Доброе утро

Сладкое пение птиц и умиротворяющие журчание реки успокаивали и позволяли почувствовать уже забытое и от того необходимое расслабление. Ощущалось самым удачным побегом от городской суеты. солнце аккуратно касалось лица обжигающими лучами, а ветер, в свою очередь, охлаждал и такой контраст ощущений на собственном лице нагонял сон. И Минги почти попал к Морфею на чай, но над ним что-то свистнуло. Что-то безумно похожее на стрелу. Стрела? У него в квартире? Сны же не бывают настолько реалистичными. Или бывают? Юноша с трудом разомкнул глаза, будто ему снова десять лет и мама будила ни свет ни заря в школу, за полчаса до будильника, приговаривая, что малыш Ги проспал. К его же удивлению, оказался он явно не в своей небольшой уютной норке. На осознание уходит больше трёх минут, если не пяти, и в другой бы ситуации это была бы совсем капля времени, но не сейчас, когда ты лежишь в траве, на твоём носу бабочка и вдали слышен точно не человеческий топот, который не значил ничего хорошего. Мгновение — и на Сона стремительно направляется группа наипротивнейших существ с неприятнейшими физиономиями, если так можно выразиться, которых сам Минги видел только в играх, играя с Саном по выходным. Орки казались настолько настоящими, насколько это вообще возможно, и если бы не крик, похожий на милую и родную человеческую речь, парень бы даже не проснулся от своего культурного шока. — Беги, мать твою! — и он побежал. Побежал так быстро, как не бежал от собак у бабушки в деревне, когда ему было двенадцать лет. Активный топот сзади усилился, стало понятно — преследователи малыша Ги перешли на бег, чтобы заполучить заморскую сладость в виде Сона, который, к слову, в таких напряжённых и до самых почек пробирающих ситуациях осуществлять мозговую деятельность вообще не умел. То бишь, говоря простым языком — до усрачки пересирался и мог только бездумно бежать, что, собственно, и делал в данный момент. Но, когда топот резко сменялся звуками, похожими на падение деревьев, и свистом стрел, что он уже слышал около 10 минут назад, парень с каждым разом немного замедлял темп бега. Когда же сотрясение земли лапищами орков и их неистовое рычание окончательно прекратились, Минги остановился, оглядываясь назад. Конечно, его подсевшее от ночных марафонов прохождения какой-нибудь только вышедшей игры зрение осложняло задачу по попыткам разглядеть что-то путное. Однако, на гордость самому юноше, его соколиными глазами он различил лошадь и, непосредственно, наездника на ней. Когда тот начал приближаться, для бедолаги Ги открывались всё больше черт человека, по сути, спасшего его. И чем ближе, тем больше, Минги понимал, что спас его и не человек вовсе. Эльф. Его спасителем был эльф. И не просто эльф, а до безумия красивый и величественный, что даже нельзя было сравнить с существами, подобными ему, которых создавали в играх, играли актеры и рисовали в аниме. Его белоснежная кожа была такой же ослепляющей, как солнце, а его глаза — яркими изумрудами, что влекли и манили к себе. Тёмные, как смоль, длинные локоны обдувались ветром, и сон поверить не мог, что тот же самый ветерок, что ласкал его лицо, сейчас одаривает своими резкими и, в то же время, нежными касаниями это прекрасное создание природы. — Вы в порядке? — казалось, эльф, только спрыгнувший со своей лошади, был примерно того же роста, что и Минги, который в наглую глазел на потенциального собеседника с открытым ртом. — Э… ты типа этот… эльф что ли? — сон ну никак не мог двинуться с места, что забавляло юношу напротив. — Верно. А вот кто вы — остаётся главным вопросом сейчас, — он поправил