На пути ты не один

Я снова закричал, завыл. Мои вопли должны были согнать в церковь всех крестьян в округе, хотя к убийству этих добрых людей я не стремился. Все, чего я хотел, это отпустить себе свои грехи и сдохнуть наконец! Я снова ударил всем телом в барьер и рухнул на брусчатку кованного разводного замкового моста, молотя по ней своими крыльями и проклиная все на свете. Особенно своего папашу. Человеческого, так сказать. Он знал! Хитрый лис, он всегда знал! Правильно мне дядя Амос говорил: хороший охотник никогда не возглавит Гильдию, хороший охотник раньше умрет! Отец мне постоянно намекал на какую-то мерзость! Помню, когда хоронили Мари и Питера, он подошел ко мне и положил ладонь на плечо, пальцы сжал так крепко. — У тебя есть еще семья, — сказал он, — и она всегда будет тебя ждать. Я думал, он говорит о Гильдии, об охотниках! О моих братьях и сестрах по оружию! И в ту ночь, когда провожали по чести, когда я выпил отвар и, едва не сдыхая от боли, пошел в свой последний бой, он мне тоже так плечо сжал! Неужели такой конец у всех, кто идет в Последний бой? Гильдия не только сражается с Домами Владык, но и обеспечивает их детишками?! — Айри?!! Выпусти меня! «Нет». Его голос в моей измученной голове звучал весело, как будто этот милый беловолосый мальчик возрастом в три тысячи лет услышал шутку в кабаке постоялого двора! Но что для них наши жизни, если не веселая шутка? «Полгода летаешь и ходишь только до моста. Ребенок спит в колыбельке, пока не окрепнет. Ты еще ребенок». Его сила подняла меня за ноги и поволокла обратно в Цитадель. Мне отвели комнаты в подвале, чтобы я не попытался вылезти из его родового замка и пафосно сгореть в лучах рассвета. Как говорит мой новый папочка, нет ничего более безвкусного, чем самоубийство вампира. Во время этого полета я дергался, рычал и хватал воздух клыками, вися вниз головой. Мои несуразно огромные алые крылья бессильно били воздух. В общем, все как всегда. * * * Бьянка сидела на подоконнике и курила длинную сигарету, с философским выражением на милом личике пронаблюдав полет убийцы своей предшественницы. — Я не буду откладывать от него яйца, пока он не разменяет хотя бы два столетия. Он слишком туп, мой господин. Я беспокоюсь за здоровье Единокровных. И вообще, рожать от Дитя — признак дурного тона. Айри засмеялся. Он лежал в гробу, заложив руки за голову и любуясь точеным профилем своей итальянской темной богини. — Зачем же от него рожать, мой рубинчик? — Ну, первое, — Бьянка загнула пальчик с коготком, выкрашенным в серебро по последней моде Домов, — он жрет крыс. Мой кот живет в подвале и тоже жрет крыс. Но мой котик живой, а это глупое создание — уже нет. И, я боюсь, если рыжее чудовище не отвлечь, он сожрет моего кота. И тогда я сожру его. И мой господин расстроится. — Ты считаешь, эту проблему можно решить любовью? — Он Новорожденный. Но он мужчина. Все проблемы мужчин можно решить любовью. Может, полетев за мной в лес, он задерет хотя бы лося? — Хорошо, продолжай, дорогая. Мне нравятся твои рассуждения. — Второе. Его семья умерла. Может, если у него снова будет сын, он быстрее станет одним из нас? — И третье, — двери в покои Айри с ноги открыл нежный беловолосый ангел, — он достал меня своими воплями, и я ему скоро оторву голову! Я тоже не буду от него рожать! Маришка застыла перед гробом господина, сложив прекрасные руки на груди и гневно пылая очами цвета пурпура. Маришка являлась редчайшим чистокровным представителем их вида, у нее были ангельские оперенные крылья. Она была первой Невестой Айри, с любовью подаренной ему его отцом. Чистейшая кровь, кокон, взращенный пятью поколениями лучших Домов. Она в одиночку могла бы разнести все здание Гильдии охотников одним ударом. И перебить всех достойных представителей этой важной для людей профессии. Именно поэтому Айри никогда не брал ее на охоту — прекрасное дитя испортит весь праздник. Она до сих пор винила его в гибели молодой третьей Невесты и говорила, что та не сгорела бы, если бы он меньше нянчился со злыми, эгоистичными людишками. — Тогда почему мои драгоценные камни так возжелали породниться с этим диким, необученным, отвратительным животным, виновным в смерти дорогого мне создания? Ева, пламя сердца моего, что скажешь мне ты? Ева была гречанкой, ее черные волосы и белая алебастровая кожа великолепно контрастировали с красотой замковых стен, по которым она перемещалась, держась когтями за камни. Когда она в позе горгульи сидела на уступе, то казалась особенно изысканно печальной. Сейчас она легко спрыгнула со стены в комнату, лишь немного задев Бьянку крылом и заставив ее поджать губы. Невесты Еву не то чтобы не любили, просто из всех она более других блюла древние законы и верования, по которым Не-Мертвые были лишь проводниками людей в царство смерти. Все ночи она проводила на кладбищах или у дверей больниц, вслушиваясь в плач тоскующих и стоны умирающих людей. Она провожала эти объятые болью и горем души в лучший мир и считала только это правильным. Ее не интересовали