Саботаж

Он больше никогда не находил его рядом. Всë в порядке, в полном порядке. Но почему он ещё находится в его сердце? Даже спустя столько времени. Спустя таких протяжённых годов, что шли один за другим. Так Чеснок, чтоб ещё раз он позволил кому-нибудь назвать себя так, пустил морщины, и он хочет плыть, но некуда. Ходит пешком. Воспоминания не дают ему покоя, он всë время думает о прошлом. О том, как был счастлив. О том, как не мучился в одиночестве. Он не знает, кем хотят быть люди вокруг, кем хотел стать его лучший друг. Может его врагом? Но так нельзя. Ты должен чувствовать. Обожай меня, люби меня. Я бы так хотел занять первое место в твоём сердце. Тепло, что я ощущал, пока тебе было не всë равно, окутывает меня с головой. И я плаваю здесь в запредельном одиночестве. И рядом никого. Совсем. Они не виделись ровно с того дня. После недолгого разговора всë развалилось: всë то, что они так долго строили, вдруг сломалось. И вернётся ли всë на круги своя? Сомнительно. Чеснок признается, что более его никогда не встречал, говорит, что и желанием не горит. Однажды он был предан им. И он не переживёт, если вдруг увидит его счастливым. Он больше ни за что ему не поверит. Ведь ты не любишь меня. Не обожаешь меня. Больше не веришь мне. Прости меня, если бы я мог всë вернуть. Я бы всë за это отдал. Но Чес привык отдаваться в руки судьбы, они крепко держат его, раз уж он до сих пор жив. Несомненно, мужчина ценит это больше всего. Он никогда ничего не планировал и всё ещё верит в то, что пойти против судьбы он не в силах. Не обладает такими сверхспособностями. Скучает. Чувство вины разрывает его изнутри. Ещё никогда в жизни он не смог так облажаться, это звучит довольно горько, жалко. Хотя на деле всë куда хуже: «Разве к этому ты шёл?» — смеётся. Идиот. Чес очень одинок. Быть может, лишь только вторая бутылка хорошего виски сможет его утешить, за которой он усердно тянется, хотя прошлая почти целая. И так проходит каждый день Божий. Больше он никогда никому не будет нужен. И, Бога ради, спасибо. Ещё никогда он не был так счастлив. Иногда его магазин принимают за клуб, потому что он теряет голову примерно после пару стаканов виски, и тогда музыка разносится по всем переулкам. Когда у его магазина собирается толпа, он прогоняет всех прочь, куда подальше. Не любит он излишнюю шумиху на работе. У него висят неоплаченные счета за аренду, которые он не спеша погашает. Сколько можно ему это прощать? Аа, да это никого не волнует. Хотя, если Чесу на всë до лампочки, то логично предположить, что другим до него, всë же дело есть. Вернее, не до него. А до его денег. Кругом одни деньги. Сраные бумажки, без которых ты... А кто ты? У тебя нет денег? Поздравляю, одиночка. Женщина, вероятнее всего, плюнет тебе в след, люди в принципе начнут обращаться к тебе, как к дерьму в самом грязном, обоссаном толчке. Хотя все деньги, что Чес кладёт себе в карман благополучно сливаются на выпивку прозапас, либо же на сигареты дорогие. Тем не менее эти полуприкрытые, тяжёлые веки так устали. Грубые руки накрывают мокрые, измученные глаза, челюсть отвисает из-за неудержимого рыдания. Под действием алкоголя это невозможно контролировать. На очереди вторая бутылка, понеслась! И вновь Чес смеётся. Звучало это дико, конечно. Чес любит хорошую музыку. Особенно обожает под неё пить. Или рыдать. *** Рассвет подарил ему новый день после протяжённого ночного дождя, чтобы начать всë сначала. Опять. Лучи солнца, что просачивались сквозь пыльные окна посмели его разбудить. Он почувствовал приятное тепло на своей коже. Его не бросило солнце. Тогда Чес открывает глаза после долгого сна, и сейчас это было для него самым трудным испытанием. Взгляд бросает на две симпатичные пустые бутылки, что он выпил сегодня ночью, сам с себя каждый раз удивляется. Его не волнует который час. Его вообще ничего не волнует. Казалось, что здесь так пусто никогда не было. Он высматривает каждых прохожих из