ворот рубашки, что виднелась из-под кожаной жилетки. — Да я понятия не имею че тут делаю, — парень, присев на находившийся поблизости пенёк, подпер подбородок рукой, и размышлял в слух, уже не обращая внимания на находившегося рядом эльфа. — типа, мы пошли с Сексаном отмечать конец сессии, а потом я помню только как завалился дома спать. И да, я Сон Минги, — он протянул руку, чтобы пожать собеседнику и, так сказать, закрепить новое знакомство. — Простите мою бестактность, я должен был представиться, прежде чем нападать с вопросами. Чон Юнхо — главнокомандующий армией короля эльфов, — он аккуратно склонил голову в знак приветствия, вообще не притронувшись к руке нового знакомого, вероятнее всего, просто-напросто не распознав знак. — Ой-ой, какие важные дяди мне тут встречаются. Но меня больше интересует вопрос как мне домой вернуться то, — убрав руку, которую так и не пожали, сон смотрит на эльфа, который стоял над ним, ни чуть не изменившись в лице. — Я не знаю? — скорее вопросительно произнес Юнхо. — А должен. Может у вас есть в городе там какие-то старцы или что-то типа такого? Ну, в играх просто были всегда, — он вскочил с уже полюбившегося пня и поравнялся с эльфом — они и правда оказались одного роста, и это заставляло Минги чувствовать очень необъяснимые чувства, находясь прямо перед лицом Чона. — Вам не кажется, что это будет странным — приводить юношу с разноцветными волосами и в драных штанах, больше похожих на два больших столба, в собственный дом? — Так я и не прошу домой вести! Мы еще не настолько близко знакомы — я не из таких. Я всего лишь хочу, чтобы вы отвели меня к вашим волшебникам или как это у вас называется. — Особого доверия у меня нету, чтобы показывать расположение города. Вдруг вы из вражеского государства, а этот ваш, как вы выразились, Сексан — кодовое слово? — Да чтоб вас! Дядь, ну помогите бедолаге! Меня дома ждут мама, папа и пиздюли за то, что нахрюкавшийся домой пришёл. Пожалуйста, как разумного и интеллигентного эльфа прошу! На мольбы Минги, отклика не нашлось, и, взмахнув подолами плаща, Юнхо лишь развернулся и направился к лошади, что смиренно ждала, наблюдая картину разговора двух молодых людей и поедая наивкуснейшую траву во всем королевстве. Взяв ее за поводья, командир отправился прямо по тропике, по которой он и добрался сюда, а Ги так и глядел ему в спину. Эльф лишь вздохнул, обернулся и сказал: — Ну, что стоите? Или вас уже не ждут дома родители? — радости Сона предела не было. Он буквально вприпрыжку достиг Юнхо, который, кстати говоря, после своих слов просто продолжил идти. Они шли лесными тропинками, и, по ощущениям, словно прошла вечность. Никто из двух не нарушал тишины, от того и была их прогулка, если ее так можно было назвать, долгой. Выйдя из царства деревьев, они уже шли по полю, усеянному цветами, словно вместо дождя здесь с неба падали бутоны, которые прижились тут насовсем и теперь создавали ощущение прогулки по тропе из детских мечтаний. Казалось, что это всё лишь сон — закрыв глаза, Минги вновь услышит гул машин за окном, бренчание посуды на кухне и бормотание телевизора. Не будет пения неизвестных птиц, фырчанья лошади, цветочного ковра мечты и прекрасного эльфа, идущего по другую сторону дорожки. Однако, это не было сном или видением — всё было таинственной реальностью, в которой сон совсем один, и которая не была его реальностью. И это удручало сильнее. Осознание наступало с каждой секундой пребывания тут, тревога подступала, и навязчивые идеи, что смерть вернёт его обратно, нагнетали лишь больше. Тревожил вопрос — что же будет дальше, и будет ли что-то вообще?

