Игра наваждений

Черное платье с оборками, чепец, пухлые пальцы нервно сжимают ридикюль. - Вдова я. Меланья Трофимовна Тюлькина. Сын у меня, Алексей, в конторе служит на Торговой. И вот пропал. - Вы не торопитесь, - мягко говорит Штольман, - рассказывайте. Почему вы решили, что он пропал? - Так ведь… дома не ночевал. Три ночи! - Дело молодое, - Николай Ефремович тоже участвует в разговоре, - загулял, с кем не бывает. - Не бывает! Не бывает! – вдова в отчаянии выхватила из ридиклюля платок с кружевной оторочкой и прижала к глазам. – Он у меня тихий, скромный, не пьет. В трактиры или еще куда не ходит! Со службы сразу домой. - Что ж, и девушки нет? - Сватаю я ему, не соглашается, молод, говорит. - Сколько ему? - Двадцать пять. - Пора бы уж, - Николай Ефремович славился домашней манерой ведения допроса свидетелей. Он говорил так участливо, просто и спокойно, что люди иной раз забывали о том, что находятся в полиции. Вот и теперь он попал в точку. Брак сына был больным местом вдовы, она заговорила многословно, взволнованно. - Да господи, да я ж дождаться не могу, когда он невестку в дом приведет, уж на любую согласна. Пусть только женится. Вот в последнее время приходить стал позже, шалый какой-то, ну, думаю, свечку поставлю. Нашел себе любушку. Не спрашиваю, боязно мне, а ну как спугну. И вот на тебе – как ушел на службу, так и не вернулся. Третьего дни уж! Я в контору сходила. Говорят, не приходил! Ни нынче, ни… Она закрыла лицо платком и окончательно разрыдалась. Сыщики переглянулись. Штольман придвинул Тюлькиной стакан воды. - А приятели у него имеются? Она шумно отхлебнула. - У нас один только бывал, Васильченко. Тоже из их конторы. Алешенька такой скромный, не чета другим парням. Чтоб вот в компанию, да в карты или там с водкой – никогда. - Есть ли у него ценные вещи? - Часы разве что. Да не носит он, боится. Говорит, вороватый народ в конторе. Даже и в бумажнике одна мелочь, чтоб не жалко, ежели стащат. - Вы подождите пока в приемной, - попросил Штольман. Когда вдова, вздыхая и сморкаясь, закрыла за собой дверь, он сказал Николаю Ефремовичу: - Разделимся. Поезжайте с Тюлькиной к ней домой, а я в контору, может, приятель что-то знает. Не зря Тюлькин так переменился в последнее время. - Яков Платоныч, я возьму с собой Алекса? Проводника? Чем черт не шутит. Пусть поразнюхает там, может, на след выйдет. Штольман с сомнением покачал головой, потом сказал: - Времени многовато прошло, но поезжайте. Прихватите какие-нибудь вещи пропавшего, Булатов сообразит, что ему может пригодиться. - Хороший мальчишка, - улыбаясь, сказал Бойцов. – Смышленый. Мы ехали вместе, мне удалось его разговорить. - Проштрафившийся кадет? - Точно так. Если б не протекция, угодил бы в солдаты. А так его Леонтьев к себе на курсы взял. Яков Платоныч надел котелок, взял трость: - Я не смотрел пока его формуляр. Но подозреваю, что исключили его не по причине отставания в науках, а за какую-нибудь дерзость. Николай Ефремович рассмеялся. - Да, чертенок еще тот. Штольман пропустил Бойцова впереди себя и, запирая дверь, сказал: - Посмотрим, каков он в деле. Пес так точно хорош. Закончите у Тюлькиной, ждите от меня вестей, пришлю городового. Николай Ефремович кивнул и направился к вдове, чтобы подготовить ее к визиту четвероногого гостя.