окна, призывая их взглядом, когда вспомнил о том, что на мели сейчас, а сегодня ещё надо поесть. Так его день прошёл весьма успешно. К вечеру посетителей было всë меньше и меньше. А потом совсем стемнело. Видимо, рабочий день закончен. Стрелки на часах остановились ещё пару недель назад. И его вновь накрывает тоска от одиночества. Боится оставаться один. Он сам не знает, что от себя ожидать. Когда Чес встретил ручку на своём столе и листок с записками, решается переписать свою жизнь, от начала до конца. Он не помнит, что было вчера. Но помнит всю свою жизнь ровно до того самого момента. Дальше всё как в тумане. Пишет о том, как он родился в нищей семье, как завидовал друзьям, у которых есть отцы. Как впервые пошёл в школу, как впервые прогулял её и больше там не появлялся. Как впервые взялся за музыку, как приятно было изучать каждую ноту. О том, какое удовольствие приносила ему музыка, как гордился собой, когда издавал из инструмента любой звук. Как нашёл первую гитару. Как встретил Глэма, тогда его почерк был особенно размашистым, и он подчеркнул его имя несколько раз. «Когда он был рядом, мне хотелось смеяться. Таких как он я ещё не встречал. И никогда не встречу. Он не только талантливый музыкант, но и хороший друг. В которого я в своё время успел влюби-, вычеркнуто. Он решил отступить с этого момента приличное расстояние. Ручка переместилась почти на конец листа. Он расписывал в подробностях каждый момент с группой, который он запомнил. Признаться, ещё никогда не чувствовал себя так разбито. Внезапно место на одной стороне листа закончилось. А больше и нечего писать. Остаётся только забыть и порвать это. Но так нельзя. И он не сможет. Придётся ему перевернуть листок. Нынче он будет писать между строк. И опять по новой. Он откладывает этот мятый лист в сторону и тянется за новой бутылкой. Как вдруг кто-то решается прервать его уединение. Противный звук феншуя заставляет судорожно спрятать заклятый напиток. Чес что-то невнятно мямлит, речь сейчас весьма развязная, всё таки позади тяжёлый рабочий день. Он лишь пялится в потолок, покачиваясь на этом старом стуле, который он нашёл где-то... Уже не помнит. С ним вежливо здороваются, но он ворчливо бросает что-то вроде: «Чувак, здесь закрыто. » Потенциальный покупатель выглядит весьма экстравагантно. Видимо впервые здесь, а может Чес просто вспомнить его не в состоянии, кто знает? Вероятно, это была весьма жуткая женщина. Отдаленно она ему напоминала кого-то. Кого-то очень важного. Такого быть не может. «Странно, судя по графику, что висит на улице, до закрытия этого магазина осталось ещё сорок пять минут», — говорит, — «Но я только спросить. Скажите, пожалуйста, я могу купить здесь аксессуары на-... » Тембр голоса удручает, видимо не женщина. Все сомнения падают на... И тогда Чес решается посмотреть покупателю в глаза. «Чес?» «Узнал таки. » Потом Чес бросает смешок. Только его здесь не хватало. Как приятно вновь услышать обращение: «Чес» спустя столько времени, ещё и с этих уст. Давно его так уже не зовут. Это прозвище всегда напоминало ему о Глэме. Это письмо самому себе сработало в качестве призыва? Забавно, надо почаще так делать. Он всё такой же, каким он видел его тогда. А ведь прошел уже десяток лет с их последней встречи. Того самого вечера, в который Чес уехал далеко из города. И надолго. Но всё же, решил вернуться. Здесь он нужен хотя бы этим улицам, этому мосту и всему такому прочему. И они нужны ему тоже. Ему всё это время был нужен он. Эта скука и тоска буквально убивает его, а сейчас он здесь, прямо перед ним. Он держит самообладание. Старается? «Надо же, как неожиданно... Сколько лет, сколько зим... » — улыбается, «Я везде тебя искал, Глэм. Правда быстро потерял в этом смысл. Я потерял смысл вообще во всём. Так не должно было быть, слышишь? В конце концов, всë должно было закончится иначе. Я искал тебя ровно до этого момента и, черт бы тебя побрал, вместо того, чтобы чувствовать