***

Придя в город, солнце уже садилось. Но жизнь так и кипела, будто сейчас только немного перевалило за полдень. Ги про себя отметил, что тут живут не только эльфы, но и люди — они спокойно общались между собой, смеялись, а их дети играли друг с другом. Те, кто замечал главнокомандующего, здоровались с ним, словно они — старые друзья или члены семьи. Юнхо же в ответ приветливо улыбался, называя каждого по имени. Привыкшего к серым и бесчувственным городским жителям Минги это удивляло и одновременно восхищало. Он всегда был открыт для знакомств, но из-за самих людей, стеснялся подходить к ним и заводить диалог. Родители всегда учили его не отвечать незнакомцам и, уж тем более, начинать с ними разговор. Тут всё было по другому: жители были открытыми и общительными, готовые протянуть руку помощи и не смотрели с холодом и отвращением, как это было обычно. Так они, каждый коротая время раздумьями о своём, уже оказались возле невысокого и неприметного домика на берегу реки, по которому совсем не скажешь, что тут жил главнокомандующий армией. Вообще, Минги думал, что они сразу пойдут к местным знатокам и будут играть в «Что? Где? Когда?», но также не был против отдохнуть после настолько насыщенного дня. — У вас миленький домик, господин капитан, — после оценки скромного жилища такого же скромного Юнхо, Минги просто встает в небольшом коридорчике. — Ну, снимайте свою странную обувь. Я попробую сделать ужин, а потом отдыхать. Завтра пока будешь спать, схожу к одной женщине, может быть она что-то знает, — Юнхо показал где Ги может оставить обувь и отдохнуть перед ужином. Лежа на кровати, парень засыпал. Но, мысли о завтрашнем дне тревожившие даже сильнее, чем когда они направлялись в город, насылали неспокойные сны и рисовали страшные картины в них. Как же там семья? А друзья? Они сильно волнуются? Или вообще не заметили отсутствия юноши? Это пугало и заставляло сердце пропускать по несколько ударов. Из глаз текли тоненькие струйки слёз, а руки невольно сжимали покрывало на кровати хозяина дома. Почему именно он? Было страшно. Безумно страшно. Парень разлепляет веки, чувствуя на собственных руках тепло. Его расфокусированному взору предстает Юнхо, который сменил одежду на более домашнюю, и, признаться честно, она шла ему безумно сильно. Он выглядел обеспокоенным состоянием своего гостя — конечно испугаешься, когда человек во сне плачет. А Минги же резко подскочил, словно его ударили током, и, догадавшись, что его лицо было всё в слезах, быстро начал стирать остатки самого ужасного сна во всей жизни. — Извините… плохой сон, — он отвернулся, чтобы не было видно его красных глаз, хотя это было бессмысленно. — Не волнуйтесь, я понимаю. Когда меня оторвали от семьи, я тоже видел кошмары, после которых просыпался в слезах. Повезло, что меня сослуживцы не видели, — мужчина легко усмехнулся. — Я буду вас ждать за столом, у меня, кажется, получилось нормально что-то приготовить. Эльф вышел, а Сон уставился в окно, тяжело вздохнув. Плакать больше не хотелось, остался лишь неприятный осадок. Однако, его маленькое, захваченное печалью сердечко грело всё еще оставшееся тепло от руки капитана. Оно заставляло чувствовать себя не таким одиноким. По крайней мере, сейчас.

***

Сон проснулся, когда в его лицо безжалостно бились солнечные лучи. Вчера они также молча, как и по пути домой, поужинали, а потом лишь пожелали друг другу хороших сновидений. Достопочтенный хозяин отдал свою спальню гостю, а сам спал в своём кабинете, ссылаясь на то, что у него полно работы. На кресле в углу комнаты лежала сменная одежда. И, переодевшись, он вышел из комнаты. Главный трудящийся не нашёлся и Минги просто пошел к берегу реки, что была позади дома эльфа. Он улыбнулся мыслям о том, что тут было очень спокойно и красиво, но всё равно ощущал себя не в своей тарелке. Подле берега росли ромашки и маленькие незабудки, из которых Ги решил поддаться своим желаниям и сделать венок. Этому мастерству его обучила девочка, с которой он познакомился в деревне у бабушки, в тот же день, когда убегал от свирепых пушистиков. Она подарила ему подвеску с деревянным цветочком, а на следующий день — исчезла, словно её и не было. Такие воспоминания расслабляли. А руки еще помнили, как делать венок. Парень всегда считал их красивыми — они выглядели словно корона, разрешение на ношение которой могли получить далеко не все. Пока Сон сидел в траве и отгонял бабочек, мешающих ему творить, эльф уже вернулся домой. Сказать честно, он знатно переволновался, не найдя своего гостя там, где он был утром. И, наконец отыскав его плетущим венки, смог спокойно выдохнуть и улыбнуться, смотря на увлеченного юношу. Тихо подойдя к нему, он сел рядом, а Минги даже не поднял на него глаз. Юнхо оставалось просто наблюдать и ждать, пока тот закончит, чтобы рассказать о том, что знает, как ему попасть домой. Проходит не более 10 минут, как Сон заканчивает и, наконец, поднимает глаза. Не отдавая отчёт своим действиям, просто берет и надевает только сделанный им венок на голову эльфа — оба застывают и смотрят друг другу в глаза. — Вам идёт. — Давайте на «ты»? — Минги просто кивает и они продолжают смотреть друг на друга, не отрывая глаз. — Я сходил к нужной женщине и теперь знаю, как тебе можно вернуться. — Правда? — Юнхо замечает в глазах напротив маленькие огоньки надежды, которых никогда ни у кого не видел, и это заставило его мягко улыбнуться. — Да. Через 4 дня будет полнолуние. Мы должны прийти к Зеркальному водопаду. Надо нырнуть в него, и, по идее, ты очнешься там, откуда попал в наш мир. — Если так, то я готов, — Ги решительно взял ладонь Чона в руки. Вместо огоньков, в его глазах был пожар. Было видно, насколько сильно ему дорог родной мир и насколько он хочет вернуться. В этот вечер двое, сидя на берегу реки, один — с венком на голове, а другой — с улыбкой на устах, без устали болтали и смеялись впервые за почти два дня, проведенные вместе. Минги вновь не чувствовал одиночества — ему было комфортно рядом с эльфом. Тёплые улыбки и звонкий смех были его друзьями сегодня. А Юнхо, глядя в карие омуты, что при закатном солнце становились цвета самой сладкой карамели, забывал о всём, что происходило вокруг. Сегодня вечером солнцем был Минги, и планета крутилась лишь вокруг него.

