Краткое пособие по парному совершенствованию

— Парное совершенствование, — спокойно ответила Вэнь Цин. Вэй Усянь запричитал: — О чем ты таком говоришь? Я же не женат! И еще слишком молод для брака! Ты за кого меня принимаешь?! Он и сам давно нашел для себя этот ответ. Но услышать окончательный вердикт от знаменитой целительницы… Если даже Вэнь Цин считает, что ему ничем иным не помочь, то, должно быть, так оно и есть. А значит, выхода нет. Нужно смириться с судьбой. — Приготовь всё на случай, если… ну, сама понимаешь, — сухо проговорил он. Слова торопились вырваться наружу, боясь застрять в горле невысказанными. Он всегда считал, что погибнет в бою с каким-нибудь легендарным монстром… Потом было Низвержение Солнца — и он ждал смерти от руки любого врага на своем пути. Но гибель от обычной болезни для заклинателя… Впрочем, он ведь уже не заклинатель. Надо собраться. — На случай, если со мной что-то случится и вы останетесь тут без меня. Я скоро закончу талисманы, подавляющие мертвых на горе, и… — Нет необходимости, — как обычно, бесцеремонно прервала его Вэнь Цин. — Кажется, я знаю, кому написать. Надо только… Она резко развернулась на пятках и быстро вышла из пещеры Фумо, а Вэй Усянь задумчиво почесал подбородок. — О ком это она? — протянул он себе под нос. Единственный, кто еще мог помочь ему найти кого-нибудь подходящего по старой дружбе, не так давно вспорол ему живот. Да и Вэнь Цин прекрасно понимала, что письмо от нее в Юньмэн Цзян, небось, сожгут на подлете. Но тогда кто? Не стоило принимать решение Вэй Усяня за трусость или малодушие. Ради спасения Вэней он был бы не против посетить какой-нибудь ивовый домик, но проблема в том, что парное совершенствование работает только среди заклинателей, причем в его случае понадобился бы настоящий талант. Сама Вэнь Цин, очевидно, не подходила на эту роль — Вэй Усянь прекрасно понимал, что в противном случае она уже приступила бы к «лечению», не гнушаясь. Все-таки, именно она пошла против всеобщего мнения и самой природы заклинателя, чтобы пересадить его золотое ядро Цзян Чэну по его просьбе. Иногда Вэй Усянь вспоминал о той сильной заклинательнице, которая украла его первый поцелуй. Правда, тогда любая заклинательница, использовавшая духовные силы, показалась бы ему сильной. Он гадал, согласилась бы та незнакомка помочь, и невольно краснел в темноте пещеры. Конечно, нет. Та девушка постеснялась даже показаться ему на глаза, что говорить о супружестве? Он думал о том, как дрожали ее губы, когда она с таким отчаянием целовала его, казалось, целую вечность назад, и не мог не представлять, как всё могло бы зайти дальше. Разумеется, он бы не воспользовался положением просто так. Что бы о нём там ни говорили, сколько бы поруганных девиц ни приписывали, Вэй Усянь был совсем не таким человеком. А после более тесного, к его большому сожалению, знакомства с Цзинь Гуаншанем, известным развратником, становиться таким хоть на цунь не хотелось вовсе. Кроме того, признаваться в подобном даже самому себе было неловко, но Вэй Усянь не стеснялся этого. Он всегда был безнадежным романтиком. Тот весенний сборник, которым щедро делился Не Хуайсан, когда они учились в Облачных глубинах, и разорвал в клочья Лань Ванцзи, этот благопристойный зануда… Вэй Усянь его даже не дочитал! Он любил пошутить, и некоторые считали его манеру общения слегка двусмысленной, но вообще Вэй Усянь никогда не подразумевал ничего эдакого. Как молодой заклинатель, лучший ученик крупного клана и мужчина, он чувствовал свою ответственность. Возможно, сказывалось влияние Цзян Чэна, с самого детства вечно озабоченного тем, как бы «не опозорить Юньмэн Цзян», но Вэй Усянь был твердо уверен: нельзя вот так просто пойти в бордель и купить время какой-нибудь любимицы публики — а вдруг вне брака у него родится сын, вырастет и станет как Цзинь Гуанъяо?! От таких мыслей любое желание пропадет вмиг! На законный брачный союз Вэй Усянь уже не надеялся — не в ближайшее время. Какая хорошая девушка согласится отдать себя в руки Старейшины Илина? А «нехорошую» в жены Вэй Усянь брать не собирался. Хватило в жизни наглядных примеров. Он мечтал о большой любви, чтобы, как его родители когда-то, сбежать со своей второй половинкой хоть на край света и везде чувствовать себя как дома. Его отец отказался от места подле главы Юньмэн Цзян, чтобы быть с любимой. А мать позабыла о наставнице Баошань-саньжэнь, о великих свершениях и великих кланах, лишь бы странствовать по цзянху с супругом, а затем и сыном. Просто на ослике, прикрыв лицо от солнца обычной соломенной шляпой. Возможно, именно поэтому они и погибли… Но Вэй Усянь знал точно — они были счастливы втроем, и не желал променять их счастье и на тысячу лет союза без