хоть чуточку тепла в своей груди, я ощущаю ничто иное, словно сердце заморожено какой то штукой под минус тысячу градусов. » Какая чушь. А Глэм и не знает, что ответить. Мысли переплетаются между собой, сердце разрывается. Он не верит своим глазам. Они так давно не виделись, что Глэм задумывался, а существовал ли он в самом деле? Быть может, Чеснок был его выдуманным другом, в результате галлюцинаций, что часто мучили его. Он в самом деле так думал. И имел на это право. Он хотел развернуться и уйти, но Чес поймал его запястье и попросил остаться. Так томно. «Я тебе не верю. Я вообще не верю тому, что сейчас происходит... » — Глэм теряется, «Ты резко пропал, я думал, что больше никогда тебя не увижу. » Чес поднимается, опираясь на стол. «И ты был рад этому? » — интересуется мужчина, «Я не знаю... » — сразу же бросает что-то случайное в ответ, «Для начала... » Чес аккуратно лезет в карманы и кладёт сигарету в свой рот. Глэм всë ещё потерян, не знает что сказать. Заканчивается второй десяток его жизни, а он так теряется, словно юнец. Как будто ему снова семнадцать. Стыдно. Стыдно Чесу перед ним. Их последняя встреча так позорно закончилась. И теперь Глэм стоит прямо перед ним спустя столько лет. Вот уж никогда он и думать не смел о том, что когда-нибудь снова увидит его глубокие голубые глаза, что ужас вселяют. В дрожь бросают. Потому он и позволил себе жить вот так, как сейчас. И мужчина готов был громко разрыдаться, прильнуть к плечу своего старого друга и крикнуть во всë горло: Вернись. Но это слишком... Для Чеса. Именно поэтому он не придумал ничего лучше, кроме как затянуться тяжелым дымом. Он был уверен, что это его успокоит. Он всегда искал покой в своих зависимостях и в этом даже был какой-то смысл. На каждое утро Чес полностью забывает вчерашние дни. «Огонька не найдëтся? » — вдруг бросает Чес, который держит сигару во рту уже около минуты и ничего не делает, «Не курю. » Его слова словно лезвие. Резкие, острые и такие... Словно он всë ещё... «Вот как. Ну и правильно. » — хвалит, «Ты всё ещё обижен? » — в следующее же мгновение Чес затягивается сигаретой, в помещении стоит едкий запах горелого табака, что проходил прямо внутрь обоим, хотя курит лишь Чес, «Да брось эти свои детские обиды. Я уже понял, что был неправ. Я бы предпочёл не знать тебя, чем быть у тебя в обидчиках. Облажался. С кем не бывает? » Чес выпускает дым на волю прямиком в лицо своего старого доброго. Тот сморщил нос, подчёркивая свои морщины. Время никого не щадит. Затем Глэм улыбается и привычно натягивает голос. В качестве знака недоверия. «Знаете, тогда Вы поступили очень подло. » Он издевается что-ли? Это выводит его из себя. Стол Чеса терпит удары кулаков. Он поверить не мог в то, что ему было проще притвориться чужим, чем простить его. «Довольно. Ты прав. Как раньше уже не будет. Никогда. Забирай всё, что хочешь и проваливай отсюда. » Только сердце не трогай. Но Глэм лишь молча сверлит взглядом. Затем крепко хватает его за глотку. Чес начинает давиться, глотая пепел. И его хватка такая сильная, так неожиданно. «Я тебя ненавижу. Если бы ты знал, какую боль ты мне причинил. Какую боль я причинил сам себе, когда я так поступил. Я очень виноват перед тобой. И я этого терпеть не могу. Только задумайся, как бы могло всё сложиться, если бы ты не уехал. Если бы ты так тогда не сказал. » Чес вместо того, чтобы выяснять что-то обвил его руками. Самое время, такой хороший шанс. Это так привычно: обнимать дорогого тебе человека, а в обмен «получать удовольствие» от удушения. И когда хватка слабеет, Чес находит в себе силы пойти дальше. Помнится он говорил ему, что вдвоём они далеко пойдут. И не соврал, они реально многого добились вместе. Но смогут ли они пойти ещё дальше? И есть ли у всего этого какой-либо предел? Глэм вновь приходит в недоумение, когда ощущает тепло чужих губ на своём лице. Щетина царапает подбородок. Тогда его руки опускаются ниже, освобождая чужую шею