми расстояниями, он дрейфует в пространстве за границами мира. Одинокий и беспомощный. Крохотная белая фигурка на фоне бескрайней черноты. Такой непроглядной, что с ней не может сравниться ни безлунная ночь, ни даже тьма глубочайшей пещеры. О, как же наивны люди, никогда не покидавшие пределов родной планеты и не видевшие этой всеобъемлющей черноты. Вся она здесь – снаружи, во Вне. Только и ждёт их, чтобы заключить в свои мертвящие, ледяные объятья.       Окружающая его ночь кажется бесконечной. Воплощение абсолютного Ничто. Бездна, глубин которой не дано постичь. Пустое, никем и ничем не занятое Пространство. Здесь нет света, если не считать далёких, холодных звёзд, тонущих в океане безбрежного мрака. Равно как нет и звуков. Только темнота и тишина прерываемая слабым потрескиванием статистических помех и хрипом его учащённого дыхания. Отсутствие внешних раздражителей позволяет в полной мере прочувствовать оторванность от Человечества. И это ощущение оказывается таким сильным, что даже бывалому астронавту вроде капитана Валерия Митяева становится не по себе.       Осознание того, что он потерялся в Бесконечности, наконец-то обрушивается на мужчину, заставляя его пульс ускориться. Одновременно с этим возрастает и расход кислорода, о чём сразу же сигнализирует красная вспышка на дисплее, покрывающем внутреннюю поверхность зеркального шлема. Понимая, что так он лишь приближает свой конец, человек пробует успокоиться. Борется с ужасом изоляции с помощью дыхательной гимнастики. Медленные и глубокие вдохи сменяются короткими выдохами и постепенно напряжение, охватившее его тело начинает отступать. Даже дрожь – первый признак подступающей паники – стихает.       Уже слишком поздно, чтобы бояться – успокаивает себя астронавт. Он принял решение – отдал жизнь, чтобы спасти экипаж. Совершил самоубийство, фактически. Прискорбно, но это лучшее, что он мог сделать в тот момент. Его обязанностью как капитана было следить за тем, чтобы команда имела все шансы на выживание. Поэтому отсоединить страховочный трос, соединявший его со станцией, было самым лёгким из того, что он когда-либо делал в жизни... но одновременно и самым трудным. Валерий не хотел умирать, но и поступить иначе не мог. Благодаря этому его коллеги живы и в безопасности. Это всё, что имеет значение... теперь.       Такую мысль не назовёшь счастливой (не может быть счастлив человек, столкнувшийся с неизбежной смертью) но она приносит удовлетворение. Капитан рад, что члены его команды выживут. Пусть для него это и значит оказаться потерянным в этой Бездне – более тёмной и страшной чем всё, что может представить себе человек. Это Пространство настолько обширно, что сам он – не более чем микроскопическая точка в нём. Настолько незначительная, что её так существованием легко пренебречь в масштабах Вселенной.       И всё же знать свою судьбу и принять её – не одно и то же. Человеческая природа такова, что сколь бы мизерными ни был шанс на спасение, инстинкт всё равно заставит цепляться за него до конца. Стремиться сохранить жизнь. И этот затерянный в космосе человек – не исключение. Он ловко справляется с паникой, но оказывается бессилен оставить надежду, скорее мучающую чем поддерживающую его сейчас. Вместо того, чтобы смириться со смертью, он снова и снова прокручивает в уме возможные варианты.       Товарищи не помогут ему – все их усилия сейчас сосредоточены на том, чтобы сохранить собственные жизни, а другие команды, находящиеся на орбите... что же даже если кто-то рискнет подвергнуть себя опасности и потратить драгоценные, в условиях Космоса ресурсы, ради его спасения, это мало чем поможет. В лучшем случае они доберутся сюда часов через восемь десять, а за это время он уже задохнётся, заодно превратившись в кусок льда. Нет, коллеги наверняка уже списали его со счетов. Похоронили заживо.       В центре управления полетами, возможно, и смогли бы придумать что-нибудь. Найти выход, но связь предательски молчит. И не важно – повредила ли её та проклята вспышка на солнце, с которой всё началось, или же причиной является банальное падение энергии. Главное, что единственная ниточка, связывающая его с Землёй, оборвана. Человек, фактически, предоставлен сам себе, и вынужден полагаться только на собственные силы и ограниченные ресурсы. Которых с каждым новым вдохом становится меньше.       Надежды нет. И все же он продолжает надеяться и верить в то, что его спасут. Вытащат из этой леденящей, угольной черноты. Быть может – в последний момент, как голливудском фильме. Поэтому вместо того, чтобы рефлексировать о Пустоте вокруг, мужчина отворачивается от неё, меняя положение в пространстве. Он обращает свой взор к Земле, заполняющей теперь всё поле зрения.       Может быть, в масштабах Космоса колыбель Человечества и правда невелика, но в сравнении с ним она просто огромна. И прекрасна – настолько, что в человеческом языке нет слов, способных описать великолепие, видимое с орбиты. Потому что даже назвать это картиной беспредельной красоты, значит нанести оскорбление сотворившему её Господу. Это невыразимо, неописуемо...       Поначалу, единственными её цветами остаются голубой и белый. Разводы закручивающихся вихрями облаков, пересекают неизбывную синеву Тихого океана. Однако планета не стои́т на месте. С каждой секундой горизонт смещается почти на восемь километров, а потому вскоре безбрежная гладь водной стихии начинает сменяться коричневыми участками суши, затянутой кружащейся облачной пеленой. Отсюда – с такой высоты – он видит всё. Синеву рек и озёр, белизну снежных шапок, покрывающих горы, зелень лесов и полей, золотистый загар пустынь и даже серость выстроенных людьми мегаполисов. Весь мир внизу лежит перед ним как на ладони, и мужчина услаждает этим свой взор, наблюдая как формируются закручивающиеся спиралями ураганы.       Созерцание затягивает. Валерий и не замечает, что его разум давно опустел. Страх смерти, поиски выхода, все беспокойства, заботы и переживания – всё исчезает. Остаётся только одно – величие Природы. Ещё более яркое в обрамлении абсолютной черноты, что пребывала как сущность ещё до Сотворения Мира. Контраст потрясающий – Космос настолько же чёрен, насколько Земля многоцветна, и этого захватывающего дух зрелища уже достаточно, чтобы лишить дара речи самого талантливого поэта. Что уж говорить об учёном с доминирующим левым полушарием мозга и удручающей неспособностью выразить всё увиденное словами.       По мере того, как астронавт дрейфует в Пространстве, солнце впереди него клонится за край планеты, и вскоре неясная тень, разделяющая поверхность Земли на дневную и ночную, затмевает океанскую синь многообразием цветов, напоминающих радугу. Облака в этой сумеречной области сияют оранжевым и розовым под последними лучами светила. Их свет, расщеплённый атмосферой, образует подобие венца, отделяющего земную ночь от вечной черноты космоса. Красная у поверхности, выше она становится более тусклой и, пройдя через множество оттенков оранжевого, синего и пурпурного, в конце концов, исчезает в неизбывной черноте...       Мощный цветовой спектр, только что казавшийся более ярким, чем любая земная радуга, начинает тускнеть. Краски словно растворяются в небе, постепенно теряя свою интенсивность. В конце концов остаётся лишь тонкая как волос, полоска цвета индиго. Она держится ещё немного. С её исчезновением астронавт вновь погружается в темноту орбитальной ночи. Теперь уже навсегда.       Только что он наблюдал свой последний закат, провожая солнце прощальным взглядом приговорённого к смерти, и это было потрясающе. Словами не передать. Ослепительная красота. Ошеломляющее великолепие. Но теперь, когда свет померк, он снова оказывается один посреди звёздной бездны, которая выглядит даже ещё более пустынной чем прежде. Будто очнувшись от забытья, Валерий устремляет взгляд в пустоту, ощущая что Космос смотрит на него очами звёзд. И от его взгляда – холодного и всепроникающего быстро становится неуютно. Он снова чувствует себя покинутым и боль одиночества Вселенной, обрушивается на несчастного с новой силой. Его надежда на спасение угасает вместе с солнечным светом, и на смену ей приходит тяжкое отчаяние.       