любви вроде брака дяди Цзяна и госпожи Юй. Он почти не помнил ничего из детства, но это чувство жило в нём с самых ранних лет. Память не сохранила ни дорогих сердцу голосов, ни важных событий, однако любовь, которой с ним делились родители, навечно оставила след в его сердце. Правда, ничего из этого не объясняло, почему он снова и снова мысленно возвращался в тот дурацкий день, когда неизвестная заклинательница прижала его к дереву и ловко отразила все атаки, пресекла все попытки вырваться. Она так настойчиво снова и снова вторгалась своим мягким нежным языком в его удивленно раскрытый рот, что без особого труда отбила всякую волю к сопротивлению. Вэй Усянь не смог бы закричать, даже если бы захотел. Не смог бы пошевелиться. Странно, что она не пошла дальше. Не запустила теплую руку под одежды. Ей вполне хватило бы и одной ладони, чтобы он не вырвался, такая она была сильная. Не раздела его, не начала ласкать, вот так, не… — Вэй Усянь! — прошипела Вэнь Цин, пряча глаза за дымящимся чайником. Травяной настой, горький, как прерванный поцелуй. — Бесстыдник! — Вэнь Цин! — прикрывшись стареньким одеялом, ответил ей Вэй Усянь. — Стучись, прежде чем войти! Даже если это пещера… Пусть у него появились небольшие… проблемы со здоровьем, но он всё равно молодой мужчина! Ох уж эти бесцеремонные лекари… Вспомнив, кто обычно называл его бесстыдником, Вэй Усянь ощутил странную досаду. Его как только не оскорбляли за всю его жизнь, но такую безобидную и правдивую ругань он слышал только от Лань Ванцзи. Вэнь Цин могла бы выразиться покрепче, просто ее застали врасплох. А Лань Ванцзи — никогда. Вэнь Цин, оставив поднос с чаем на одном из камней, служивших Вэй Усяню то ли ложем, то ли рабочим столом, как раз спешила прочь из пещеры, когда ее догнал громкий смех. *** Вэнь Цин столкнулась с, казалось бы, непреодолимой проблемой. Вэй Усянь находился под ее целительской ответственностью. Еще когда она согласилась на ту безумную авантюру — не без радости, за которую было неловко, но радости профессиональной, а не простой, человеческой, — она пообещала и себе, и ему, что Вэй Усянь так или иначе выживет. Обещать было легко. Она знала правила. Понимала, как всё будет, пусть пока только в теории. Она не раз выхаживала лишившихся золотого ядра — обычно по приказу дяди, Вэнь Жоханя. Его правая рука, Вэнь Чжулю, повергал врагов клана, после чего те становились необычайно сговорчивыми. Все они боялись смерти и не желали покидать этот мир. А Вэй Усянь не боялся. Покидать, правда, тоже никого не желал, но «если надо, то надо». Он был странным и этим располагал к себе. Шутил прямо перед процедурой, когда его шиди уже лежат без чувств в густой траве. Глядя на них, Вэнь Цин не могла не сделать всё, что от нее зависело. Она должна была. А потом Вэй Усянь сделал невозможное для ее а-Нина, так же, как она сделала для его Цзян Ваньиня. Неужели теперь всё закончится именно так?! Вэй Усянь не знал главного. Может, просто не додумался — в конце концов, он же не лекарь. Может, и не думал о подобном. Но его телу не хватало энергии ян, а инь, напротив, было с избытком. Ему действительно могло помочь парное совершенствование — проще говоря, обмен энергиями во время правильного единения тел, — но для этого оно должно было произойти с носителем энергии ян, с заклинателем-мужчиной. Раньше она обратилась бы к Цзян Ваньиню. Он не нравился ей еще с того дня, когда пытался кинуть в неё чашу с приготовленными а-Нином травами. Но ее мнение не должно было играть никакой роли — главное, что Вэй Усянь ему доверял. В конце концов, между мужчинами такое бывает и без смертельной угрозы одному из них. Пусть Вэй Усянь отказывался раскрыть Цзян Ваньиню правду, она могла бы сделать это за него. Вернее, нарушать данную ему клятву Вэнь Цин не планировала. Но ей не составило бы труда правильно солгать. Придумать историю про Вэнь Чжулю, лишившего Вэй Усяня золотого ядра. Или про то, что злоупотребление темной энергией сделало свое дело. Цзян Ваньинь мог бы злиться сколько угодно, но вряд ли он догадался бы об истинном положении дел. Но Цзян Ваньинь уже навредил достаточно. Вэй Усянь говорил, они просто подерутся немного, как в старые добрые — просто напоказ, продемонстрировать, что он больше не имеет никакого отношения к Юньмэн Цзян. После сражения он, как и просили, спустился в деревню за редисом — и, как и следовало ожидать, принес картофель. А потом ему стало хуже. Лицо посерело, жизненная энергия стала покидать тело, не сдерживаемая силой золотого ядра. Темная энергия принялась хозяйничать в мертвых меридианах, будто у него случилось искажение ци, только наоборот. А без Темного пути Вэй Усяня они все погибнут. На Луаньцзан можно было находиться только рядом с