из оков, и останавливаются под лопатками, сжимая его крепко-крепко. Чес как всегда сильно воняет какой-то гнилью, но.. Черт возьми, даже спустя столько времени, этот запах такой родной и... Да что уж тут объяснять, для него поцелуи это смертельное оружие, он начинает терять себя, когда ощущает их. Вроде Чес знает об этом. Глэм пускает слëзы, швыряясь руками на затылке Чеса. Он верил, что ещё когда-нибудь обнимет его. Что когда-нибудь снова растворится в его объятьях. Всë повторится. И он боялся дня встречи с Чесом, потому что каждый день ему хотелось задушить его. Каждый Божий день. Глэм закрывает глаза и начинает губами искать чужие уста, а когда находит, в ушах начинает бить газированная кровь. Они разделяют это на двоих. Его охватывает дрожь, он судорожно проводит руками по спине товарища. «Я так скучал. » На данный момент у них есть только они двое. И сейчас они растворяются в слиянии, на которое они даже в те хорошие времена решиться не могли. Этого очень не хватало. И они мечтали об этом больше всего на свете. Каждое своё день рождение после дня расставания, Чес загадывал своë заветное желание: ещё когда-нибудь встретить Глэма, да так, как его никогда ещё не встречал. Сейчас ему идет двадцать восьмой год, теперь смысла в этом празднике он не видит. Ведь Глэм с ним здесь, прямо сейчас. Сейчас вообще всё бессмысленно. Страшно представить, что через несколько минут они могут вновь расстаться так надолго. Нельзя отпускать. Желание наконец исполнено. Что это? «А?» — удивляется, смотрит на него, «Ты плачешь? Разве ты не счастлив? » Но Глэм напряжённо молчит. Как это расценивать? «Умоляю, скажи что-нибудь. Я не хочу потеряться вновь. » А Глэма терзает что-то. Ещё пару минут назад он решился обмотать шею этого человека своими руками с такой ненавистью, а сейчас тот расплывается в крепких объятьях, это не может нормально уложиться в его разуме. Что происходит? Почему всё так резко поменялось? Планы срываются. Приятель готов кричать от восторга, но так не должно было быть. Всё обязано было сложиться куда печальнее. «Всë хорошо. » — наконец отвечает, Какое облегчение. Чес собирается собственноручно прибрать его лицо, но в момент, когда он собирался это делать, Глэм крепко сжал его руки, не хочет лишних прикосновений. И он всегда таким был. Лишний раз его никогда не обнимешь, не прижмëшь покрепче, как бы он не доверял. Любое чужое прикосновение для него словно ток, обжигает, вводит в ярость. Бедняга боялся целого света. Он ужасно бесился, когда Чес дотрагивался до него без разрешения. Зачастую его «разрешением» было что-то одно из двух: особенная искра в глазах, которую Чес всегда видел, никогда не упускал из виду, либо же добровольный кивок. И всë же, на объятья тот никогда не напрашивался. Никогда. Это было очень больно. Он схватил его запястье до тряски, уставив пристальный взгляд. В его глазах можно было утонуть. Чес вот-вот захлебнется. Нельзя этого допустить. «Что ты, черт возьми, творишь? » — лицо смялось от ощущения боли. Глэм бросает улыбку, а потом хватка слабеет. Но он ничего не говорит. Молчит. Руки убрал. Отошёл подальше, но не уходит. Молчит. Молчание. И снова этот пугающий взгляд. Такую улыбку он ещё не видел. «Перестань так таращиться на меня. Лучше скажи, что нового случилось. Сколько мы там не виделись? » Чес решил разбавить обстановку, будто до этого ничего не было. Словно впервые встретились. Теперь он вынужден подбирать тактику, как бы с ним было проще наладить контакт. Быть может, он всё ещё сможет всё вернуть. «Восемь лет. » — ему дают ответ. Он воспринял это за верный шаг, но тут же следуют слова о том, что как бы он хотел стереть себе память о прошлых минутах, говорит, что хочет сбежать отсюда. Его жалобы отвратны. Так и хочется его задушить. Но вместо этого решил глотнуть стакан спиртного. Нужно было расслабиться каким либо способом. Сейчас Глэм хочет в очередной раз пожаловаться на то, какой Чес невыносимый. Он думал, что