Кома

      Я бы не вспомнил сколько времени ты здесь лежишь, но мне сказали, сказали, ровно два года... Прости меня, прости что меня не было рядом на той миссии. Я ведь знал что ты поедешь туда. Ну а ты мне только ослепляющее улыбнулся и произнес: "Не переживайте! Вернусь и не получу ни одной царапины! Да и Вас с моим братиком познакомлю!".        Я чувствовал что с тобой что-то будет, но не стал тебе помогать... Какой же я дурак... Прости меня за мою хладнокровность, ведь ты всегда хотел со мной пойти на свидание, всегда хотел узнать что-то обо мне, а я всегда... Только и дело что и говорил: "Потом" да "Когда-нибудь".       Прости меня, прости за то что не смог спасти тебя... Я хотел не мешать тебе... Как же я об этом жалею... Не прощу себя...       Часто, да, часто, я читал книги про рыцарей, спасающих принцесс от злого дракона. Я никогда не мог понять почему он жертвует собой ради какой-то принцессы. Моя покойная мать мне ласково, словно радовалась этому вопросу, отвечала мне: "Бэнимару, милый мой, когда-нибудь в жизни, ты встретишь человека, которого полюбишь до такой степени, что не сможешь жить без него всю свою жизнь и ради этого человека ты дашь ему жизнь, отдавая свою."       Шинмон никогда не понимал этих слов, быть может это происходило в жизни, но не так часто? Ведь какой дурак будет сохнуть по какому-то человеку и еще как какой-то верный слуга, отдавать свою жизнь на его жизнь?       Но сейчас он понял о чем говорила его мама... Потому что теперь Бэнимару стал больше пить и уже не вести здоровый образ жизни. Меньше брался за спасение людей, просто посылая близняшек или своих "помощников". Теперь он просто ходит каждую неделю к Шинре, сидя рядом с ним почти весь день. Шинмон и вправду влюбился в него, безоглядно...        Ну почему?! Почему из-за того что я такой ленивый, теперь страдает мой любимый?!       Почему я не предложил ему свою помощь?! Почему?!

***

      За окном шёл проливной дождь. Было туманно и очень тихо. Казалось, что мир потерял краски, всё стало обыденным и холодным. Прохожих не было на этой сырой улице, Бэнимару шагал один, к серому, уединённому зданию, как обычно.       Зайдя на нужный этаж, он открыл дверь с номером "256". Там, как всегда, лежал Шинра, худощавый, перебинтованный, недугующий.       Шинмон положил цветы в вазу, присел на стул и начал рассказывать:       — Привет, Шинра. Сегодня приходили твои из восьмого, вспомнили былое и поговорили о тебе. Погода дождливая и серая, уже как неделю она такая. За меня не переживай, я порядке...       На его слова никто не ответил. Только пульс, стучавший один и тоже ритм, тихо, тихо, словно не помешать, издавал звук. Тот взял его за руку, холодную, шершавую.       — Опять у тебя руки шелушатся...       Он угрюмо посмотрел на спящего. Тот, только мирно лежал, на лице его не было ни жизни, ни смерти. Лицо его было белым, большие круги под глазами и уставший вид. Казалось, будто его волосы тоже поменялись, они стали какие-то светлыми и рассыпчатыми. Волосы у него отросли.       У Бэнимару они тоже отросли, он не стал их состригать, чтобы помнить сколько он уже без него.       Было больно, больно смотреть на него, сердце сжалось в груди, дыхание сбилось и слёзы, непроизводно навернулись.       Шинмон провёл рукой по его щеке и обнял его.       — Шинра, как же я по тебе скучаю... — он прижался к его губам. Они были холодные и шелушились. Ничего не изменилось за эти последние два года.       Когда все вспоминали Шинру, абсолютно все говорили, что Кусакабэ не спасти. Они перестали верить, перестали о нём вспоминать, как будто человека уже не существовало. Но Бэни, только один имел надежду, которая всегда у него была. Из-за того что он только один так верил, было плохо, больно и невыносимо. Казалось, что он уже всё потерял, и тот огонь веры, что всегда был, шелохнулся. Его переполняла обида и злость на самого себя, он не знал куда деться, не знал что ему делать и самое главное зачем ему жить? Ведь это конец...       Шинмон вытер слёзы и снова обнял того. Он почувствовал запас пациента, запах весны и радости, запах пороха и мужества.       Шинмону стало легче.              Он снова поверил в надежду, снова захотел увидеть эту страшную дьявольскую улыбку, но до боли знакомую и теплую. Он снова захотел покатать его на матое.       Тот встал, на прощанье поцеловал его щёку и ушёл прочь.       Они увидятся снова через неделю.