Свет, пробивающийся сквозь кровь

      Люмин ушла на полчаса отсилы.       Люмин вернулась через три года.       Она появилась у двери Чжунли, едва живая, дрожащая, валящаяся с ног. Её платье было изорвано, крылья за спиной истерзаны множеством шрамов, подол платья разорван в клочья, а его белизна сменилась грязной серостью.       Люмин была вся в крови.       Чжунли поймал её, когда Люмин едва не упала, не удержавшись на ногах. Она подняла на него свой взгляд – таким невыносимо тусклым и разбитым Чжунли его не видел никогда.       – Они убили его.       Идя по Лиюэ тогда, три года назад, Люмин заметила человека с аурой Хонкая. Кто-то с очень знакомым присутствием. Кто-то опасный даже для Люмин, тысячелетней странницы.       Она переместилась в другой мир вслед за этим человеком. Выслеживание подобных подозрительных личностей было обязательным, ведь от них Эфир и Люмин получали больше всего зацепок.       Эфир был там. Люмин не сомневалась в этом ни секунды. Так было всегда: какие ссоры не происходили бы между ними, они всегда знали, когда стоит отставить чувства и объединить силы.       Эфира, полностью при силе, убили. Люмин, тоже полностью при силе, растоптали.       Хонкай всегда был опасен. Только в этот раз близнецам не повезло.       Люмин дрожала в объятиях Чжунли. Её бессмертное тело помнило эти удары, а мозг помнил словесные ножи. Её руки... на них всё ещё ощущался Эфир.       Конечно, тот мир разлетелся в щепки. Но это ничуть не помогло против того человека с энергией хонкая. Люмин было тяжело ранить, а сама она убивала направо и налево. Но всё же на ней было множество свежих шрамов, как доказательство силы врага.       Чжунли нахмурился. Он поднял Люмин и переложил на диван.       – Люмин, могу я обработать твои раны?       Она едва сконцентрировала взгляд и рассеянно кивнула. Чжунли молниеносно принёс множество бинтов, вынул из подпространства зелья, снял с Люмин платье и побледнел.       Люмин прямо сейчас истекала кровью. Некоторые раны загноились. Что они сделали с её регенерацией?       Чжунли аккуратно и деликатно лил на раны зелья, обвязывал их бинтами, туго затягивая и завязывая на крепкие узлы. Обрабатывал травяными мазями гнойные наросты, восполнял элементальную энергию. Помогал Люмин всем, чем мог.       И думал о том, как же сильно она дрожит.       Что произошло?       А Люмин лишь поднялась с дивана и упала ему в объятия. Снова.       – Я вернулась домой.       И всхлипнула, едва слышно.       Богиня Света была свергнута в тень, бесповоротно, надолго.       Люмин пронзительно посмотрела в его янтарные глаза своими, отливающими медью, будто ища там что-то. И этот её взгляд был настолько сломлен, что Чжунли казалось, что впервые за свои шесть тысяч лет он видел кого-то настолько сильно пострадавшего.       Люмин была на грани истерики.       – Извини, что так долго.       Ей нужно было подтверждение тому, что это не бредовое видение. Она была готова плакать от счастья и боли, когда набросилась на Чжунли в поисках утешения.       Сил на самоконтроль не осталось.

• • •

      Люмин судорожно шарила руками по телу Чжунли, вжималась в него, рвано дышала, пытаясь вдохнуть его запах как можно сильнее, и стонала на грани рыка и всхлипа. Она была жадной, будто не могла насытиться, будто боялась, что вот-вот отнимут у неё это недолгое счастье. Чжунли же успокаивающе гладил её по бёдрам, спине, плечам, – везде, где мог дотянуться, – и шептал слова поддержки.       Он хотел бы остановить её, но видел, как Люмин нуждалась в эмоциональной разрядке. Слышал истеричность в её рваных вздохах, когда она насаживалась на его член, опираясь руками на грудную клетку; когда припадала к губам в поисках поцелуев, всё стремилась обнять-прижать-обвиться, изнывала и словно силилась сделать всё и сразу. Люмин была в полном раздрае.       Чжунли же мягко контрастировал с её хаотичной, потревоженной впервые за всё время их знакомства, почти животной стороной. Люмин была как животное, загнанное в угол, но увидевшее спасительный выход. Она так же стремилась спастись и спотыкалась во время бега.       Чжунли аккуратно провёл языком по кромке трусов и щекотнул половые губы сквозь них же. Он игриво поддел её, оттянул и отпустил. Звучный звук удара о кожу и одновременно хрип Люмин заставили Чжунли сыто прищуриться. Он раздвинул половые губы пальцами прямо сквозь трусы и лизнул. Реакция Люмин была бесподобна: лишь недолгое время выдержав подобные игры, она нетерпеливо шикнула на Чжунли и сразу же уложила его под себя. Чжунли позволил ей это сделать.       Действительно. Сейчас не время и не место удовлетворять свои хотелки. Будто в голове помутилось при виде того белья, которое Чжунли подобрал Люмин и отдал после того, как отмыл.       На шее и ключицах алели красные засосы. Люмин прикусывала кожу Чжунли, оставляла царапины на бархатной коже, хищно растягивала себя пальцами и двигалась на члене в неистовом темпе. В то же время она уязвимо жалась к нему, ластилась, подставлялась под столь желанные нежные ласки, привычные и знакомые руки, мягко перебирающие светлые волосы. Ослабленно падала сверху.       Чжунли – архонт. Люмин пришла к нему и подсознательно перестала сдерживаться.       Чжунли раздвигал пальцами влагалище, выцеловывал паутину-сеточку поцелуев на внутренней стороне бедра, мягко обводил бока, гладил живот, зарывался пальцами в волосы. Силился утешить, подарить хоть недолгое облегчение.       Люмин надрывно скулила, выла, дрожала и хныкала. Люмин рычала, хрипела и голодно набрасывалась на Чжунли.       В глазах Люмин постепенно стихал хаос с тем, как она кончала каждый раз.       – Ты молодец, – говорил Чжунли, и она выла на высокой ноте.       – Люмин, я ждал тебя, моя драгоценная, самая лучшая и необходимая, – и Люмин утробно рычала, вжимаясь в Чжунли.       – Я рад, что ты выжила. Ты проделала хорошую работу.       Каждый раз Люмин всё больше сознавала, как не хватало ей этих слов в последние несчастные три года. Как нехватало и этих рук, ласкающих грудь, и этих глаз, понимающих и скорбящих, поддерживающих, и всего Чжунли, целиком и полностью–       Люмин так соскучилась.       Её трясло в истошных рыданиях в объятиях Чжунли всю ночь и крупицу утра.