спустя столько лет его давний товарищ наконец изменится. Нет. И проблема ли это? Кто знает. Кто знает? Ведь именно таким является Чес. Таким он ему приглянулся. В такого человека Глэм успел влюбиться. И готов ли он обменять всë, что имеет сейчас на то, чтобы снова быть с ним, как прежде? Скорее всего, нет. Но быть может судьбу удастся обыграть куда более приятными красками? «А нового случилось много,» — вдруг после горы жалобных слов продолжает Глэм, — «Сейчас я женат. Я счастливый отец двоих сыновей. Я многого добился самостоятельно, мне никто не был нужен. В очередной раз ты оказался одним из тех, кто кинул меня в самый ответственный момент. Но я тебе благодарен. Очень сильно благодарен. Если бы не ты, я бы не имел то, что у меня есть сейчас. Глэм садится на колени. «Спасибо» — видимо, последнее слово в его монологе. А Чесу есть что сказать, но сначала нужно всё продумать. Ответить хочется абсолютно на всë, задать кучу вопросов, спорить над его возмущениями. Но мысли в его голове моментально закрывали его рот. « Разве не я остался тогда брошенным? Он променял меня, я остался совершенно один. » « Нет. Мы взрослые люди. Это ты виноват во всëм. » « Но ведь он нашёл свою семью, рискуя нашими отношениями. А я в это время блуждал совсем один. » « Ты во всём виноват сам. Вместо того, чтобы искать людей, которым бы ты был так же нужен, ты выбрал... » Чес смотрит на бутылку виски. И рыдает. Глэм сидит на коленях, захлёбывается в слезах. Два взрослых мужчины льют грёзы. Такое можно увидеть только в этом магазине. Но этому придёт конец. Чес медленно выходит из стола и делает неуклюжие шаги вперёд, прямо к нынешнему собеседнику. Клиент задержался здесь. И так быстро он отсюда не уйдëт. Он смотрит прямо на него. Кто из них больше всего жалок? «У тебя тушь потекла. » — обращает внимание Чес, «Они же говорили, что она водостойкая. » «Давай я сотру это с твоего грёбаного лица. А то выглядишь та как малолетняя сучка в клубе. Помнишь её? » Чес стал заметно грубее. Градус даёт о себе знать. Он присаживается на пол, к Глэму. Влажный, шершавый язык тронул глазное веко. Тушь на вкус весьма экзотична. Краска со сладким привкусом и горьким послевкусием, и всë это в сочетании со свежими слезами, солёными такими. Не очень приятный привкус. Что удивительно, Глэм принимает это, не издав ни единого недовольного цоканья, обычно он слишком брезглив. Видимо, не до этого ему сейчас. Все же это их новый уровень. Такого ещё не было. Идея Чеса — вылизывание лица Глэма — была сумасшедшей, мерзотной, но нужно соврать, чтобы сказать, что это не завораживало. Глэм такого даже в фильмах ещё не видел. Чеснок всегда виртуозно смущал Глэма, прям таки знал, как это правильно сделать. Он абсолютный король в этом. И только с ним он искренне ведёт себя. Скорее всего он так не доверял даже жене, как доверяет ему. «Вот так. » Чес заканчивает. Он кидает взгляд на эти голубые очи, напуганы. Глэм дрожит. Чеснок поднимается на ноги и закрывает магазин. Без всяких грязных намёков, как многие бы могли подумать. Это было непринуждённо. Просто решил пунктуально себя повести, ведь на часах, на которых встали стрелки, десять вечера. Рабочий день закончен. Гаснет свет. Что он делает? «Ты пытаешься всё исправить. Но всë неправильно. Ты неправильно расставил приоритеты с самого начала. Ты не сможешь быть здесь и где-то еще одновременно. И раз уж ты забрёл сюда, значит судьба выбрала всë за тебя. Ты останешься здесь. Я не люблю тебя. Но я очень скучал по... Твоей натуре. » И всё ещё скучает. По этим блондинистым волосам, большим глазам, скулам и узким, хрупким плечам. В его руках тело Глэма выглядело как старый ветхий дом. Ему интересно насколько сильно он изменился. Он идёт на Глэма, но тот делает шаги назад, пока не упёрся об стол с кассой. «Я так устал ревновать. Я зависим в том, чтобы посылать тебя каждый раз перед сном. И знаешь, каждый день я засыпал на этом самом столе, пил виски и пел