Держаться на расстоянии

Жан понимал, что это безнадежное дело — исправлять Гарри. Сегодня он мог со всей искренностью клясться и заверять, что встал на путь искупления, а завтра — напрочь позабудет свои клятвы и вернется к тому, что было. Пьянство, унылое караоке, драки в барах и поток нецензурной брани — вот то, что Жан видел каждый вечер, едва в руках Гарри оказывался первый бокал или первая бутылка. И тем неожиданнее становилось его превращение в примерного и надежного сотрудника, когда он оказывался на своем рабочем месте в участке. Выдающийся детектив, получивший звание лейтенанта — дважды ефрейтора к своим сорока, отзывчивый коллега, приятный собеседник да и просто состоявшийся как личность человек. Для кого-нибудь другого это могло показаться симптомом шизофрении или раздвоения личности, а для Жана это было очередным будним днем в бесконечном цирковом представлении под названием жизнь. Программа «Разделение» пришла в полицейские участки Ревашоля пять лет назад, и Гарри, уже тогда страдавший от затяжной депрессии после расставания с невестой и без пяти минут женой Дорой, сразу же согласился принять в ней участие. В мозг человека вживлялось особое устройство, которое разделяло его жизнь на две части — работа и личное время. Задача устройства была проста: заставить вас на работе думать только о работе и не позволять этим мыслям влиять на личную жизнь. Предполагалось, что сотрудники РГМ подвергаются слишком большому стрессу во время службы, и это приводит в итоге к депрессии, пьянству и наркотической зависимости. И если пагубные мысли будут оставаться на задворках памяти, тогда люди смогут жить спокойной жизнью. Увы, в случае Гарри это сработало в обратную сторону. Он любил свою работу и ненавидел свою жизнь — и когда мысли о бывшей переставали отравлять его разум, Гарри становился как будто другим человеком: отзывчивым, искренним, педантичным в делах и дотошным в мелочах. Погруженный в работу, он мог часами корпеть над расследованием и, найдя в итоге разгадку, чувствовал себя счастливым. Глядя на него такого, Жан не мог поверить, что спустя всего несколько часов этот человек превратится в пьяную размазню с нестабильной психикой и суицидальными наклонностями, а с утра вновь станет идеальным работником. Сам Гарри, наверное, и не подозревал о двойственности своей жизни. Для него время текло своим чередом. Утро сменялось утром, а вечер — вечером, и он просто не задумывался о том, кем он был вчера или кем станет завтра. Внезапный грохот вырвал Жана из пространных размышлений и отвлек от рефлексии. Напившийся до критической отметки Гарри упал со стула, увлекая за собой пустую бутылку, и мирно захрапел, приземлившись под столом. Заметив направленный в сторону Гарри взгляд бармена, Жан поспешно встал со своего места и извинился. — Прошу прощения за поведение моего друга. Мы сейчас же уйдем. — Нет-нет, всё нормально. Я ничего такого не имел в виду, — бармен покачал головой, глядя на то, как Жан отсчитывает деньги за выпивку. — Можно сказать, мы все здесь привычные к этому зрелищу. Просто мне немного жаль, что вам постоянно приходится... — он запнулся и потер переносицу. — Извините, я сказал лишнего. Я сделаю вам скидку, чтобы загладить вину. Жан вздохнул и молча забрал увеличившуюся сдачу. Он прекрасно знал, что бармен хотел сказать: «Мне жаль, что вам регулярно приходится убирать дерьмо за этим пьяным парнем». Увы, у Гарри ни в одной из его жизней не было человека ближе Жана — такого, который бы каждый вечер терпеливо выслушивал пьяные бредни, после попойки отводил до дома, убедившись, что Гарри не свалился в канаву и не сдох где-нибудь по дороге, а потом следующим утром на работе старательно делал вид, что всё в порядке. Разумеется, существовало множество