наряды и темные балы, битвы с охотниками и стычки с солдатами королей. Только этот путь, путь проводника, она считала правильным. — Потому что ты любишь его, ты всегда любил его. И даже если все Ульи обозлятся на тебя, ты сделаешь его Супругом. Но если повелитель даст мне слово… — Конечно, я даю тебе право слова, любимая моя. — Ты должен прекратить с ним играть. Он не умер детенышем, он зрелый мужчина, которому ты отказал в праве последнего боя лишь потому, что он был слишком слаб. Но у тебя хватило глупости взять его на Поводок, как щенка, и ты наслаждаешься его болью. Это неправильно. Ты должен с ним поговорить, а не таскать по воздуху своей силой. Наш род злопамятен, Владыка. А у него уже крылья больше, чем у тебя. Охотник не может стать вампиром, а вот вампиру никто не запрещает играть в охотника. Когда его кожа перестанет гореть от серебра, он может отомстить. Айри тяжело вздохнул. Владыки сколько угодно могут говорить, что Невесты лишь более сильные солдаты и охранители, прежде всего они — самая близкая часть твоей семьи. А семью надо слушать. * * * Сегодня я снова был на мосту. И снова шел проклятый дождь. Я поежился, инстинктивно попытавшись прикрыться своими крыльями. Крыльями, господи! Да, эта тварь меня надкусила, но я даже не помню, чтобы я брал кровь по обмену. Почему я стал крылатым?! Ведь я должен был стать солдатом или рабом, но никак не глупой, омерзительной копией Чистокровного! Лишь малая часть таких, как я, при перерождении обретает крылья, и даже в этом случае мы становимся лишь солдатами воздушной поддержки. Меня же после осмотра их дохлый лекарь наградил медальоном, какой бывает только у Невест. Если бы солдаты меня не схватили, я бы его дожевал, честное слово! — Снова злишься? Айри, он… он восхищает. Наверное, это очень странно — родиться не двухметровым огромным монстром с белой кожей, а юношей. Светлокожим, тонкокостным, словно созданным из тончайшего стекла и фарфора. Он даже волосы стриг коротко, на манер людей в городах. А на моей памяти он всегда делал стрижку как у охотника. Издевался. Всегда над нами издевался. Я помню, в каком ужасе был отец, когда Айри впервые напал на отряд. Я после того боя похвалялся, говорил, что он слабый и что я в первом же бою грохнул его Невесту. Леща от папаши я заработал хорошего. Отец сказал, что это не Айри слабый, это ему от нас что-то нужно, вот живыми и ушли. Потом я узнал, что Айри не просто Владыка. Он Чистейший. Его кровь именно такая, как у самых первых вампирюг на нашей планете. И я не знаю, как сказать… в общем, ее периодами надо как бы пачкать, иначе он от своей силищи просто с ума сойдет. Наверное, я — такой глупый способ испачкаться. — У меня нет права злится. Ты Владыка. Айри стал рядом, тяжко вздохнул и протянул мне коробку. Меня до глубины души поразило ее содержимое. Там были ошейник и браслеты охотника! — Это не серебро, но в остальном это полная копия. Можешь надеть, если боишься меня, боишься боли или унижения. Но я тебя дальше моста не отпущу. Если только со мной. Если только на охоту. Тридцать пять лет — это для моего мира небольшой срок, но я очень устал тебя ждать. Ты уже один из нас. Попробуй принять это и не драться хотя бы до тех пор, пока не окрепнешь. Мир, Джон? Прости, если… ну, мне тоже нужно время. Чтобы принять тебя вампиром. Для меня ты все еще человек. И иногда я смеюсь над тобой. Мы помолчали. Я не собирался быть ему покорным, но был обязан покориться Владыке. И Айри это знал. Но он не звал меня ночью в свои покои, он позволял мне есть крыс, а не людей. Он мне потакал, и мне следовало быть благодарным хотя бы за то, что я не голый и не в цепях. И не под ним по первому его требованию, раз уж крылатый и с медальоном Невесты. — Я слышал, как Ева поет, сидя на уступе у твоей спальни. Можно мне рядом с ней посидеть? — Уступ сломается, ты здоровый, — Айри озорно улыбнулся. — Я аккуратно посижу. — А спальня? — Не надейся, мертвяк. Он усмехнулся, сжал мое плечо, потом положил руку на талию. От него пахло вереском. Я помнил, что он мой враг, но я также помнил, что по его желанию я стал одним из них. И с этим нужно как-то дальше жить. — Мне надо будет выйти из замка. Раз в год я хожу на могилу семьи, и это неизменно, пока я существую. — Хорошо. Мы пойдем туда вместе. Джон, просто помни, что, хоть ты и не выбирал, этот путь ты проходишь не один. Да? Наши взгляды встретились, он ласкал меня своим взглядом, своей силой так нежно и так откровенно! Пора спасаться бегством. — Да, Владыка Дома Седьмой Луны Джуисантерри Кагаханн Лифард Айрителли. — Зараза! Ты же знаешь, как я это ненавижу! Всю романтику момента испоганил, охотник! Я захохотал. Нет, я не знал, почему Айри ненавидит свое имя и полный титул, но что делать, мне придется это узнать. Семьи вампиров даже ближе человеческих. — Я достану ромашки для Мари, Джон. И шоколад для Питера. Айри бросил эти слова за спину, идя к замку. На секунду я сбился с шага и сжал зубы. Он не добрый. Он вампир. И его забота всегда будет причинять боль. Всегда.