песни, танцевал. Вспоминая тебя. Я сам удивляюсь с того, насколько я не умею врать. Я тебя обожаю. Так сильно люблю. Но знаешь, я надеюсь на твоё благословение. » «Но это неправильно. Чес, у меня есть семья. Я не могу всё бросить. Но ты можешь жить с нами. Ты можешь стать моей семьёй. » Чес сокращает расстояние между ними, заставляя его присесть на стол, и шепчет прямо в уста своего товарища. «Нет, Глэм. Я хочу, чтобы ты был в моей семье. Она пока состоит лишь из одного человека — Меня. » Мрак окутал всë помещение. Глэм видел только лицо хозяина, всë остальное в расфокусе. Но он приметил зеркало, что находилось прямо напротив него. Немного жалко было на себя смотреть. Потому что он так просто поддаётся ему, видимо, решил совсем сдаться. Интересно, что же теперь будет? Чего ждать от этого мужчины? Такого родного, но такого чужого. «Это невозможно. » «А если я тебя поцелую, что ты на это скажешь? А если раздену? А если.. » Глэм никак не сможет отсюда выбраться. Он заключён между его рук. Магазин намертво закрыт. До этого момента здесь царила чудная атмосфера приветливого рок-магазина, где по предположениям Глэма, можно было приобрести пару аксессуаров для гитары. Здесь приглушенно играл панк-рок, а теперь также приглушенно слышно лишь дыхание Чеснока. Глэм ничего не хотел слышать. Он хотел уйти отсюда. Но ненадолго. Хотя бы на время, пока Чес в себя придёт. Не хочет потерять его вновь. «Чеснок... Помнишь, ты мне дал это имя. Мне пришлось отказаться от него. Долго люди отвыкали от этого прозвища. Оно реально было моим вторым, или даже первым именем, после моего настоящего. Скажи, я всё такой же зеленый и вонючий... Молодой побег чеснока? Ну... С молодым я, конечно, переборщил. » «Что ты несёшь? Чес, давай потом поговорим. Мне нужно идти. Моя семья ждёт меня дома. » Глэм пытается выбраться, но хватка Чеса становится куда крепче. «Не так быстро, Глэм. Я просто так хочу, чтобы ты снова смотрел на меня так, как тогда. Я был для тебя больше, чем родным. Хочу снова стать для тебя всем. Хочу тебя. » Становится тяжело дышать, воздуха совсем не хватает. Здесь жарко. Двери этого магазина были словно вратами в ад. Чес выглядит как дикий зверь, который пытается терпеть. Мужчина с блондинистыми волосами никогда ещё не находился в таком страхе, он не нервничал так даже перед поступлением в консерваторию. «А ты не хочешь? Стать для меня всем? Меня? » Как же это отчётливо слышится, несмотря на то, что Чес разговаривает тихо, но с явным возбуждением. «Как я могу?» — решается не продолжать, «Ты испортил мне жизнь. Из-за тебя я бросил консерваторию. Семью. Всё прошлое я оставил и пришёл к тебе. А потом получил, что получил. Я не хочу вновь попасться на твою ловушку. » Чес поглаживает кожу своего друга, внимательно слушая каждый звук, который он издаёт. Словно музыка. «Интересно. Ты только что стоял передо мной на коленях, посылая благодарности. Ты сказал, что без меня ты бы не смог заиметь то, что у тебя есть сейчас. А касаемо ловушки... Чувак, ты уже на неё попался. » Аргументы Глэма только что потеряли какой-либо смысл. И его разум так туманится, что что-то ещё сказать уже становится необъяснимо сложно. Он смотрит на себя в зеркало и понимает, насколько жалок. Как противно. «Можно я уже пойду? Пожалуйста. Иначе я вызову полицию. Мне... Хочется домой. » Он наблюдает за грубыми чужими руками, что находятся на его теле и залезают под футболку, оставляя приятную щекотку. И противную одновременно. Противно от того, что она доставляет удовольствие. Глэм сам не замечал, как давал несколько тех самых «разрешений» потрогать его. «Слушай. А твой друг в штанах с тобой не согласен. Перестань обманывать и меня. И себя. Я думаю, ты бы мог дать мне себя хотя бы единожды. » Раз сам этого хочешь. Шëпот Чеса звучит так желанно, так честно. Он так внушает доверие. И, наверное, зря. Глэм прикусил губу от нетерпения и волнения. Признавать, что ему действительно хочется, казалось