других мелочей, из которых и складывалось их партнерство и местами весьма сомнительная дружба, и порой Жан думал, насколько же легче было бы просто обо всём забыть. Прямо как Гарри. Сонный Гарри всхрапнул и сильнее навалился на плечо утомленного Жана. Пятиминутная дорога до дома заняла у них в три раза больше времени, поскольку напившийся в стельку Гарри не желал самостоятельно шевелить ногами, то и дело спотыкаясь или заваливаясь набок под тяжестью собственного веса, а Жан просто-напросто устал и не хотел прикладывать все силы лишь для того, чтобы доволочь пьяное тело до квартиры. — Жан... Почти у самого порога Жан услышал от Гарри тихий невнятный стон. Похоже, тот достаточно протрезвел, чтобы произнести несколько связных предложений. Это могло быть что угодно — признание в любви, попытка придраться до какой-нибудь мелочи или просто случайный факт о чем-нибудь недалеко от них. — Чего тебе? — обреченно вздохнул Жан и остановился, давая Гарри возможность собраться с мыслями. — Мне... мне жаль, что мы встретились. — Гарри даже не вздрогнул, когда пальцы Жана крепче впились в его бок. — Я испортил тебе жизнь. Жан поморщился, осознав, что это была попытка покаяться, а не желание вылить на собеседника ушат говна. — Завались, Гарри. — Нет, ты не понимаешь, — Гарри усердно сопротивлялся. Похоже, он считал, что недостаточно складно донес свою мысль. — Я всё разрушил, Жан! И ты, и она... — он всхлипнул, а затем вынужденно умолк, когда ладонь Жана ловко зажала ему рот. Иногда самое простое средство работало лучше всего. — Ты тупой мудак, Гарри, — Жан в очередной раз вздохнул. Внутри него свернулся тугой ком обиды и разочарования, и грубые слова сами собой рвались из его рта. — Не делай всё еще хуже, ладно? Просто заткнись. (И тогда никому из нас не будет больно.) Потратив несколько секунд на бесполезные попытки вырваться, Гарри наконец успокоился и утих. Он по-прежнему полулежал, навалившись на плечо Жана, но теперь его вес ощущался как будто немного легче. До порога оставалось всего несколько шагов, и Жан с большим облегчением открыл дверь, чувствуя себя так, словно с его души свалился огромный камень — или огромное тело с его спины. Гарри оперся о стену и меланхолично следил за тем, как Жан пытался помочь ему разуться. — Ты ненавидишь меня? Туфли с трудом соскользнули с его опухших ступней, и Гарри неловко покачнулся, успев в последний момент вновь схватиться за стену. — А должен? — Жан поднялся на ноги и взглянул Гарри в глаза — удивительно ясные в этот момент для того, кто беспробудно пил на протяжении всего вечера. — Да, — Гарри кивнул. — Должен. Я ведь утащил тебя за собой в эту яму. Жан хмыкнул. Он вдруг вспомнил, как сегодня утром Гарри улыбался ему, поздравляя с раскрытием особенно заковыристого дела. Тот Гарри уж точно не станет спрашивать, ненавидит ли его кто-то. — Я просто устал от твоего дерьма, — Жан покачал головой, не зная, как еще сформулировать эту простую и очевидную мысль. — Знаешь, ты... Он умолк и поджал губы. Слова не шли — или, вернее, на ум шли совсем не те слова, что должны быть сказаны. Будь Гарри чуть менее пьяным, а коридор — чуть более освещенным, возможно, слова бы и вовсе не понадобились. Но сейчас Жан мог только смотреть на Гарри, пытаясь в полутьме разглядеть выражение его лица, и проклинать себя за глупые желания. — Ладно, я пойду. Уже поздно. Жан проверил, на местах ли вещи в его карманах, собрался и вышел, заперев за собой дверь. К счастью, Гарри не произнес больше ни слова, потому что в противном случае Жан не был уверен, что сумел бы до конца сохранить ту хрупкую маску спокойствия на своем лице. Уже оказавшись на улице, Жан отыскал ближайшую скамейку и обессиленно опустился на нее, молча глядя на темное безоблачное небо Ревашоля.