Никто не придёт за ним. Никто не поможет. Мужчина даже задумывается о том, чтобы открыть свой шлем и покончить с этим. Но за миг до того, как отчаяние полностью овладеет им, он наконец замечает их присутствие. Сквозь шум воздуха, циркулирующего в скафандре, и слабое шипение радиопомех до его слуха доносятся голоса, похожие на шелест с нотками хрустального звона. Так наверное, могли бы разговаривать звёзды, если бы вдруг обрели речь и разум. Они называют его по имени, не обращаясь напрямую.       — Есть здесь кто-нибудь? – в лоб спрашивает он их, не особо задаваясь происходит ли всё это взаправду, или услышанное не более, чем галлюцинация, вызванная кислородным голоданием, симптомы которого он чувствует уже какое-то время. Потому что по большому счёту это не так уж важно. Здесь, на орбите, порой и нельзя понять, где сон, а где явь. В прессу давно уже просочились рассказы о шёпоте, преследующем астронавтов во время полёта и ярких галлюцинаторных видениях, которые переживали многие из них. А ведь всё это – лишь верхушка айсберга. То, что стало достоянием общественности. А уж сколько баек ходит в кулуарах центра.       Все эти странные явления остаются загадкой для психологов, имеющих отношение к космосу. Одни говорят о том, об изменении состояния сознания под влиянием космического излучения и постоянно меняющегося магнитного поля. Другие же и вовсе разводят руками, оправдывая себя тем, что земная наука пока ещё слишком мало знает о космосе и том воздействии, которое он оказывает на психику астронавтов. Так или иначе, даже если всё это бред, беседа с призрачными голосами всё равно лучше, чем провести последние мгновения в одиночестве. Что же... если он отключился и мирно задыхается, болтая во сне, то это не так уж и страшно.       — Валерий... – один из голосов обращается к нему по имени, и Митяев понимает, что принадлежит он женщине. Или скорее даже девушке. – Тебя не должны быть здесь. Возвращайся на Землю и не нарушай законов Творца... Ты должен вернуться, вернуться...       — А кто говорит-то? – вопрошает в пространство мужчина, одновременно пытаясь усилить сигнал, пробивающийся сквозь «белый шум» статики. Хотя в этом едва ли есть смысл. Голос ведь звучит не в динамиках УКВ-приёмника, а в его голове. Потому что едва одной из астронавток, находящихся сейчас на орбите, пришло бы в голову заводить теологические дискуссии о неправомерности нахождения человеческого существа на орбите. Во время внештатной-то ситуации! Да и всех женщин, входящий в состав других миссий Валерий знает лично, а со многими – разговаривал по видео связи. И ни у одной нет такого... сверхъестественного голоса.       А значит всё это бред. Слуховая галлюцинация. Стоит Митяеву осознать это, как радио сразу замолкает, оставляя его в тишине. Он думает, что незримые собеседницы (изначально же голосов было несколько) оставили его. Но вместо этого, они начинают шептаться друг с другом. При чём говорят они всё одновременно, создавая какофонию. Мелодичную, но совершенно неразборчивую.       — ...что ты делаешь? ...не показывайся ему... мы не должны вмешиваться... – спорят двое с третьей – той, что заговорила с ним.       — ...но он пожертвовал собой, чтобы спасти других... – возражает обладательница хрустального голоса, и Валерий понимает, что говорила она вовсе не о появлении людей в космосе, а о его решении отцепить трос, отказавшись от жизни в пользу товарищей.       — ...девочки, ну нельзя же быть такими беспечными... болтаете на низких частотах в зоне действия радиоприёмника – чуть жеманно, растягивая слова прерывает всех третья девушка. – ...замолчите или хотя бы смените частоту... он же вас сейчас слышит...       — ...мы должны попытаться помочь ему... – не соглашается с ней спорщица, обладающая, по-видимому, бунтарским характером.       — ...остановись... что ты делаешь?.. нет!.. – голоса двух других взлетают от шёпота к крику, заставляя Валерия поморщиться. Но боль – последнее, на что он сейчас обращает внимание. Ощущение того, что рядом действительно кто-то есть, вызывает у него мурашки ледяного озноба. Человеку, уже смирившемуся было со смертью, вдруг становится страшно. Так страшно, что он закрывает глаза, спасаясь от темноты, наполненной женскими голосами. Красивыми, но совершенно нечеловеческими. Кто они? Пришельцы?       Однако стоит Митяеву сомкнуть веки, как в мозгу сразу же вспыхивает полоса света. Обычная реакция зрительного нерва, поражённого космическим лучом. Сгенерированный в результате электрический импульс заставляет мозг «видеть» свет, хотя глаза и закрыты. Будучи астронавтом-ветераном Митяев давно привык к этому, а потому поначалу не реагирует. И лишь осознав, что свет не только существует на самом деле, но и становится ярче, наконец открывает глаза. Максимально далёкий от всяческой мистики он буквально теряет дар речи, когда незримая сущность, прежде прежде проявлявшая себя лишь шёпотом, решает предстать перед ним.       Находящийся в тени Земли астронавт поднимает голову, и видит её, парящую на фоне лунного диска. Стройный женский силуэт, просвечивает, из-за чего свет, отражённый от естественного спутника Земли, проходит насквозь, оставляя лицо и тело девушки в глубокой тени. Единственное, что Митяев видит более или менее отчётливо, это белоснежные крылья, раскинутые за её спиной.       Космический ангел! Образ вспыхивает в помрачённом гипоксией мозгу. А вместе с ним – и история сорокалетней давности, произошедшая на борту космической станции «Салют-7». Сто пятьдесят пятый день полёта начался в штатном режиме. Экипаж занимался обычными делами, заканчивая подготовку к экспериментам, когда станцию внезапно окутало звёздное облако. Присутствующие ненадолго полностью ослепли от яркого света. Когда же зрение вернулось к ним, они увидели по ту сторону иллюминатора три расплывчатые человекоподобные фигуры с крыльями. Существа выглядели так, как обычно описывают... ангелов!        После короткого совещания экипаж передал на Землю отчёт о происшествии, переполошив всех в Центре управления! Шестерых космонавтов немедленно подвергли различным психологическим и медицинским тестам, которые не показали, никаких отклонений от нормы нет. Отчёт был строго засекречен. Всем свидетелям было приказано молчать о случившемся. И они молчали, поделившись сведениями о посетившем их таинственном видении, лишь с коллегами, которым вскоре предстояло совершить полёт. Те передали их слова следующей группе, та – следующей, и так далее. В процессе сработал эффект «испорченного телефона» – с каждым новым пересказом, история обрастала всё более фантастическими подробностями, пока в конце концов не превратилась в полётную байку.       Сам Митяев не поверил в космических ангелов, когда эстафета дошла до него. И вот теперь он смотрит на светящееся, крылатое создание, идеально подходящее под данное описание. Какая ирония Судьбы. Или это у Всевышнего своеобразное чувство юмора?       Возможно он засмеялся бы, если бы не был так потрясён. Потому что даже появлению летающей тарелки с маленькими,зелёными человечками на борту он удивился бы меньше. Меж тем ангел, видимо насладившись произведённым эффектом, оказывается рядом с астронавтом. Мгновенное. Скорость кажется ошеломляющей. Никакая космическая техника не способна с такой быстротой и легкостью переносить физическое тело в пространстве. Это позволяет ему рассмотреть её лицо, обрамлённое длинными и как будто бесцветными волосами, выглядящими так, словно их хозяйка не ни разу в жизни не прибегла к помощи расчёски. При всей тонкости черт, сравнимой лишь с иконописными ликами, оно сохраняет какую-то детскую наивность, а взгляд голубых, словно оцинкованное стекло, глаз кажется Митяеву открытым и выражает отстранённую доброжелательность и покой, ве́домый, наверное, только святым.       Писа́ние гласит, что ангелы – самые совершенные существа во Вселенной, наиболее близкие своему Создателю. Подобное предполагает идеальную внешность, однако замершую перед ним девушкой нельзя назвать красавицей. Скорее красоткой из числа тех, которые нравятся парням и которым завидуют девушки. Скромная, естественная, натуральная и удивительно-женственная внешность. Со своими недостатками, как у обычного человека. Один её глаз чуть-чуть больше другого, и эту несимметричность не может скрыть даже спадающая на лоб чёлка, точно так же как платиновые локоны не могут скрыть слегка оттопыренные уши. Впрочем, всё это нисколько не портит крылатую незнакомку, а лишь усиливает её индивидуальность. Позволяет ей выглядеть живой.       