для него чем то слишком... Неправильным. Слишком грязным. Физиономию не обманешь. И это как то подло со стороны человеческого тела. Чес это сразу заметил. Стыдно. Должно быть, ему нравится, что под ним сидит кто-то, кто вот вот готов весь вытечь. Он доволен тем, что им является Глэм. Сегодня они ставят перед собой всё больше новых целей. И с каждым разом они становятся всё более недостижимыми. Как им казалось. «Ты в этом не виноват, Глэм. Я тебя прекрасно понимаю. Не вини себя в этом. Ты мне нравишься таким. Очень. Позволь себе почувствовать меня. Меня и себя. Растворяйся под мной. » Шёпот с каждым разом всё желаннее, как же хочется избавиться от этой тесной одежды. «Освободи меня... » Он надеется, что ему не придётся умолять. Хочется поскорее с этим закончить. Он не может вернуться домой в таком виде. Чес промурлыкал что-то вроде: «Слушаю и повинуюсь», прежде чем почувствовал в горле ещё глоток теплого виски. Так интереснее. Он раздевал Глэма полностью с таким предвкушением, энтузиазмом. Ни одну женщину он так ещё не рассматривал. Это так увлекательно. Ни один подарок он так ещё не разворачивал. Замечательное сравнение. Очевидно, Глэм для него был как судьбоносный гостинец. «А теперь тост! », — он поднимает бутылку виски вверх, — «За то, чтобы мы всегда были вместе. » Он бросает взгляд на оголенного товарища, затем на бутылку, делает глоток, и выливает содержимое на голое тело, что задрожало от того, что прохладные капли алкоголя вдруг поцеловали его расскаленнную кожу. Чудный ритуал. Долго терпеть не пришлось, потому что за этим последовал горячий язык Чеса, что аккуратно слизывал дорожки напитка с его шеи, плеч, груди, пресса. Ниже и ниже. Чеснок и так здесь самый пьяный, но эти мелодичные звуки из горла его подопечного просто сводили с ума. «Черт, если ты продолжишь так сладко петь... Я... » Не смог договорить. В тот момент он "приехал" к месту назначения. Как он мечтал это когда-нибудь увидеть, и он поверить не мог, что это наконец произошло. Жар растекается по всему телу и он так воодушевлен, что не может подобрать слов. Глэм морщится и выгибается от бесконечного прилива удовольствия. Чесу удалось найти столько горячих точек на его теле, что контролировать себя казалось просто чем то нереальным. Что-то за гранью. Потому что когда это делает Чес, всё тело становится одной большой горячей точкой. «Ты-ы.. » С такой горячей любовью он произнёс это местоимение, когда тот притронулся к его паху. «Поверить только, ты даже сейчас выглядишь так гламурно. Ты взрываешь мне мозг, приятель. Как я тебе тогда, помнишь? » Не по себе становилось, когда Чес внезапно начинал разговаривать о прошлом. Да, тогда было всё совсем по-другому. Они были гораздо ближе, чем сейчас, но в тот момент никогда бы не решились на что-то столь грязное, чем они занимаются нынче. А как ещё они могут возместить эти восемь лет расставания? Надо отметить встречу как следует. Глэм жалобно кричит о том, как скучал. О том, как ждал этой встречи. О том, как хочет ощутить его полностью. «Прошу тебя, отдай мне всего себя. » Они сказали это почти одновременно. С разной тональностью. Единение. «Внутри, умоляю. » Он ерзает бёдрами на столе и внезапно вновь концентрирует своё внимание на зеркале. Впервые видит себя в столь развратном положении. Ощущение, будто это зеркало специально здесь стоит. «Ты никогда ещё не ощущал такого, верно? Ты уверен, что мне стоит продолжить, а? » Глэм жалобно рычит. И Чес принимает это за разрешение. Мелодичные звуки раздаются по всем углам, когда мужчину переворачивают на живот, стол ощущался таким ледяным. Такой контраст ледяной мебели и горячего Чеса вызывал такие ощущения, что Глэм моментально покрылся мурашками. Его ягодицы оказались в пламенных руках, и о Боже, неужели он правда на это согласился? Правда желает этого? Он никогда не сможет этого забыть. И эти ощущения, когда он почувствовал его так, как никогда раньше. Внезапная острая боль внутри не