ним, под его защитой. Вэни могли спуститься с горы — но Илин принадлежал Цзиням, и отряды заклинателей наверняка давно их поджидали. Они не смели трогать Вэй Усяня и его Призрачного генерала, помня о судьбе тех наглецов на тропе Цюнци. Но а-Юань, бабушка Вэнь, дядюшки, сестры... Всем им некуда пойти, нечем заняться, всю жизнь они были заклинателями и жили в почете благодаря родству с Вэнь Жоханем, теперь оно же сделало их мишенью. Вместе — гибель, порознь — гибель с отсрочкой. Со дня разрушения Безночного города Вэней искали и находили в самых отдаленных местах цзянху. Только Вэй Усянь рискнул помочь им. И продолжал помогать каждый день. Да, Вэнь Цин — прирожденная целительница, но она еще не вознеслась и богиней исцеления не являлась. При помощи ее игл и горных трав процесс можно было замедлить, но не обернуть вспять. Без срочного вливания живительной ци Вэй Усянь вскоре сам станет лютым мертвецом. Она не знала, как быть. Среди ее родных не было никого, кто бы подошел для… процедуры. Чтобы Вэй Усяню действительно полегчало, а не просто стало лучше на время, нужна была мощная энергия ян от заклинателя с высоким уровнем контроля ци, а все дядюшки да братья Вэнь Цин, выжившие на горе, в клане занимались в основном бездельем — лечили легкие раны и вправляли вывихнутые кости, делали вино из садовых фруктов, собранных чужими руками, ели да спали. Это их с а-Нином отец был амбициозным и привил дочери стремление к наукам. Должно быть, потому Вэнь Жохань и сохранил к нему глубокое уважение. А потом к ним явился с визитом этот… прославленный Ханьгуан-цзюнь. Слухи не врали: он держался холодно, говорил мало и в целом казался каким-то отстраненным, даосом в белоснежных одеяниях среди простых смертных, как раз возившихся с редисом на грядках. Но он помог защитить всех от разъяренного а-Нина, а затем — вернуть ему разум. И потом… он так смотрел на Вэй Усяня, как будто дышать рядом с ним боится. Еще со времен Низвержения солнца все вокруг твердили, что Ханьгуан-цзюнь и Ушансе-цзунь — смертельные враги. Даже Вэнь Цин, ни разу не вступавшая в бой, слышала, что эти двое непримиримы и на военных советах, и на поле битвы. Но Вэй Усянь подшучивал над ним так же, как над всеми остальными, и тот ни разу не высказал ему за всё хорошее, не то что поднял меч. А когда Вэй Усяня ранили, он показался Вэнь Цин… раздосадованным? По лицу и манерам незнакомца, тем более, такого сдержанного, сложно прочесть его истинные намерения. Но он выпил воду вместо чая и ни разу не посмотрел косо на свою чашу или гостеприимных горе-хозяев. И еще он… вспылил, когда Вэй Усянь принялся за свое и что-то ляпнул про женские чары. Вэнь Цин всегда считала себя проницательной. Во-первых, целительнице положено. Иной раз о характере травмы говорят только факты и домыслы лекаря, а сам больной стыдится или боится сказать о ней правду — например, наставник заругает, если узнает, как первый ученик кинулся с голыми руками на змея-измерителя, без меча или хотя бы лестницы. Во-вторых, Вэнь Цин много читала. В основном, научные трактаты, но, конечно, любовная поэзия в библиотеках Цишань Вэнь тоже была в достатке. При всем своем обаянии, пусть и сомнительном, Вэй Усянь никогда не видел дальше собственного длинного носа. В его картине мира всё, несомненно, и без того вертелось вокруг его пустой головы. И отчасти даже Вэнь Цин могла представить нечто подобное. Ведь такие, как Вэй Усянь, сами по себе оказываются в центре событий, иногда — захватывающих, а иногда — ужасных. Но с какой стати Лань Ванцзи, тому самому Ханьгуан-цзюню, тоже вертеться вокруг него, точно мотыльку у огня?! Многое можно списать на безупречные манеры одного из Двух Нефритов клана Гусу Лань. Однако оставалось столько всего вне сухого списка действий и высказываний! Например, прикосновения. Вэнь Цин слышала, что Лань Ванцзи как-то не позволил лекарю из чужого клана, кажется, Ланьлин Цзинь, осмотреть себя после трудного боя. А Вэй Усянь на него только что не вешался! Успел и за руку подержаться, и не только за руку. И, напротив, Лань Ванцзи будто не желал отнимать руки. Он побледнел, когда Вэй Усянь притворился полуобморочной девой — и сам его подхватил. Лань Ванцзи. Тот самый, рядом с которым даже воздух становился холоднее. Вэй Усянь проводил его с горы, но Вэнь Цин не сомневалась — Лань Ванцзи не хотел уходить. Должен был. Не знал иного пути. Но не хотел. Она так прощалась с а-Нином и остальными, когда ее забрали из исправительного лагеря для пленных. Она знала этот взгляд. Можно ли тут ошибиться? Как и во всём другом. Одно было ясно наверняка, как то, что солнце садится на западе и делит небеса с луной. Они не враги, ровно настолько, что Лань Ванцзи не побоялся подняться со Старейшиной