Вместо воплощённого идеала – холодного и недостижимого, как звёздные свет, Митяев видит перед собой живую девушку. Милую, добродушную и,судя по озаряющей лицо очаровательной улыбке, мягкую по характеру. При этом она не кажется ему красивой пустышкой, а наоборот – производит впечатление глубокой, понимающей натуры, с весьма острым и проницательным умом.       — Ты ангел? – тупо спрашивает Митяев, с трудом справляясь с потрясением, кардинально перевернувшим его мировоззрение.       — ...ангелица, между прочим... – возмущаются те, что остались незримыми для него. – ...сексизм в двадцать первом-то веке!..       Валерий не обращает внимание, на них, хотя мельком и удивляется новомодному словечку. Откуда ангелам знать про феминизм?       — Как ты догадался? – с долей сарказма усмехается собеседница. – По крыльям? Или может быть всему виной моя красота?       — Ангелы же, вроде, должны быть бесполыми... – бормочет он, припоминая то, что слышал когда-то о крылатых небожителях.       — Ну да, а ещё мы ходим в подгузниках, – смеётся приблизившаяся к нему ангелица касаясь забрала шлема своей тонкой рукой. Теперь мужчина замечает, что просвечивает не только её плоть, но и одеяние. Благодаря этому он может почти беспрепятственно любоваться совершенным по всем канонам телом, окутанной звёздной дымкой призрачной ткани. Попутно отмечая отсутствие не только подгузников, но и вообще какого либо белья. И это странно, ведь ангелы, вроде как, должны быть более... целомудренными.       А впрочем всё это бред. Ведь прикосновение девичьей ладони не отбрасывает их друг от друга. По закону сохранения импульса они должны плавно отлететь друг от друга в противоположные стороны, но этого не происходит. Следовательно... либо законы физики более не действуют в этой части Космоса и действие более не вызывает противоположно направленное ему противодействия, либо... все происходящее – нереально. И во второе поверить куда проще, нежели в первое. Едва ли кто-то отключил тут физику.       — Я сплю, – выдыхает Митяев, справедливо рассудив, что небесное создание является плодом его воображения. – Это сон...       — ...да, это сон... – с готовностью подхватывают голоса, двух других ангелов. – ...тебе всё это просто снится... Валерий, спи...       Затем они вновь возвращаются к тому, с чего начали, убеждая мужчину покинуть космос и никогда больше не возвращаться.       — ...я настоящая... – перебивает их блондинка, вновь подлетая, или скорее подплывая поближе к нему. Её крылья не двигаются, но пёрышки на них трепещут, а платиновые волосы колышутся в безвоздушном пространстве, развеваясь на солнечном ветру.       — ...настоящая... – повторяет она протягивая к нему руку. Её движения выглядят замедленными, боязливыми даже, но Валерий чувствует, что это не от нерешительности. Она не хочет спугнуть его. Но он и не из пугливых, а потому тянется навстречу видению.       Широченная – из-за обтягивающей её перчатки мужская ладонь касается ладони девичьей, которая просвечивает в самом прямом смысле этого слова, и Митяев – сквозь все слои защитного материала ощущает напряжение в пальцах. Подобное можно ощутить, держа в пальцах магнит, поднесённый к другому магниту. Неодолимое притяжение невидимой, но вполне ощутимой силы.       — Ты настоящая, – эхом повторяет мужчина, ощущая как его губы сами собой растягиваются в улыбке. А ведь действительно, ангелы – сверхъестественные существа, посланники Бога. Что им законы кажущейся незыблемой для смертных физики? Не более, чем досадное ограничение, которое при желании можно с лёгкостью обойти или и вовсе нарушить. Понимая, насколько глупым было его суждение о нереальности крылатой особы, сделанное на основе привычных наблюдений, Митяев смеётся. А ангелица вторит ему. При этом губы её как и прежде остаются неподвижны, а звуки переливчатого веселья звучат из динамиков. Это выглядит странно, но не страшно – уже нет. Потому что нельзя испытывать страх и любовь одновременно. А именно любовь мужчина испытывает к ней.       Да, вот так странно и нелепо для него – циничного технаря влюбиться с первого взгляда в ту, кто может оказаться(он всё ещё оставляет такую возможность) простым видением. Что же, Космос делает с людьми действительно странные вещи. Но есть в этом и плюсы – по крайне мере он больше не боится гостью из космического пространства. Наоборот – Митяев воодушевлён и взволнован. В голове крутятся тысячи вопросов. Начиная от теологических – вроде существования Бога, до сугубо научных, связанных с физической природой самих ангелов. Но оставаясь в первую очередь астронавтом, обладающим практическим и рациональным умом, Митяев заговаривает с девушкой о текущей ситуации. Всё остальное можно обговорить потом. Сначала ему необходимо прояснить:       — Почему ты решила показаться мне? – он облизал губы. – Вы, дамы, явно давно наблюдаете за нами... так почему же именно я?       — ни за чем... она уже уходит... – двое других предпринимают очередную попытку помешать им. При этом ангелицу ощутимо дёрнул за руку кто-то невидимый, но она отталкивает его, оказываясь на приличном от Митяева расстоянии. В космосе всё находится в непрерывном движении и даже секунда промедления, оборачивается дистанцией в восемь километров. Впрочем, это не мешает им говорить. Голос ангелицы как и прежде чётко доносится из динамиков. Видимо они и правда разговаривают с помощью радиоволн.       — ...ты умирал... я не могла позволить провести последние минуты в одиночестве... – такой просто и удивительно-человечный ответ. На миг радио замолкает. Ангелы обдумывают сказанное, а потом снова разражаются потоком транслируемых в эфир фраз.       — ...она права.... никто не должен уходить вот так... нам запретно показываться людям... однако мы должны быть милосердны...       Кроме того он унесёт эту тайну в свою ледяную могилу. Этого не говорят прямо, но мужчина читает свой приговор между строк.       — ...ты прав,мы здесь уже очень давно, – платиноволосая догоняет его и устраивается рядом. Теперь они плывут в потоке заряженных частиц, покачиваясь на них как на волнах. Астронавт и ангелица – два противоположных, взаимоисключающих полюса, сошедшихся посреди бесконечности. Логика и вера, интеллект и духовность, материальность и эфемерность. Воистину они антиподы.       — ...когда пещерные люди впервые подняли глаза к небу и увидели звёзды, мы смотрели на них с небес и улыбались... когда звездочеты Ура взошли на вершину только что законченно зиккурата, чтобы провести вычисления, мы разогнали облака, чтобы помочь им... когда первый изобретатель прыгнул со скалы с крыльями, сделанными из палок и листьев тростника, мы плакали воспевая его храбрость... мы здесь уже очень давно... наблюдаем и ждём... ждём вас... мы кружили вокруг первого искусственного спутника, запущенного вами более полувека назад и сопровождали Юрия Гагарина на протяжении всего часа и сорока восьми минут его полета... восторженные и испуганные происходящим, мы смотрели как Алексей Леонов первым из землян выходит в космическое пространство... мы танцевали в честь Нила Армстронга, ступившего на поверхность Луны, и шептали: мы здесь... здесь, с вами...       — Ну и переполоху вы тогда наделали, – не сдержавшись, усмехается Митяев, вспоминая все те истории о светящихся объектах, которые якобы видели американские астронавты во время высадки и прочие странности, буквально преследовавшие ту экспедицию. Эта троица в тот раз явно ходила по краю. А сейчас пересекла его. И мужчина, вдруг, понимает что заставило их пойти на риск.       — Вам, наверное очень скучно здесь? – спрашивает он, уже зная ответ. Конечно же им здесь скучно. Он провёл в пустоте всего несколько часов, а уже начал ощущать одиночество и безысходность. А они провели здесь... сколько? Около тридцати тысяч лет?       — ...тяжело находиться здесь, оставаясь простым наблюдателем... – делится девушка со спокойной грустью. – ...смотришь на Землю и думаешь – до чего же мало ты о ней знаешь... раньше было особенно тяжело... сейчас хотя бы можно слушать радио... а вы люди совершенно не цените того, что имеете. Рветесь сюда, во мрак и пустоту околоземного пространства, хотя здесь ничего нет...       — У тебя есть имя? – спеша перевести разговор на другую тему астронавт внезапно понимает, что не потрудился выяснить даже такой малости. Сразу заговорил о делах. Да, у него была веская причина вести себя так и всё же... оставалось только надеяться, что ангелы не станут основывать своё мнение о человечестве, основываясь лишь только на нём одном. А иначе это плохо закончится.       — Вера – улыбка словно озаряет лицо ангелицы изнутри, когда она представляет себя именем одной из семи добродетелей.       — ...я Надежда, если что... – как будто даже немного обижено заявляет её невидимая подруга, снова прерывая их разговор.       — Ты, в таком случае, должно быть, Любовь? – спрашивает Митяев он у третьей. Ну а что? Надя, Вера а Люба. Полный комплект.       — ...нет, я – Анна.. это означает благородство... – жеманничает она, после чего добавляет то самое, кокетливое – ...если что...       — Да у вас тут целый гёрлс-бэнд. Аня, Надя и Вера... хм, что-то мне это напоминает, – никогда не жаловавшийся на память мужчина с удивлением понимает, что не способен вспомнить с кем именно ассоциируется у него ангельское трио. Что-то верится в уме, но ухватить мысль никак не удаётся. Дышать и думать становится всё труднее. Когнитивные функции мозга быстро слабеют.       — ...а теперь и ты здесь... с нами... я появилась пред тобой, Валерий Митяев чтобы спросить: ты и правда так хочешь выжить?..       Вопрос Веры застаёт его врасплох. Он неуместен здесь, на орбите, где выжить невозможно – безо всяких «практически». Зачем она спрашивает его об этом? Разве это и так непонятно? Он хочет выжить, но просто напросто не может ничего предпринять. Или... она собирается помочь ему? Она говорила об этом? Мысли путаются, он с трудом дышит, не говоря уже о том, чтобы соображать.       — ...не спеши... подумай как следует... – тишину внезапно возникшей паузы ангелица заполняет звуками своего голоса. – ...вспомни свою жизнь и спроси себя: стоит ли и дальше цепляться за неё?.. или лучше отпустить её?.. Загляни в своё сердце...       Мужчина подчиняется, ещё раз взвешивая все за и против. Опыт говорит, что люди выживают, когда у них есть кто-то, ради кого стоит продолжать борьбу. Но, к сожалению, ему самому зацепиться не за что. Мыслями обращаясь к семье, Митяев ощущает лишь пустоту. У него нет ни жены, ни детей, а сестра с племянницами – последние оставшиеся родственницы, хоть и вызывают тёплые чувства, но их всё же недостаточно, чтобы отогреть его сердце, скованной льдом космической ночи. Его собственная личность умерла много лет назад. В то время когда он закончил университет и попал в космическую программу. Когда девушка, с которой он собирался связать свою судьбу, отвергла его, сказав что не вынеся тягот жены астронавта. С тех в его жизни есть только полёты.       Время между ними Митяев тратит на реабилитацию, тренировки и подготовку к новой миссии. И сейчас вряд ли что-то изменится. Если ему удастся выжить, он обязательно снова полетит. Раньше или позже. Добьётся своего. Убедит командование. И какой-тогда смысл? Может ему и правда лучше не возвращаться на Землю? Зачем напрягать ангелов ради спасения жизни, которая в итоге снова окажется поставленной под удар. Он ведь ничему не научится. Не извлечёт урок. Не изменится. Не передумает – упрямый гордец.       Нет, наверное, и правда лучше остаться здесь. Всё равно конец один. А так он просто отсрочит неизбежное, впустую потратив время. К тому же... он уже смирился со смертью. Не придётся делать этого снова. Ещё один погибший астронавт. Не велика потеря. Никто не станет скорбеть о нём. Как не станет радоваться его спасению. Так какой смысл? Не лучше ли покончить со всем сейчас и уйти в лучах славы? Остаться в памяти людей героем, пожертвовавшим жизнью ради своего экипажа? Занять своё место в истории космонавтики, встав в один ряд с титанами прошлого, или хотя бы пополнив список тех, кто отдал жизни ради освоения Космоса.       Гипоксия порождает странные мысли. Соблазн велик, а тщеславие затмевает разум, поэтому астронавт колеблется, прежде чем принять окончательное решение. Уйти в расцвете лет. Быть избавленным от разрушительного действия старости и пленяющей ум немощи тела. Учитывая, сколько на Земле способов умереть это ещё далеко не худший вариант. Хотя умирать всё равно не хочется.       Продолжая сомневаться, Митяев оглядывается по сторонам. В одном направлении простирается космическое пространство, с другой стороны находилась Земля, предлагавшая бесконечные возможности. Ему остаётся только выбрать. Он вглядывается в бескрайнее Ничто благоговея перед полосой светящейся дымки, протянувшейся через всё небо звёздным облаком. Вселенная как будто зовёт его отправиться в путешествие по Млечному Пути. И звёзды, пронзающие тьму ровным светом, будет гореть для него словно фонари в ночи. Холодные и непоколебимые осколки льда, разбросаны в Бесконечности. Всё это может стать реальным. Нужно только – сдаться и отпустить. Навсегда отделиться от матери-Земли... не велика цена за возможность совершить такое путешествие.       Бесконечность кажется такой безопасной и, одновременно, манящей, что Митяев закрывает глаза, тянясь к ней словно ребёнок. Под веками сразу появляются звёздные вспышки. Искры мерцают, психоделическим цветом освещая мир, созданный его расстроенным воображением. Однако даже самая яркая фантазия не может сравниться с красотой планеты под названием Земля.       Погружена в ночь спрятавшимся за неё солнцем. Распахнув веки и обернувшись, мужчина вглядывается в земной мрак внизу. Там далеко вспыхивают молнии. Метеоры устремляются навстречу смерти многоцветными вспышками. А к северо-востоку виднеется натриевое сияние неопознанного города. На горизонте атмосфера слабо светится, поскольку рассеянный в ней солнечный свет всё же проникает туда. Из-за чего воздух делится на слои серых оттенков. Завороженный Митяев понимает, что ради того, чтобы ещё хоть раз увидеть всю эту красоту стоит бороться. И никакое космическое безумие не заставит его передумать. Ведь он – астронавт.       — Стоит, – упрямо сжав губы отвечает он ангелам, – Даже за такую пустую и никчемную жизнь, как моя, стоит бороться, ангелы!       — ...да будет так... я спасу тебя... – Вера обхватывает руками его скафандр и срывается с места, устремляясь вниз – к Земле.       — остановись что ты делаешь?!. – кричат ей во след другие ангелы, но блондинка не слушает их, продолжая скоростной полёт.       — ...то, для чего рождена – помогаю людям!.. – уверенность, звучащая в её голосе, придаёт человеку сил,и он из последних сил сдерживается. Экономит оставшиеся запасы воздуха – чтобы хватило на обратный путь до Земли. Ибо умереть сейчас, когда за него вступились Высшие Силы, будет верхом глупости и безответственности. Как говорится, премию Дарвина в студию, дамы и господа!       Всё это вызывает у Митяева какое-то нездоровое веселье и он, выворачивает шею, стараясь смотреть вперёд. Планета, заслонившая собой уже всё вокруг, стремительно приближается, заставляя сердце сжиматься от страха. Ведь если всё так и продолжится, они рискуют сгореть в плотных слоях атмосферы. Другие ангелы тоже понимают это, поэтому истошно кричат Вере:       — ... остановись!.. совсем с ума сошла?! ...спустилась к верхним слоям атмосферы!.. ты ангел небесного свода и не сможешь...       — ...ну а кто сказал, что будет легко?.. – с какой-то бесшабашной весёлостью отвечает та, подписывая им смертный приговор.        Тишина бьёт по ушам. Остальные либо меняют частоту, чтобы обсудить ситуацию без посторонних ушей, либо они ошарашены не меньше него. Так или иначе, они принимают решение Веры и перестают отговаривать её. Вместо этого они начинают помогать ей. Им.       — ...ты сгоришь в атмосфере... измени траекторию... отклонись на 35 градусов... вот так... азимут 05... – нарушает тишину спокойный голос той, кто назвалась Надеждой и Вера повинуется старшей подруге. Машет крыльями в вакууме, меня положение тела. Сила земного притяжения, поначалу почти незаметная, ощущается всё сильнее. Они больше не летят, а падают или, скорее соскальзывают. Пока что ещё медленно, но неумолимо вскоре они войдут в плотные слои атмосферы и тогда всё – конец. Изжарятся заживо. Митяев не имеет представления о том, насколько прочны тела ангелов, но зато точно знает – без спускаемой капсулы с носовым обтекателем ему не выжить. И не важно – насколько пологой будет траектория – трение всё равно будет убийственным.       — ...да что ты делаешь?! святилище... святилище создай – орёт из динамиков кое-что понимающая в физике Надежда. В тот же миг пространство вокруг них наливается мерцающим голубым светом, похожим на тот, что исходит от экрана старого телевизора. Впрочем, понять как именно это происходит, Митяев не успевает. Всё его тело сотрясает страшный удар, знаменующий переход от состояния невесомости к новым, куда более сильным, чем при старте, перегрузкам и колоссальным температурам. Пространство вокруг них начинает быстро накаляться и сквозь созданное ангелицей силовое поле мужчина видит жутковатый багровый отсвет пламени, бушующего снаружи. Но хоть они и находятся в устремлённом вниз клубке огня, температура остаётся вполне приемлемой.       Невесомость исчезает и нарастающие обрушиваются на мужчину с силой великанского молота. Всё вокруг начинает вращаться, а Вера неразборчиво кричит, сражаясь с тряской и жаром, рождённым трением о воздух. Это больше, чем Валерий в силах вынести.       — ...гравитационную ось создай!.. у него же сосуды лопнут... – голос Надежды тонет в вязкой и беззвучной темноте небытия...       ...в себя космонавт приходит уже на земле. Во всех смыслах этого слова. Он лежит на спине, запрокинув голову, а над ним нависает усеянное звёздами небо. Кто-то снял с него шлем, а потому дышится Митяеву легко и свободно. Он опытный космонавт и знает – сейчас нельзя совершать резких движений, а лучше вообще не двигаться, какое-то время. Но он не может ждать. После пережитого испытания мужчину мучает сенсорный голод. Хочется осмотреться. Понять – куда это его занесло? В какую часть света?       Перчаток тоже и его пальцы свободно зарываются в землю, а травы щекочут босые ступни, путаясь между пальцами ног. Сапог и перчаток на нём тоже нет. И это странно, ведь он не помнит, как снимал их. С трудом приподнявшись на локте, мужчина морщится, ощущая ставшие уже привычными за годы полётов симптомы космической адаптации. Жуткая слабость, головокружение и неустойчивость – трудно сохранять вертикальное положение даже сидя. Но открывшиеся виды стоят всех мучений и дискомфорта.       Он лежит посреди долины, поросшей густой и сочной травой. Неподалёку плещется заросшее камышом озеро. Где-то там квакают лягушки и жужжат насекомые. Птицы перекликаются, где-то вдалеке – ближе к горам, поросшим густыми лесами. Ветерок треплет его мокрые от пота волосы, освежая разгорячённое лицо. Прежде Митяев редко выбирался на свежий воздух, проведя бОльшую часть времени в городах, окружённый цивилизацией. Может, пришло время это изменить? Полюбить походы и туристические вылазки?       Мысли путаются, а внимание – рассеивается по сторонам. Вокруг – слишком много звуков и запахов. Слишком много всего. Долина буквально кипит движением и жизнью. Она пульсирует, дышит и говорит с ним множеством голосов. То, что обычные люди зовут тишиной, всего лишь приглушенное многоголосье. И оно не имеет ничего общего с абсолютной, космической тишиной, означающей отсутствие надежды. Застряв вне атмосферы без шансов на выживание Митяев вряд ли теперь сможет любить тишину.       Или одиночество. Кое-как повернув голову и мужественно вытерпев приступ сопряженного с этим головокружения, он находит взглядом одинокий силуэт Веры. Она стоит, запрокинув голову и смотрит на звёзды отрешённым взглядом небесного создания. Правда тело её больше не просвечивает, а на нём вместо пошлой и даже шлюшной ночной рубашки, теперь красуется роскошное платье. Тугой лиф,оставляющий плечи полностью открытыми, плавно переходит в пышную юбку. Струящаяся чёрная ткань расшита серебряной нитью, сплетающей витиеватые узоры созвездий и загадочных символов, похожих на восточные арабески. Крылья как и прежде при ней – такие же белые и прекрасные. Только весят столько, сколько и полагается перьевой конструкции такого размера.       Заметив, что космонавт смотрит на неё, ангелица поворачивается в его сторону, и едва не падает, почти потеряв равновесие.       — Не пойму, это вот так вот гравитация ощущается что ли? Вот отстой!, – возмущается она, смешно размахивая крыльями и топчась на месте в попытках устоять на ногах. – Стоп! Это у меня что, новый голос? Привет! Как думаешь, а смогу я стать певицей?       Мигом забыв о неудобствах, связанных с плотью блондинка сразу же начинает кривляться, меня тембр и тональность голоса, который больше не похож на шорох полупрозрачных льдинок или звон замёрзшего стекла. Теперь он обычный, человеческий. Даже простой. Вера, кажется, потрясена, не меньше своего спутника и даже касается горла пальцами. Словно в желании не только ощутить все аспекты работы голосовых связок но и прощупать их. Она впервые говорит словами, а не транслирует мысли в эфир.       — С этим? – Валерий указывает на крылья, выглядящие теперь вполне материальными. Наверное их можно даже потрогать, но... – Вряд ли. Люди на этой планете, знаешь ли, не привыкли к... созданиям вроде тебя. Увидят – религиозная истерия начнётся.       Астронавт шутит,скрывая настоящие чувства за сухостью и иронией, не желая показать себя слабым или того хуже – неблагодарным. Вера совершила невозможное, сохранив ему жизнь. Поддержала, утешила, доставила на Землю, открыто пойдя против прямых приказов. Почти наверняка подставила себя... не может он после этого показать, что опечален её уходом. Что будет скучать, что его сердце разрывается при одной мысли, что она сейчас распахнёт крылья и взмоет ввысь, оставив его одного здесь...       — Ну и ладно, здесь и так здорово, – раскинув крылья, низко опускает голову, складывая руки на груди молитвенным жестом, а затем принимается исполнять медленный, утонченный и невероятно сложный танец. На первый взгляд может показаться, что она просто кружится по полю, помогая себе распахнутыми крыльями. Но движения буквально завораживают своей выверенной чёткостью. Плавные, перетекающие одно в другое, они как будто идут откуда-то изнутри. Из самых глубин души этой таинственной девушки. Её чёрное платье развевается на лёгком ветерке, обрисовывая точёный силуэт во время энергичных танцевальных движений. Лёгкая ткань очерчивает контур литой груди во время крутых разворотов, а резкие переходы с одного места на другое позволяют полюбоваться стройными ножками. Митяев не может не засматриваться на неё, хотя больше, пожалуй, завидует той скорости, с которой тело ангелицы приспосабливается к земным условиям. Хотя зачем-бы, если вскоре она всё равно покинет его?       Сам он, даже в лучшие годы, чувствовал себя как в дыму после посадки. Ходить мог, но при этом шатался как пьяный, с трудом сохраняя вертикальное положение. Длительное пребывание в невесомости не проходит бесследно, из-за чего телу заново приходится вспоминать процесс ходьбы. Только на десятый день после приземления Митяев начинал справляться с нагрузками, возникающими в процессе ежедневной деятельности. Полное же восстановление здоровья до предполетного уровня завершалось примерно в течение трех недель! Вера же каким-то образом сумела пройти весь этот путь за час. Ровно столько он был в отключке.       — Потанцуй со мной, – неожиданно предлагает ангелица, останавливаясь над ним и протягивая сияющую в лунном свете руку.       — К сожалению не в состоянии, – с грустью отвечает мужчина, глядя на неё снизу в верх и поражаясь тому, насколько светлыми кажутся её волшебные волосы, обрамляющие бледное лицо. – Я не могу так быстро восстановить силы... мне нужно больше времени.       Вместо ответа, Вера касается ладонью его головы и всё проходит. Сразу, моментом. Ненормально быстрое восстановление. Только что он чувствовал себя полураздавленным червяком, годным лишь на то, чтобы слабо извиваться на спине, а секунду спустя уже свеж и полон сил. Готов хоть сейчас встать и идти куда-то. Хоть в сторону космодрома – где он? Куда они приземлились?       