давала покоя и он просто не мог сдерживать себя. Эта мелодия выше всех похвал. Его отверстие тоже. Ну просто магия звуков. Они находятся здесь, среди экзотических музыкальных инструментов, смотрящих на них обложек пластинок их любимых групп, на этом столе, на котором Чес обычно встречает своих покупателей. И Глэм даже представить себе не может, насколько он особенный покупатель. Чес сделает всё возможное, чтобы он стал постоянным. Ведь будет ужасно, если он упустит его. Какой клиент ещё будет так прогибаться перед ним? Так томно петь? Так принимать его? Пойми же его. «Чес!» Глэм шипит от приятной боли, когда Чес входит резко, до предела. Вечно допускает ошибки, но сам никогда этого не признает. Зато его действия наделены свободой. Что, безусловно, всех манит. Глэм навёл здесь саботаж. Это всё пыль в темноте. Да, так. Да, это честно. Они кончают одновременно, и их тела потихоньку возвращаются в эту реальность. Сбылось ещё одно желание. И Чес смотрит на эту чудную картину, потом смеётся так, как никогда ещё не смеялся. Глэм обессиленно лежит здесь, ищет воздух. И вот-вот готов вновь разреветься. Что, черт возьми, он сделал? Он весь грязный, как он объяснится дома? «Прости. » — говорит, «Здесь есть вода? Где я могу с себя это смыть?» Глэм показательно осматривает себя. Но Чес отвечает отрицательно. Напоминает, что за воду не платил уже несколько месяцев, и её давно здесь отключили. Мужчина заметно опечален. «Я могу пойти домой?» Он слышать это не может. Чеснок впадает в ярость. Неужели эта зрелая блондинистая голова ещё ничего не поняла? Теперь ему есть место только в сердце Чеса. «Конечно. Я могу вернуть тебя домой. На Пантере. Я думаю, ты всё ещё помнишь еë? Мы уедем вместе. » Конечно та Пантера давно изжила себя. Но она приняла немного другой облик. И теперь Чес нашёл для неё применение. Нынче он зовёт так своë ружьё, которое он прячет здесь для особого случая. Это ли не он? Глэм бросает взгляд, полный надежды. В его голове всплывают приятные воспоминания из прошлых лет, когда они на самом деле крутили планету колёсами Пантеры. Ту музыку, которую они слушали вместе с ней. И Глэм охотно соглашается, когда Чес говорит о ней, пока не наблюдает за тем, как тот достаёт... Ружьё. «Зачем это тебе? » До чего же Чес выглядит жутко сейчас. Он не давал покоя до этого, но теперь, когда в его руках опасное оружие... Все слова моментально потерялись. И Глэм готов потерять сознание. Чес желает ему счастливого пути после протяжённого молчания. И слегка улыбается. «Я догоню. » Его глаза все так же чуть прикрыты, веки слегка опущены. Лёгкая улыбка напрягает. Удивительно, она всё такая же, как тогда. Он всегда так на него смотрел. И будет смотреть. Прицел на Глэме. Остаётся только нажать на курок и отпустить. Это произошло крайне быстро. Потому что медлить нельзя. Выстрел. На этом всё. Внутри головы Глэма всё взорвалось. Сознание потеряно. Больше здесь его нет. Чес взглянул на это зеркало, смотрит на себя, такого идиота. Прощается с отражением. Он хочет видеть как это произойдёт. Ствол направлен в его голову. Сейчас здесь всё взорвется. Это место больше не сможет существовать. Пришла секунда расправы. Выстрел. И тогда ему удалось его догнать. Кто знает, остался ли он благословлен? Чес всегда считал, что этот мир не для них. Они достойны лучшей судьбы. И их лучшая судьба придёт тогда, когда их не станет здесь, в этом месте. Придёт тишина. Глэм бы здесь вспомнил момент, когда пытался вытащить Чеса из наркотического капкана. Ранее Чес несколько раз пытался покончить с собой, зовя Глэма с собой. Без него он бы никогда не ушёл отсюда. Он бы никогда не оставил его одного. К счастью, он так и не решился на этот шаг тогда. Испугался. И к сожалению, сейчас это не сработало. А может, к счастью? Может быть, Чес был прав? На утро следующего дня в рок-магазине было найдено два окровавленных тела. После этого случая люди обходят это место стороной вот уже несколько лет.