Илина на Луаньцзан. А может, даже больше. Но и этого могло быть достаточно. Вернувшись в свою хижину, Вэнь Цин достала из цянькуня тушечницу и задумалась. Настало время проверить собственную проницательность. В конце концов, что она теряет? В худшем случае, над ее посланием посмеются. Репутация у Вэней всё равно не могла упасть ниже бездны. *** Вэй Усянь всегда преклонялся пред талантами целительницы Вэнь. Но теперь он был почти в священном восторге. Вэнь Цин каким-то образом нашла ту сильную заклинательницу с мягкими губами? Как это вообще возможно? Однако сомневаться не приходилось. Вэй Усянь сидел в своей пещере, окруженный драными одеялами, и не мог знать наверняка. На глазах — повязка, требование, которое незнакомка передала через Вэнь Цин. Оно и понятно, девичья честь, всё остальное… Кроме того, так у нее была гарантия, что ужасный Старейшина Илина не станет ей мстить, если она не захочет помогать. Вэнь Нин негнущимися пальцами связал его еще днем, раз двадцать попросив прощения на все лады. Это тоже была уступка — «да кто станет тебя целовать, когда у тебя свободны руки?!», сказала Вэнь Цин, и Вэй Усянь прекрасно ее понял. Пусть это было слегка унизительно и странно, но ситуация и без того выходила за рамки дозволенного. Ведь он всерьез позволил кому-то, выбранному Вэнь Цин, прийти и «встретиться» с ним, чтобы… решить, готов ли этот кто-то разделить с ним ложе. Нет, не так. Он настоял на том, чтобы эта предварительная встреча всё-таки состоялась. У этого отчаянного человека, кем бы она ни являлась, должен быть выбор. Если кто-то узнает… ему придется выйти за самого ненавистного человека во всем цзянху — за Старейшину Илина. За опозорившего ее Старейшину Илина. За… …мысли о клейме позора Вэй Усяню не нравились, а вот про «забрал ее невинность» думать было куда интереснее. Впрочем, он не был против, если эта девушка не невинна. Может, это вдова? Или кто-то из чаровниц ивовых домиков? Скорее всего! Стала бы девица из добропорядочного заклинательского клана связываться с ним и кучкой беглых Вэней, поселившимися на горе мертвецов? Потому Вэй Усянь строго проинструктировал Вэнь Нина и остальных, а Вэнь Цин собственноручно приготовила специальный отвар, проявляющий любые яды. Если незнакомку послали убить его, что ж, он хотя бы умрет, сражаясь за свою жизнь, выражаясь поэтично, на весеннем поле брани — но хотелось бы, конечно, заниматься умиранием как-нибудь потом, а пока сосредоточиться на жизни. И теперь он, слегка связанный (у его сильного, выросшего с мощным золотым ядром тела всегда оставалась возможность сорвать веревки), лишенный зрения, прижатый к холодным камням, ощущал чьи-то осторожные губы, медленно, без лишних движений вливающие в него жаркую ци. От нее захватывало дух и обжигало дыханием, и Вэй Усянь быстро обнаружил себя совершенно поверженным, беспомощным, жаждущим большего. Как в тот раз, на Байфэн. Когда его схватили за запястья, прижали к дереву и целовали — без разрешения, без ци, без цели. Тогда было совсем иначе, но Вэй Усянь отчего-то всё понял. Пусть теперь незнакомка старалась не прикасаться к нему больше необходимого, держалась в отдалении, и скорее не целовала, а словно проводила целительскую процедуру, Вэй Усянь не желал быть неправым. Всё сходилось, если предположить, что это тот же человек. Только кто-то настолько отчаянный мог согласиться на такое… Какое-то время незнакомка делилась с ним ци, затем отстранялась, а к нему подходила Вэнь Цин, проверяя состояние, — действует или нет. Видимо, всё получалось, раз его снова и снова подвергали этой дурацкой пытке. Он не смел открыть рот шире или проявить инициативу — вдруг испугает несчастную, и та откажется совсем. При этом, чем больше ци оказывалось в нём, тем тяжелее становилось сдерживаться. Он помнил, как ноги не держали после того поцелуя — настоящего поцелуя на Байфэн. Помнил, как незнакомка подрагивала всем телом, прижимаясь к нему, будто в шаге от искажения ци. Помнил, как от него не хотели отрываться. Ужасно хотелось прикоснуться если не к ней, то хотя бы к себе. — Это же ты? — предположил Вэй Усянь в одну из затянувшихся «пауз», зачем-то надеясь завязать беседу. Не телом, но чутьем заклинателя он ощутил, как напрягся человек перед ним. Они ждали Вэнь Цин — видимо, та совсем выходила, чтобы никого не смущать. На один безумный миг, еще после того, как его оставили ждать с завязанными глазами, он подумал — вдруг это Вэнь Цин, вдруг она специально затеяла это для очередного эксперимента? Но когда он почувствовал чье-то присутствие, затем — дыхание у щеки, а потом — эту бурлящую энергию, он сразу отмел такую возможность. Вэнь Цин уже пыталась передавать ему свою ци — разумеется, безрезультатно. Всё уходило точно в