Впрочем, стоит ли жаловаться? Взяв руку блондинки, ощущающуюся теперь куда более материальной чем прежде, он встаёт на ноги, позволяя вовлечь себя в танец. Теперь они кружатся по полю уже вдвоём. Обычно после невесомости тело ощущается грузным и неповоротливым куском мяса, но в её объятьях Валерий словно парит над землёй. Его ноги – лёгкие и невесомые, едва касается густой, серебрящейся в лунном свете травы, почти не приминая её. Его глаза не отрываются от глаз Веры, в глубине которых отражается космическое небо, полное звёзд, сияющего белизной лица и великолепных, светлых волос спадающих на обнажённые плечи волнами белого золота. Мужчина до сих пор не может поверить что держит в объятьях это великолепное существо. Самую красивую девушку, которую он когда-либо видел в своей жизни. А главное, что она позволяет ему это. Ему – маловерному цинику.       Их пальцы переплетаются, его рука лежит у на её на талии, ощущая непривычную прохладу идеальной кожи даже сквозь ткань платья. Она пахнет грозой, ионизированным воздухом а там, где их тела соприкасаются, Митяев ощущает покалывание статики. Это странно но на удивление комфортно и очень естественно. Он мог бы танцевать так всю ночь. И весь следующий день. Всю неделю. Весь год. Всю оставшуюся жизнь. Просто танцевать, держа её в объятьях и глядя в глаза. Но ничто во Вселенной не длится вечно.       Мужчина спотыкается, запнувшись о небольшой камень, и запоздало осознаёт, что его колотит от осознания всего, через что он прошёл за последние часы. Светловолосая тоже замечает это и останавливается, придерживая его руками поперёк скафандра.       — Вера, подожди, – он запинается, не зная, как высказать всё, что у него на душе, и вновь скрывает чувства за приросшей к лицу маской астронавта. – Нам... мне нужно сообщить мои координаты в Центр управления полётами и придумать... объяснением.       Он беспомощно разводит руками, впервые задумываясь о том, как рассказать о своём чудесном спасении. Начни он бредить об ангелах и его наверняка отправят на «свидание» с психиатром, списав всё на космическое безумие. С другой стороны, объяснить всё без вмешательства Высших Сил будет проблематично. Ни один мало-мальский знакомый с физикой человек не поверит, в то, что Митяеву удалось спастись собственными силами. Скорее уж заподозрят, что ему помогал кто-то со стороны. Иностранные агенты.       Ну и обвинят в саботаже. А что? Устроил диверсию, повредил дорогостоящее оборудование и сбежал. А когда за него возьмутся спецслужбы всем будет плевать, что причиной аварии была солнечная вспышка. Если стране нужен козёл отпущения, то его найдут.       — О, не волнуйся, пока ты спал я уже обо всём им сообщила, – с поистине детской непосредственностью взмахивает рукой Вера.       — Представлю, что они тебе ответили, – будучи убеждённым технарём, Митяев никогда не отличался богатым воображением. Однако даже его скромных возможностей хватает, чтобы предугадать реакцию командного состава на Веру, звонящую им по защищённой линии связи и представляющую ангелицей, спасшей их сотрудника после того, как тот обрезал страховочный трос...       — Они сказали оставаться на месте. За нами выслали вертолёт, но прибудет он через несколько часов. Мы в довольно далеко...       — Пара часов, значит, – Митяев потирает подбородок, ощущая по пальцами покалывание начинающей отрастать щетины. Время, отделяющее его от расставания с Верой, ничтожно мало, ведь по прибытии спасательной бригады она должна будет улететь. Он же лихорадочно придумывает предлог, чтобы задержать её хоть ненадолго. Хоть на пару минут. – И... чем мы займёмся в это время?       — А давай, займёмся любовью, – предлагает ангелица с абсолютно невозмутимым видом. Ни в его голосе, ни во взгляде нет кокетства или какой-то игривости. Она говорит об этом так же буднично, как о ещё одном танце или предложении спеть пару песен.       — Чего..? – обалдело смотрит на неё астронавт, ожидая подвоха или странной ангельской шутки. – Разве это не запрещено?       — Ну да, – с прежней, повергающей в шок невозмутимостью кивает Вера. – Но я и так сегодня нарушила кучу правил. Позволила человеку обнаружить себя, вступила в контакт, вмешалась в естественный ход событий... так что одним больше, одним меньше...       С этими словами ангелица делает взмах рукой и пространство вокруг них меняется. Посреди дикой долины, прямо из-под земли вырастает небольшое здание с круглыми колоннами по периметру поддерживавшими острую, двускатную крышу. В его центре располагается бассейн, а рядом с ним мягкое ложе, застеленное алым шелком. Подле него, на низком столике расставлены фрукты и два бокала с какой-то янтарной жидкостью. Возможно с той самой амброзией, которую согласно легендам вкушают небожители.       — Идём. Тебе надо искупаться, – Вера берёт его за руку и ведёт вверх, по мраморным ступеням, которые чуть ли не светятся в лучах ночного светила. Под крышей царит полумрак – свет проникает внутрь сквозь промежутки между колоннами, и всё же его значительно меньше, чем снаружи. Платиноволосая не спрашивает его – хочет ли он её, а сам Валерий не акцентирует на этом внимание, так как оба прекрасно всё понимают. Остановившись, она принимается раздевать его. Да так ловко, словно уже имела дело со скафандрами данного типа. Тонкие пальцы ангелицы рассоединяют герметичные разъёмы между частями скафандра.       Прежде Митяев выполнял эту процедуру уже столько раз, что она давно отработана до автоматизма. А потому сейчас всё происходит будто бы в полусне. Он пассивно участвует в процессе, но сам как будто бы находится не здесь, а за стеклом. Смотрит со стороны на себя и крылатую девушку, которая принимается за подскафандрик, расстёгивая молнию на сером комбинезоне. Серия уверенных движение и его тело оказывается освобождено из плена хлопковой ткани. Ангелица позволяет себе короткий и, как будто, заинтересованный взгляд в сторону термобелья, закрывающего его пах, а затем резко наклоняется и стягивает их до самого пола. При этом её шелковистые волосы щекочут обнажённую кожу Валерия, а у него самого появляется возможность заглянуть в соблазнительный вырез вериного декольте. Которой он, к своему неодобрению, пользуется. Пялится на объёмистую грудь ангелицы.       Это почти заставляет астронавта смутиться, а Вера, тихонько, хихикнув толкает его в грудь, отправляя в проверять глубину бассейна. Он падает ударяясь спиной о воду и уходит на дно – в сумрачную глубину. В космосе нет воды. На любой орбитальной станции вода драгоценна и используется исключительно для питья. Её не хватит на то, чтобы принять душ, или даже постирать одежду. Поэтому Валерий наслаждается погружением несмотря на всю его неожиданность. И совсем не злится на спасительницу.       Выныривает, отфыркиваясь и, сморгнув воду с глаз, поднимает взгляд на проказницу Та, как и прежде стоит на краю бассейна, сложив руки на груди, а крылья – за спиной. Стои́т, и явно не собирается раздеваться. Митяев может её обрызгать её или и вовсе стащить в воду, но не делает этого. Слишком по детски. Да и не к месту это. После месяца в космосе ему просто хочется насладиться погружением в водную стихию. Мужчина ныряет, достигая дна и, вернувшись на поверхность плывет, разминая закостеневшее тело.       — Не присоединишься? – как бы невзначай спрашивает он, искренне надеясь на это, но ангелица отрицательно качает головой.       — Нет. Не люблю воду. Столкнулась как-то с кометой, целиком состоящей изо льда. Бр-р-р, – она зябко поводит плечами от чего перья на крыльях топорщатся, придавая девушке взлохмаченный и какой-то нахохлившийся вид. Словно у отряхивающейся птички.       Валерий не настаивает. Нет так нет. Если ангелица не любит воду, то тут ничего не поделаешь. Вот ему самому в кайф купаться, и астронавт некоторое время предаётся этому занятию. Он плавает от одного края бассейна к другому, сильно загребая воду руками и поднимая тучи брызг, сверкающих в лунном полусвете словно бриллианты. Хорошо размять мышцы после долгих недель в невесомости. Разогнать кровь по телу. Может пригодиться, особенно с учётом того, что им вскоре предстоит. Он всё ещё не верит...       Однако же время поджимает, да и сил у него, пока что ещё не слишком много, чтобы устраивать длительные заплывы. Поэтому поплескавшись несколько минут Митяев подаёт руку Вере, а та с лёгкостью вытаскивает его – крупного мужика – из воды, набрасывая на плечи полотенце. Тёплое и пушистое оно выполнено в той же цветовой гамме, что и её космический звёздный наряд.       — Это... реально? – спрашивает мужчина, удаляя со своего тела излишки влаги. По ощущениям – очень даже реально, но мысль о предсмертной галлюцинации он – закоренелый скептик, так и не отбросил окончательно. И держит её в уме. На всякий случай.       — Небольшое изменение Реальности. Ты привыкнешь, – отмахивается Вера, подводя того к кровати и усаживая на неё. Митяев чувствует, что начинает нервничать. Во рту пересыхает, а сердце бьётся так громко, что Вера наверняка его слышит. Но виду не подаёт, а лишь обнимает его. Теперь между ними лишь ткань её платья из-за чего каждое прикосновение ощущается особенно отчётливо. Их неумолимо тянет друг к другу. Это гравитация в чистом виде, лежащая в основе процесса звездообразования. В какой-то момент один из них – а может оба одновременно – тянутся друг к другу. Они нашли друг друга, и ничто не может разлучить их.       Их губы соприкасаются, сливаясь в поцелуе... они уже зашли дальше, чем Валерий когда-либо мог надеяться. Шутка-ли – поцеловать спустившуюся с небес ангелицу? А меж тем, Вера проявляет всё больше инициативы, исследуя его тело ладонями. И это замечательно. Настолько хорошо, что мужчина с трудом может выдержать разожжённый прикосновениями жар. Ему хочется сорвать с небожительницы одежду и, распластав её по этому ложу, грубо овладеть ею. Затрахать до беспамятства. Чтобы не смогла улететь.       И всё же он сдерживается. Не хочет опошлить самый чудесный момент своей жизни, превратив волшебную близость в обычный акт похоти. Поэтому, когда Вера отстраняется от него и вообще слазит с кровати он отпускает её, позволяя раздеться самой. Конструкция платья у ангелицы несколько иная чем у земных девушек, так как учитывая растущие из её спины крылья. Однако это не мешает блондинке избавиться от него с той же лёгкостью, что и он. Теперь они на равных – Вера тоже полностью обнажена.       Тело ангелицы невероятно. Самые красивые модели не сравнятся с ней, ибо она –воплощение самого Совершенства. Ну или так, по крайней мере кажется Валерию, смотрящему на неё снизу вверх. Та, в свою очередь, тоже смотрит на него, из-за чего ему становится немного неловко. Хотя казалось бы – чего стесняться-то? Лысины нет, пузо не висит, да и член не маленький. Вера, по всей видимости, думает так же. Поэтому ложится на него, накрывая своим телом и распахивая над ними сияющие белые крылья.       Этот жест выглядит отражением её желания открыться навстречу любви. Ангелица приходит в объятья смертного, прижимаясь к нему всем телом. Она больше не эфемерна. Её физическая форма имеет вес. Пусть и совсем небольшой. Однако в её объятьях Валерий чувствует себя невесомым. Лёгким, как пёрышко. Кожу покалывает, словно электрическим током – каждая клеточка Веры заряжена положительной энергией и это ощущение не сравнимо ни с чем. Митяев, никогда раньше не чувствовал ничего подобного.       А вот желание, порождённое в нём близостью молодой и красивой женщины, ему более чем знакомо.Держа в руках идеальное лицо ангелицы мужчина хочет быть как можно ближе к ней. Хочет прикоснуться к каждому сантиметру её тела, но остаётся недвижим, ожидая разрешения. Или, быть может, инициативы. Вера чуть заметно кивает, скрывая затаённую неуверенность за нервной, но всё равно красивой улыбкой. И тогда Валерий притягивает её лицо к себе, нежно целуя в губы. О! Этот неповторимый, небесный вкус.       На краткое мгновение блондинка настороженно замирает, но почти сразу притягивает его ближе к себе, отвечая на поцелуй. Теперь человек и ангелица крепко обнимают друг друга. Неуверенный, поначалу, поцелуй, становится всё более страстным. Он заставляет Валерия задыхаться, утопая в запахе отгремевшей грозы, смешанном со сладостью каких-то высокогорных цветов. Ну а вкус... от него можно опьянеть, как от лучшего вина в стране. Сердце астронавта бъётся сильнее, чем когда либо прежде, а удовольствие переполняет его изнутри. Словно каждое прикосновение её руки наполняет его тело грозовым электричеством.       Они прерывают свой невероятно захватывающий поцелуй, чтобы взглянуть друг другу в глаза и увидеть желание, которого ни один из них никогда раньше не испытывал. Ангелица ощущают непроизвольные судороги мужских бёдер, подталкивающих его к ней. Чувствует, как его мужественность прижимается к её животу, но не отдёргивается. Наоборот, она сама тянется к нему, сжимая рукой. Изящные пальцы, прежде сплетавшие нити звёздных узоров, теперь ласкают толстенный мужской член. И где только научилась?       — Может лучше мне..? – по-джентльменски предлагает взять на себя инициативу Митяев, но из-за ручных манипуляций Веры, почти сразу сбивается с мысли. То, что ангелица (да какая там ангелица?!) то, что эта чертовка заставляет его чувствовать, можно сравнить лишь накапливающем в конденсаторе электрическим зарядом. Его пах чуть ли не разрывается от ощущений, а перехлестнувшее все мыслимые пределы желание теперь можно удовлетворить лишь одним способом. Он должен иметь её. Должен быть внутри неё, чтобы ощущать тепло её тела. Должен слышать совершенные стоны экстаза, срывающиеся с этих чувственных уст!       — В смысле у тебя же это первый раз... – голос Митяева хриплый как у человека, мечущегося в бреду. Он ещё пытается что-то изобразить, но его тело словно живёт своей жизнью, отдельной от разума. Её бёдра сами собой взлетают вверх, двигаясь так, словно он уже трахает свою ангелицу. Ну а руки накрывают идеальные холмики. Ласкают их, катая бледно-розовые соски между пальцами.       — Первый... с человеком, – так же хрипло уточняет Вера, прижимая указательные палец к пересохшим от жаркого дыхания губам. – Расслабься. Вы, люди, придаёте сексу слишком много значения. Вам не хватает спонтанности, свойственной нам, ангелам.       Резкий толчок заставляет крылатую стонать от волнения. Она хочет его не меньше. Митяев достаточно опытен с девушками, чтобы уметь различать такие вещи. Его губы дрожат, когда она говорит что-то, а белые груди под его руками вздымаются в бурном дыхании. Здесь и сейчас, в этот самый момент она не хочет ничего, кроме как стать с ним единым целым. Почувствовать его внутри себя. В какой-то момент её желание становится не просто сильным, но совершенно неуправляемым.       Потеряв над собой контроль ангелица позволяет себе принадлежать смертному. Не выпуская его достоинства из руки, она позволяет ему скользить внутрь себя. Валерий стонет, закатывая глаза внутрь черепа. Никогда прежде он не знал ничего, даже отдалённо приближающегося к такому удовольствию. Прикосновение мраморной кожи, прекрасные платиновые волосы на его груди, её запах, свежее дыхание и теплота пребывания внутри неё – всё это превосходит всё, что он когда-либо мог себе представить в самых смелых фантазиях. Никогда впредь он не сможет больше наслаждаться сексом с обычной человеческой женщиной. Не после этого этого акта Истинной Любви, наиболее приближенного к Богу в приземлённом понимании Митяева. В ней он как в Раю.       Открыв, на мгновение, глаза, мужчина замечает, что ангелица потеряна в экстазе физического и духовного единения не меньше его самого. Её крылья молотят по воздуху, создавая самый настоящий ветер стройное тело дрожит под обшаривающими его мужскими руками. Гнётся и раскачивается в разные стороны. Платиновые волосы окружают её лицо, искажённое совершенно не соответствующей небесной природе гримасой страсти, бурными волнами бледного света. Этаким кощунственным, учитывая ситуацию, сияющим нимбом. И как бы сильно она ни прикусывала полные, бледно-розовые губы, с них всё равно то и дело вырываются стоны.       Все эти признаки женского удовольствия, свидетельствующие о совершенной физической страсти, лишь поощряют человеческого мужчину принять более активное участие в процессе, оттягивая на себя часть инициативы. Его подрагивающие от напряжения потные пальцы ложатся на совершенные бёдра ангелицы. Сжимают и направляют их, частично корректируя скорость и ритм сношения сообразно своему желанию. Теперь входя в неё он до определённой степени контролирует скорость и глубину вхождения, чем повергает небожительницу в бездну чувственных переживаний. Она буквально разваливается на нём, крича от наслаждения.       