Ошибка

Первая летняя ночь, выпавшая как раз на вечер субботы, была на редкость душной. Воздух словно потяжелел в сравнении с тем, как он ощущался еще днем. Хотелось поскорее скрыться в каком-нибудь здании, чтобы дышать стало полегче.

***

Воздуха не хватало, а спину холодила стена, на которую он едва ли не упал. Снизу на него смотрели голубые глаза, из-за темной маски казавшиеся синеватыми. От света ли, но в глазах парня словно языки пламени плясали, притягивая взгляд. И больше ни на чем сосредоточиться не получалось, потому что его член обхватывают чужие губы, и перед глазами мутнеет от неожиданного наслаждения.

***

Утром в воскресенье Айзава просыпается в квартире Мика. Воспоминания медленно возвращаются, и усталость накатывает с еще бо‌льшей силой. А еще безумно хочется дать другу в глаз. Мик предложил компанией сходить в клуб, Тошинори подхватил его идею и они еще неделю уговаривали его, Айзаву. Настолько достали, что пришлось согласиться. За тридцать два года своей жизни Шота повидал множество мест по типу клуба, в который они пришли. Приятное освещение, вежливый персонал и почему-то не такая уж и громкая музыка. Но когда они прошли дальше, в зал, Айзава понял подвох. Это был не просто клуб, а чертов стриптиз-клуб. Хотелось закатить глаза, что он и сделал. Первые два часа он просто наблюдал за веселящимися друзьями, саркастично намекал им о том, что те похожи на своих студентов, у которых спускает тормоза при отсутствии родительского контроля, и медленно потягивал алкоголь. Но потом они впихнули его в приватную комнату, и все покатилось к черту. К голубоглазому, с хорошо сложенным телом и плавными движениями во время танца, черту. Парень не говорил и не снимал маску, но постепенно приближался и касался, словно соблазняя. И улыбался донельзя довольно. Улыбка и глаза почему-то были знакомыми, но Айзава не придал этому значения. И минету, которой вообще-то был запрещен правилами заведения, тоже стоило бы не придавать внимания. Но когда через неделю его вылавливает студент третьего курса, старший сын Энджи Тодороки, и припирает его к стене в его же, Айзавы, аудитории, внимания не придать не получается. Потому что он вспоминает те голубые глаза и улыбку. Сердце забилось где-то в желудке. Тойе Тодороки всего двадцать один, и им с Айзавой ничего не светит. Об этом он и говорит, почти что грубо отпихивая юношу от себя: – Это было ошибкой, – и холодно добавляет: – И держись от меня подальше. Тойя поджимает губы и глаза его темнеют.