черный омут. Она так и не объяснила, что с тех пор изменилось. Почему энергия, переданная через парное совершенствование, сможет помочь, а обычная ци — нет. — Не бойся, — он поспешил развеять беспокойство незнакомки, точно повисшее в воздухе ее молчанием, — я тебя не узнал! Вернее, узнал, но не так, как тебе бы не хотелось, — глупо улыбнулся он. И услышал, как человек напротив резко выдохнул. Ясно, ей нравится его улыбка? — Это ведь ты была тогда, на Байфэн? Он помолчал немного, но ответом оставалась лишь многозначительная тишина. — Может, топнешь ногой, если «да», — взмолился Вэй Усянь, выдавив из себя самую жалостливую улыбку, на которую только был способен, — и дважды, если «нет»? Тут ворвалась Вэнь Цин, истыкала его десятком игл и потребовала, чтобы он не говорил ничего «в своей манере». И ушла. — Ты еще здесь? — глупо протянул Вэй Усянь куда-то в пустоту. Конечно, он знал, что незнакомка сидит прямо напротив и смотрит на него. Чувствовал этот взгляд. А потом услышал тихий шлепок, который разнесся по пещере, — звук, с которым сапог встречает камень. Единичный. «Да». — «Да» — это «я здесь» или «да, это я был на Байфэн»? — зацепился за возможность Вэй Усянь. Стук. Он рассмеялся. Он давно не смеялся так… свободно. Словно с плеч рухнул гигантский камень, и все заботы улетучились в никуда. Так вот оно как было, иметь золотое ядро… Не то чтобы у него было слишком много забот. По сути, он целыми днями сидел в пещере и пытался придумать те любопытные штуки, на которые не находилось времени, когда он учился в Облачных глубинах, бездельничал в Пристани лотоса или воевал с Цишань Вэнь. Иногда он спускался с горы, чтобы купить что-нибудь на рынке и послушать сплетни. Иногда пил с дядюшками Вэнь Нина или слушал нравоучения Вэнь Цин, которой однажды взбрело в голову сделать его трезвенником. А иногда — виделся со старыми друзьями. Это нечасто случалось, но всё-таки. Узнай Лань Чжань, в какую историю он вляпался, он бы нахмурился и перестал с ним не то что говорить, даже смотреть в его сторону! Цзян Чэн бы фыркал и ворчал целую неделю, а шицзе всплеснула бы руками — ведь она всегда хотела познакомиться с его избранницей как подобает, после помолвки и остального. — Давай по одному за раз, — предложил Вэй Усянь, предчувствуя что-то интересное. После короткого стука незнакомка вновь подошла поближе. Целоваться с кем-то, даже столь условно, знакомым оказалось немного приятнее, чем с безликим молчаливым нечто. Почему-то же ему ответили, верно? Вэй Усянь воспрял духом — между ними словно разрушилась завеса. И хотя он не мог увидеть незнакомку или поговорить с ней как полагается, он чувствовал ее осторожные бережные губы, слышал ее ответы на его нелепые провокации, ощущал, как многослойные одежды сдвигаются, когда она делает шаг или поднимает руки. Вэй Усянь осмелел. Возможно даже, потерял голову. Он потянулся вперед и перехватил инициативу. Незнакомка замерла, будто в нерешительности, но поцелуй не прервала. Вэнь Цин давала им строгие указания перед «процедурой» — вливание ци не должно быть беспорядочным. Наверное, незнакомка считала про себя, заодно поглядывая на зажженные палочки благовоний. Пещеру наполнил запах сандала, рот Вэй Усяня — слюна, а мысли разлетелись по сторонам, точно распуганные им лютые мертвецы. Язык Вэй Усяня скользнул в рот незнакомки, и та принялась посасывать его так усердно, словно хотела сточить вовсе, как леденец. Кажется, кто-то застонал, но Вэй Усянь не был уверен, кто из них. Наверное, он, потому что голос был низкий, гортанный. Вэй Усяню захотелось обнять незнакомку, и он потянулся связанными руками туда, где предполагалась ее шея, но... — Вэй Усянь! — послышался рассерженный голос, и незнакомка отшатнулась от него как от огня, а Вэнь Цин еще долго продолжала ворчать: — Никаких чрезмерных вливаний сегодня, разве я не предупреждала вас обоих? Это может быть опасно! Нужно было следовать моим советам… Но Вэй Усянь ее почти не слышал. Так громко сердце билось в груди, перекрывая звуки. По пустым меридианам будто лилась свежая кровь, и сердце спешило перекачать ее по телу, пока та не изорвала Вэй Усяня изнутри. Он знал только одно: если бы эта незнакомка, кем бы они ни была, захотела разделить с ним ложе, он был бы самым счастливым темным заклинателем в цзянху. *** Лань Ванцзи не пристало чего-то бояться. Он прославился во время Низвержения солнца как Ханьгуан-цзюнь, праведный защитник слабых. Правда, был один человек, который заставлял позабыть обо всех правилах и нормах. Если Лань Ванцзи кого и боялся, то только его. В хорошем смысле — этот человек мог попрать всё на свете, приди ему такая блажь. И если бы этот человек попросил его поступить так же… Лань Ванцзи уже давно не был уверен, что