Свет, источаемый ангельской сущностью,вновь начинает пробиваться сквозь покровы живого тела, лишний раз напоминая Валерию, что она – не просто крылатая девушка в его постели, но небесный (а скорее даже космический) дух, временно ввергнутый в плоть. Это омрачает удовольствие чувством скорой потери. Непроизвольно Митяев даже протягивает руку, дотрагиваясь до её идеального лица, которое с каждым его прикосновением сияет всё ярче. Энергия, сдерживаемая тем подобием человеческой плоти, в которое Вера себя облекла, рвётся наружу. И это делает происходящее чем-то бо́льшмм, чем сырые и грубые ощущения плоти.       Волны удовольствия прокатываются по женскому телу, заставляя его выгибаться столь немыслимым образом, что кажется её позвоночник сейчас хрустнет и переломится пополам. Крылья безжалостно молотят воздух, из-за чего Веру даже отрывает от твердой поверхности. Человек её веса никогда не смог бы подняться в воздух с такими крыльями, но Митяев не удивляется этому. Он уже видел, что ангелы, при желании, могут делать с законами физики. И если раньше мужчина заинтересовался бы этим с научной точки зрения. Сейчас ему откровенно плевать. К чёрту науку и логику когда в его руках самая красивая девушка во Вселенной.       Внимание Митяева сосредоточено на бёдрах девушки, которые сжимают его таз так сильно, что задница отрывается от шёлковых простыней. Сама того не осознавая ангелица тянет партнёра вверх, и это всё равно, что пытаться встать на «мостик» из положения лёжа. В его-то возрасте, и с его то гибкостью. Да ещё после месяцев в невесомости без земной гравитации! Удовольствие, только что кипятившее его привыкший лишь к умственным нагрузкам мозг отступает на задний план, подавленное хрустящей болью в спине.       Опасаясь переломиться пополам, мужчина сгибает ноги в коленях. Это чуть облегчает его положение, но сила ангельских крыльев по-прежнему продолжает тянуть его вверх, из-за чего он теперь опирается о мягкую, пружинящую поверхность ложа лишь стопами, плечами и затылком. Понимая, что так дело не пойдёт, Митяев ставит ладони по бокам от головы устремляя локти к потолку похожего на греческий храм здания. На выдохе, во время которого он думает что уже слишком стар для подобной эквилибристики, мужчине удается распрямить руки, все-таки выйдя на злосчастный «мостик». Всё-таки он ещё кое-что может! В свои-то годы. Мужик.       Да толку-то? Вера продолжает тянуть его вверх и вскоре бедняга понимает, что дальше прогнуться уже просто не может. Ещё чуть-чуть и забывшая обо всем любовница оторвет его от надежной опоры, из-за чего он в результате переломится в спине. Ну или заработает вывих – тоже мало приятного. Может, потом, она, конечно и исцелит его – ангелы, судя по всему, и не на такое способны, но это в любом случае таких травм хочется избежать. И к счастью ему это удаётся. Удача всё ещё на стороне бывалого астронавта.       Ангельские крылья всё же не настолько сильны, чтобы оторвать от земли здорового, взрослого мужика, не насилуя при этом, законы гравитации. Поэтому едва почуяв, что помещённый в неё инструмент начинает выскальзывать, девица сразу же прекращает подъем, удерживая его в наивысшей точке напряжения и неудобства. И при этом истязая его член мышцами влагалища, которые кажутся более тренированными, чем у любой земной женщины. Сжимают с такой силой, что становится больно.       Но всё же это приятная боль. И она неотделима от удовольствия и красоты, которыми человек сейчас наслаждается в полной мере. Она сейчас над ним – обнажённая и раскрыта его взгляду. Белые крылья бесконтрольно мечутся, все мышцы напрягаются, тело трясётся,а свет пробивается наружу сквозь кожу. Из-за этого Митяеву даже кажется, что в сжимает в руках свою собственную, живую звезду. Вера так прекрасна в эйфории своего окончательного завершения, что один взгляд на неё искупает всего неудобства Валерия. Все, кроме одного – сам он пока что ещё очень далёк от своего края. Боль в пояснице остановила его где то на полпути и теперь придется хорошенечко постараться, чтобы наверстать упущенное и догнать партнёршу.       Поэтому, как только сияние ангелицы ослабевает, а сама она с облегчённым вздохом валится на него, мужчина сразу перехватывает инициативу. Даже не успев ещё толком оправиться от падения он властно разворачивает Веру на спину. Распластывает её по кровати, не желая оставлять столь важный процесс, как достижение наивысшего наслаждения на самотёк. Ангелица, наверное впервые за свою бесконечно-долгую жизнь испытывающая физическую усталость, не возражает. Откидывается на ложе, расправляя крылья по сторонам от тела. Серебро разметавшихся по подушкам волос и белизна тела резко контрастируют с алым цветом простыней. Яркий образ, наталкивающий на мысли о грехопадении.       Валерий даже застывает на месте, вглядываясь в прозрачные как льдинки глаза Веры. То, что он делает сейчас, должно быть, очень неправильно. Небожители не должны быть вместе со смертными. Не таким образом. Наверняка они только что нарушили целую кучу табу, хотя сожалеть об этом и поздновато. Всё уже случилось, так что и правда – одним разом больше, одним меньше. К тому же взгляд Веры не отрывается от его твёрдой, поблёскивающей мужественности. Поэтому Митяев уступает искушению.       Падает сверху, прижимая ангелицу к кровати всем своим весом. Та одобрительно улыбается, позволяя поцеловать себя со всей страстью, на которую он только способен. Вроде бы просто прикосновение губ, а у него напрочь срывает крышу. Более не сдерживаясь, мужчина принимается осыпать поцелуями обнажённое тело. Лицо, шея, плечи, грудь – без внимания не остаётся ни один участок белой, как топлёные сливки, кожи,которую астронавт время от времени прикусывает. Сдавливает зубами.       Вера же,ощущая силу его любви и желания в каждом толчке и сладком объятии вновь начинает сиять. Невероятный, светоносный, ангельский оргазм вновь вызревает внутри неё. Растёт, постепенно накапливая яркость. Сама же светловолосая обвивает мужчину ногами и крыльями. Её стоны становятся всё громче и это ещё больше подстёгивает Митяева. Он уже не просто движется, а буквально долбит её, прибивая к кровати словно отбойным молотком. Его тело напряжено как струна, а мышцы под кожей скручиваются в узлы. Напряжение нарастает, становясь ощущением, над которым не властная даже его самоконтроль.       Удовольствие невероятной силы пронзает мужчину до кончиков поджатых пальцев на ногах. Тело сладко вздрагивает, выплёскивая груз в судороге освобождения. А потом... всё заканчивается, почти так же быстро, как и началось. Астронавт падает на тело ангелицы, дрожа от напряжения и начинает плакать. От радости, от стресса, который ему пришлось пережить, от душераздирающего предощущения разлуки, которая теперь ещё ближе. Вера ни о чём не спрашивает, и ничего не говорит. Она понимает, поэтому и награждает успокаивающим и поцелуями, собирающими слёзы с его щёк. А когда он успокаивается – кладёт голову мужчины к себе на грудь, рядом с сердцем. Она говорит, что любит его и Валерий отвечает её тем же, мысленно благодарю Всевышнего за то, что Он послал своего ангела, чтобы спасти его. В конце концов он засыпает...       ...в себя его приводит шум лопастей приближающегося вертолёта. Спасатели уже здесь, но здания, созданное Верой никуда не исчезло. Да и сама она всё ещё здесь – сидит на кровати, повернувшись спиной к нему и заканчивая надевать платье. Странная стыдливость, учитывая что только что между ними произошло. Но зато это даёт ему возможность поближе рассмотреть ту часть спины, из которой растут крылья. Покрытый перьями участок кожи между острыми лопатками. Экзотичненько.       — Ну и что это было? Такая женская хитрость – сделать приятно, перед тем как разбить сердце? – обречённо спрашивает Митяев, но видя недоумение на лице полуобернувшейся к нему ангелицы, уточняет. – Ну сообщить о расставании. Ты же ведь уходишь...       — Куда же я теперь уйду? – с легким удивлением спрашивает Вера. – Моя жизнь теперь связана с твоей, и я останусь здесь – на Земле – до самого дня твоей смерти. И лишь в тот миг когда последнее дыхание покинет тебя я снова смогу вознестись на небо.       — Хм... и что ты собираешься делать... до этого? – перекрикивая рёв мотора спрашивает ошалевший мужчина. Такого поворота событий он точно не ожидал. Так настроил себя на уход Веры, что теперь не знает, что делать?       — Быть твоим ангелом-хранителем, – широко улыбается платиноволосая, подтверждая самые дерзкие его предположения.       Астронавт и ангелица. Вместе навсегда.