***

Следующие три дня были такими же солнечными. Они всё так же болтали по пустякам, начали готовить вместе и гуляли по улочкам города. Для Юнхо Минги, как и в тот день, оставался солнцем — самым ярким и тёплым. В нём было что-то родное, что цепляло за живое и заставляло вырываться сердце Чона, да так, что тот даже начал уговаривать его успокоиться. Медовые глаза светились от радости, когда Юнхо принёс конфеты, которые купил на рынке. И, на удивление самому Ги, они оказались безумно вкусными и не хотелось останавливаться. Но, всему хорошему иногда приходит конец. Так и сейчас. Минги проснулся от осознания, что сегодня последний день в этом городе, в этом доме и рядом с этим мужчиной, что подарил столько ярких эмоций за такое маленькое количество времени, что помог справиться с тревогой в эти дни в совершенно ином мире, что улыбался так тепло, ласково гладя руку. Странно признаваться, но Юнхо и правда вызывал тёплую симпатию в сердце Ги. И ему хотелось верить, что это взаимно. Сегодня весь день лил дождь, а эльф находился в замке — его вызвали по работе, причем, в его законный отпуск, но он обещал, что вернется любой ценой за несколько часов до того, как им нужно будет выезжать к водопаду. Самого Юнхо съедала тоска — завтра он проснется в одиночестве, не услышит звонкого хохота над собственными совершенно несмешными шутками, не отведает вкусного завтрака, к которому привык за четыре дня. Он всей душой не хочет, чтобы этот человек покидал его дом. Чон не помнит ни дня, когда он не мог сосредоточиться на работе. Его голова была забита волнением за парня, которого он спас в воскресенье. Проведя с ним почти меньше недели, должен с пятницы на субботу попрощаться с ним навсегда. Эти мысли щемили сердце и его лицо казалось бледнее, а яркие жизнерадостные глаза — темнее. Одно он понял точно — большая принцесса Ги поселилась у него в сердце и начала обживать свой новенький домик.