сделает правильный выбор. Следовать за Вэй Усянем было бы безумием. Но ему ничего так сильно не хотелось, как сойти с ума! И когда ему пришло письмо от целительницы Вэнь, Вэнь Цин, Лань Ванцзи знал, что должен его проигнорировать. Нет, не так — ведь это невежливо, — но он мог бы написать сухой официальный отказ, чтобы показать степень своего негодования. Однако вместо этого он спрятал письмо за пазуху, встал на меч и полетел в Илин. Вэй Усянь ему никогда не нравился. Он был громким и любил привлекать к себе внимание. Он был блистателен во всем, за что ни брался, и это ослепляло. А Вэй Усяню это нравилось. Он наслаждался замешательством и смятением других. Нет, Вэй Усянь ему не нравился. Это было неподходящее слово — Лань Ванцзи обожал Вэй Усяня всем своим существом. Когда Вэй Усянь хмурился, Лань Ванцзи хотелось развеять его печали. Когда Вэй Усянь смеялся, Лань Ванцзи думал, что ничего лучше просто быть не может. Когда Вэй Усянь с остервенением пытался углубить их поцелуй, Лань Ванцзи боялся, что сердце просто остановится и он не сумеет помочь Вэй Усяню. В день приезда Вэнь Цин кратко, строго и со странным сочувствием во взгляде рассказала ему о проблеме, с которой столкнулась. Как прирожденная целительница, она была лишена всякого такта и напрямую спросила, как можно заставить Вэй Усяня… пройти «лечение». Краснея ушами, с пересохшим от волнения горлом и несчастным видом, Лань Ванцзи поведал, что можно завязать Вэй Усяню глаза — он вспомнил тот позорный, ужасный, невероятно ценный для него тайный поцелуй на Байфэн. Слово «заставить» ему не понравилось, но Вэнь Цин устроило его предложение. Она даже предложила связать Вэй Усяня, чтобы тот точно не помешал процедуре. Глотая горечь ее слов, Лань Ванцзи мог только кивать. Он понимал, что, узнай его Вэй Усянь, и помочь ему он не сможет. Вэй Усянь не обрезанный рукав, ему нравятся девушки. Он всегда отказывался от помощи Лань Ванцзи, выскальзывал из рук, точно шелковая лента на ветру. Иногда в тишине своей спальни Лань Ванцзи до зубного скрежета хотелось связать его этой лентой и помочь насильно. Причинять всяческое добро Вэй Усяню в мыслях было очень приятно. Иногда Лань Ванцзи представлял, как методично моет ему голову после очередной развороченной могилы где-нибудь в окрестностях Безночного города. Или как приводит в Гусу, чтобы заклинатели и целители клана Лань могли изучить природу темной энергии и избавить от нее Вэй Усяня. А иногда — например, как берет его силой, заставляя проглотить свои надменные речи о превосходстве и силе вместе со слезами. Теперь все эти фантазии каким-то образом оказались в шаге от выполнения. Это будоражило и пугало. Лань Ванцзи никогда не мог справиться с собой, когда дело касалось Вэй Усяня. И уйти, оставив его одного, он тоже не мог. Вэнь Цин выразилась предельно четко. Если Вэй Усянь не займется парным совершенствованием с сильным заклинателем-мужчиной в ближайшее время, скоро никакого Вэй Усяня не будет. Лань Ванцзи знал, она не преувеличивает и не шутит. И он не мог остаться в стороне. Когда Вэнь Цин выяснила, что даже небольшие вливания через поцелуи значительно улучшили самочувствие Вэй Усяня, Лань Ванцзи только чинно кивнул. — Вы уверены? — с толикой беспокойства спросила она, подавая ему ворох женской одежды. Лань Ванцзи посмотрел на нее и промолчал. В его глазах горел огонь решимости, а тело странным образом пело. Он хотел этого. Пусть неправильно, пусть обманом. Но он хотел бы стать тем, кто спасет Вэй Усяня от гибели и тьмы. И если для этого потребуется жертва… что ж, такую жертву он отдаст с радостью. Вэнь Цин принесла не только известия и одежды, но еще флакончик масла и несколько потрепанных трактатов о парном совершенствовании, видимо, раздобытые в магазинчиках Илина. Лань Ванцзи и сам прекрасно знал, как работают такие вещи, — он с детства был лучшим учеником Гусу Лань в своем поколении и гордился этим. Но он не представлял себе, как сделать это, когда оба партнера — мужчины. Вэнь Цин, к счастью, позаботилась об этом за него. Одна из книг в ее подборке была весенним сборником. Даже суровая целительница и та зарделась, когда отдавала его Лань Ванцзи, потребовав лишь «тщательного изучения», а затем ушла. Лань Ванцзи вспоминал ее слова о том, как Вэй Усянь не может дождаться этого дня и только и говорит, что о своей таинственной спасительнице с высочайшими навыками в поцелуях, не стесняясь даже малыша а-Юаня. Вспоминал, запуская пару пальцев в сосуд с маслом, глядя в раскрытую перед ним книгу. Вэй Усянь не должен узнать, кто его загадочная незнакомка. Вэнь Цин пообещала, что не узнает. Лань Ванцзи попробовал проникнуть в себя пальцами, как делал юноша на картинке. Вместит ли его тело могучего Старейшину Илина? Впрочем, судя по изображенным мужчинам и их нефритовых мечам, вполне — чем Лань Ванцзи хуже какого-то худого евнуха? Он насадился сильнее, раздвинул пальцы, обнаружил, что это может быть вполне приятно, а затем — что что-то внутри заставляет его вскидывать бедра и безо всякого согласия с его бедным разумом. Некстати подумав, что книга вполне может принадлежать Вэй Усяню, который славился своей коллекцией подобной литературы еще в Облачных глубинах, Лань Ванцзи самым постыдным образом достиг пика, замарав своим семенем несчастного юношу-евнуха. *** — Ты не будешь привязывать меня к кровати! — ужаснулся Вэй Усянь, прячась от Вэнь Цин за растерявшимся Вэнь Нином. Тот всегда был готов прикрыть господина Вэя, но оказавшись между ним и своей сестрой, не был уверен, как следует поступить. — Если ты забудешь о правилах парного совершенствования, то всё испортишь, — сварливо парировала Вэнь Цин, сложив руки на груди для убедительности. Так она казалась еще грознее. — Это тебе не поход в ивовый домик! Вэй Усянь не мог не признать, что она права. Он давным-давно и думать забыл о правилах. Парное совершенствование было не просто обыденным слиянием тел. Это специальный заклинательский ритуал, который призван обменяться энергиями и таким образом укрепить золотые ядра друг друга. При нем запрещалось отдавать партнерше свою ян, то есть, достигать пика наслаждения. Требовалось сдерживаться, даже находясь на пределе своих возможностей. Именно поэтому Вэй Усянь уже много лет как не вспоминал о подобных глупостях. Он был молодым мужчиной с определенными потребностями плоти и не боялся отдать немного ян взамен на мимолетные удовольствия — ни с будущей партнершей, ни с воображаемыми безликими девицами, сошедшими со страниц весенних сборников в его распаленное винными парами сознание. А теперь ему и отдавать-то было нечего. — Оставь мне хоть немного уважения к себе, Вэнь Цин, — затянул он, пытаясь разжалобить строгую целительницу, но та только хмыкнула в ответ. — Всё-таки эта незнакомка… каково ей будет — делить ложе со связанным! — Спокойнее, чем с развязанным, — сообщила Вэнь Цин и ушла в другую комнату, не обращая внимания на сетования Вэй Усяня. — Господин Вэй, если сестра так уверена, то, может, стоит ее послушать… — неловко начал Вэнь Нин, но Вэй Усянь только вздохнул — и без того он знал, что так будет лучше. В конце концов, кто захочет отдаться Старейшине Илина, да еще и если тот может сотворить с тобой всё что угодно? Вэй Усянь поворчал для приличия, но все равно позволил Вэнь Цин привязать себя к изголовью кровати. Специально для этого… случая они взяли комнату в постоялом дворе Илина. Во-первых, настоял Вэй Усянь — всё лучше, чем мрачная холодная пещера на могильных холмах. Его спасительница достойна идеальных условий, насколько он может ей их предложить! А во-вторых, Вэнь Цин тоже согласилась с этим. Она сказала, незнакомке будет проще остаться в этом постоялом дворе после… всего, что будет. Если та потратит много энергии, то уже не сможет встать на меч и спуститься в деревню, как было в прошлую встречу. Так Вэй Усяня, связанного по рукам, с закрытыми широкой лентой для запястья глазами, оставили в комнате одного. Но ненадолго — не успел он как следует насладиться атмосферой, в комнату кто-то вошел. Он услышал звук закрывающегося засова и шуршание шелка, во рту пересохло — даже просто представив свою сильную и рослую заклинательницу в алом свадебном одеянии, Вэй Усянь заерзал от нетерпения. — Привет, — облизнув губы, поспешил поздороваться он. — А я жду здесь тебя. Прости за этот… — он подергал руками, показывая, что те привязаны к деревянным перекладинам, — внешний вид… Незнакомка без лишних предисловий подошла к постели и застыла у ее края. На краткий миг Вэй Усяню почудилось, что сейчас она развернется и уйдет. Но вместо этого та ловко оседлала его, как подобает хорошей наезднице. Прохладные руки коснулись края его одежд. — Ты скучала по мне? — выпалил Вэй Усянь в темноту, застящую взор. — Думала обо мне? Его губы тут же накрыли поцелуем, словно говоря — «помолчи». Поцелуй был настоящим, не таким, как первые в пещере. А еще очень нежным и как будто извиняющимся. Вэй Усянь потерялся в нем, тяжесть чужого тела не давала отпрянуть, валик подушки под головой неудобно сдвинулся, но все это было неважно. Его вновь пригвоздили к месту, лишив всякого шанса вырваться, и бесстыдно пользовались им, точно юношей из ивового дома. Почти как тогда, на Байфэн. Глухо простонав в чужой рот, Вэй Усянь приподнялся, надеясь продлить удовольствие поцелуя. Но незнакомка, легонько укусив его за нижнюю губу напоследок, села прямо и деловито запустила руки в его одежды. — Ах да, дело превыше всего, — усмехнулся Вэй