***

К вечеру дождь успокоился и на небе была радуга. Она всегда была такой неизвестной, хоть Минги и знал, что это лишь преломление света, и в детстве он даже пытался добежать до ее начала. На улице было слышно фырканье лошади, а это значило, что Юнхо вернулся, и Ги быстро потопал вниз по лестнице встречать парня. — Юнхо! Ты вернулся! — Я не мог иначе, принцесса Ги. Кстати, принес конфеты, которые тебе понравились, — он протянул небольшой мешочек, где лежали сладости. Они поднялись в комнату Чона и сели разговаривать, словно через час Минги все так же будет дома у Юнхо, тихо болтать или пытаться читать на новом для него языке, который оказался в его арсенале автоматически. Честно, эльф в душе желал, чтобы его гость остался подольше. Например, навсегда. Но он знает, что его желание слишком эгоистично, и пусть ему будет тяжело отпускать — он отпустит, лишь бы его принцесса Сон был счастлив. Хотелось запечатлеть в сознании все черты чужеземца. Его тёплые карие глаза, что светятся ярче звёзд, и голос, немного хрипловатый и грубый местами, но все равно такой же мягкий. Тепло больших рук и крепкие объятия. В нём все полюбилось, стало родным и синонимом к слову уют и дом. Но, пришла пора собираться. Минги должен покинуть это место. Он должен вернуться туда, где его дом. Именно сейчас Сон проклинал, что из вещей у него была лишь одежда, в которой он сюда попал, тщательно и заботливо выстиранная Чоном. Обоим хотелось держать друг друга за руку или хотя бы за пальцы. Быть рядом. Улыбаться, глядя в глаза. Наверное, это и называют родственными душами? Идя по тропинке, они молчали, как в их первый день, который был так давно и недавно одновременно. Время летит быстро, и его не вернёшь. Иногда мы сожалеем о несказанном, и когда ты правда чувствуешь, что не сможешь дышать, если не выскажешь всё — кричи. И Минги, слушая своё сердце и стоя на берегу водопада, просто обнял Юнхо, тихо шепча, словно мантру: — Юнхо, мы обязательно ещё встретимся. Просто дождись. Сон чувствовал, как темноволосого эльфа пробирает мелкая дрожь, а плечо, куда он уткнулся, начинает мокнуть, а любимые глаза, цвета самых красивых и чистых изумрудов, краснеют и наполняются кристалликами слезинок, что бесшумно падают с белоснежного лица сказочного юноши. Минги ничего не остается, как через силу вырваться и просто нырнуть с разбега. Юнхо тянет руку, словно пытаясь вернуть то, что уже невозможно. А Сон и не выныривает. Ни через пять, ни через десять, ни через двадцать минут, ни через час. Больше никогда.

***

Минги распахивает глаза. Он дома. В своей пижаме, в своей кровати, на кухне бренчат посудой, телевизор тихо бормочет и город шумит за окном. Смотрит на календарь — это всё тот же день. Значит ли это, что всё лишь сон? Что Юнхо никогда и не существовало? Что он — плод фантазии? Что он — иллюзия? Этого же не может быть, правда? И Сону даже приходится выйти из комнаты, чтобы выпить воды. Может так он успокоится. — Нагулялся, сыночка? — мама стоит с полотенцем и глядит на сына. — Давай потом… — Ги сел за стол, заглядывая в окно, и думая, что сейчас будь он у Юнхо, из окна было бы видно речку и цветочное поле. Но, за его взгляд цепляется большая машина и грузчики снующие из подъезда и обратно. — мам, у нас новые соседи? — Да, внук госпожи Чон, которая напротив жила, переезжает сюда. Сказал, ему поближе к университету отсюда, — она очень воодушевленно рассказывала о неизвестном юноше, настолько, что даже Минги стало интересно кто же это. — тебе бы стоило с ним познакомиться! Очень милый молодой человек! Все лучше твоих дураков. — Мам, кто обзывается, тот сам так и называется. Не обижай моего Санни, — и на телефон, точно как по графику, приходит от самого Санни. Друг спрашивает, жив ли после попойки его братанчик, а тот ещё даже не осознал, что Юнхо — был сном. Никогда бы не подумал, что влюбился бы в образ, созданный своим же сознанием. Ну и по традиции, Сан говорит ему пойти с ним за подарком Уёну на какую-то глупую годовщину. И ведь Сон же отказать не сможет, иначе это будет грозить самой жестокой смертью.

***

С трудом подняв свою тушку, Минги с горем пополам умылся, так как похмелье всё еще говорило о себе. А ещё он понял, что медленно забывает детали сна. И вообще, забывает его, как бывает обычно. Но единственное, что он всё не может забыть — тёплые руки на своих. Касания Юнхо остались в голове, отпечатались татуировкой на сердце, ожогами на тыльной стороне ладоней. И даже выходя из квартиры, он думал только о них и о том, что Чон стоит перед ним. Стоп. Кто стоит перед ним? Юнхо смотрит в те же медовые глаза напротив. А он сам совсем обычный. У него обычные уши, карие глаза и короткие волосы. Но слезинки на щеках те же, что и в последние минуты прощания. Оба плачут и оба не понимают, что всего лишь выдуманный образ из их снов делает тут. Почему живёт напротив и почему сейчас находится так близко, продолжая заставлять сердце колотиться и бешено рваться наружу, а глупую улыбку расплываться на всё лицо. Почему лицо, что каждый пытался запомнить до мелочей, плачет в трёх метрах.

***

Люди всегда были в погоне чего-то — славы, внимания, денег, любви. Возможно, мы просто слепы и не всегда можем замечать то, что у нас под носом, и придавать этому значение. Но всё же, главное — осознать это. Пусть и не вовремя.