Усянь, чувствуя, как от ее прикосновений по коже словно пробегают искры. Хорошо, что они не в открытой всем ветрам пещере Фумо. Он правильно сделал, что потратил последние личные деньги, взятые в Пристани лотоса, на эту комнату. — Ты, случайно, не из клана Гусу Лань? Он ляпнул это наобум, просто чтобы заполнить паузу. Однако по коже скользнули короткие ногти. Может, это наказание за то, что сказал глупость? Или его ревнуют к какой-нибудь заклинательнице Лань, хотя он не знает ни одну — из ныне живущих? А может… может, он прав, и незнакомка так удивилась, что случайно сжала пальцы, не имея намерения его оцарапать? Когда незнакомка всё-таки избавила его от нижних одежд и привстала, он ожидал, что она начнет раздеваться сама. Хотел услышать, как звенят украшения в волосах — он представлял, что их много, как в свадебном облачении. Шелковые ткани окутывали его, казалось, с головы до ног — это точно был какой-то пышный наряд. Но вместо этого его бесцеремонно и неожиданно взяли за наполовину готовый к цветочной битве нефритовый меч и вонзили… во что-то очень нежное, мягкое и скользкое от смазки. Задохнувшись воздухом, Вэй Усянь даже не нашелся, что сказать, хотя обычно за словом в цянькунь не лез. Было горячо, сладко, даже ароматно. Незнакомка пахла то ли сандалом, то ли чем-то еще, приятным до одури. Вэй Усянь взмок, попытался вырваться из пут, но Вэнь Цин привязала крепко. Ему нельзя было кончать, тем более, так скоро, когда процесс обмена энергиями еще даже не начался, но он же простой смертный теперь, он не небожитель и не даос! Приготовившись просить пощады, Вэй Усянь приоткрыл рот, но вместо связной речи из него вырвался тихий крик. Потому что его вдруг стала наполнять Сила. Такая же жгучая и решительная, как та, кто делилась ею с ним, она проникала в тело от места их единения и расползалась по меридианам, выжигая любую скверну на своем пути. В опустевшем мозгу пронеслась мысль, «и как я могу не знать настолько могущественную заклинательницу в лицо?!», а затем Вэй Усянь воспарил. Не буквально и не так, как писали в весенних сборниках. Это было совершенствование в чистом виде. Его брали, неумолимо и отчаянно, в точности так, как и полагалось по древним трактатам. С паузами, размеренно, и при этом дерзко, тягуче, разрушающе. Похоже, что он все-таки не умрет. Похоже, что он вознесется и станет бессмертным, потому что такая чистая энергия не может жить в его оскверненном темной энергией и грязными мыслями теле. Прилив сил позволил Вэй Усяню высвободить одну руку, разорвав веревку. Он не хотел чего-то конкретного — бездумно протянул ладонь, ухватив ею что-то в волосах незнакомки. Лента. Такая приятная, знакомая на ощупь лента с вышитым узором… Перед глазами встало красивое лицо — очень расстроенный Лань Ванцзи, чью ленту он бесцеремонно сорвал тогда в Цишани. А потом всё закончилось. Вэй Усяня оставил человек с лентой в волосах. И хотя тело пело и горело, в сердце стало пусто. Он будто издалека слышал взволнованные голоса Вэней — судя по всему, он и вправду не умрет, если еще не умер. В соседней комнате кто-то, связанный с ним теперь нерушимыми узами, в это время упал без чувств на строго заправленную кровать. Дело было сделано. Вэй Усянь спасен. Гроза заклинательского мира продолжит нависать над горизонтом событий. А Лань Ванцзи был счастлив и абсолютно разбит. Потому что Вэй Усянь никогда больше не поцелует его. Не будет вбиваться в него, крича от радости. Никогда, никогда ему не быть с Вэй Усянем, надень он хоть сотню женских нарядов. Лань Ванцзи совершенно не подумал о том, что забыл снять налобную ленту, когда готовился к… тому, что должно было случиться. *** — Лань Чжань, позволишь поговорить с тобой? Его глаза всегда смотрят насмешливо, но на этот раз Вэй Усянь какой-то… необычный. Как будто ласково подтрунивает, а не издевается. Его улыбка такая красивая, что становится больно в груди. Хочется коснуться ее языком… Лань Ванцзи в сопровождении брата посетил Башню кои, куда пригласили и Вэй Усяня. И тот, по слухам, прилетел на своем мече, удивив всех, особенно Цзиней. Отведя Ханьгуан-цзюня к пышным кустам пионов, пока прочие гости прогуливались в саду, Вэй Усянь принялся болтать без умолку. Он делился впечатлениями от поездки из Илина, от встречи с шицзе, рассыпался в похвалах самому Лань Ванцзи, который, как всегда, выглядит безукоризненно и отстраненно… — Вэй Ин, — укоризненно посмотрел на него Лань Ванцзи, заставив притормозить. — Ну раз ты так спешишь… — развел руками Вэй Усянь. — Перейдем сразу к делу. У меня как раз закончилась энергия, которой ты столь щедро со мной поделился, — он подмигнул, с наслаждением наблюдая, как обычно невозмутимый Лань Ванцзи давится воздухом. — Не поделишься еще?