Школьная елка.

— Да что за ебатория! — Иван! — из соседней комнаты вопит мать, просовывая голову в дверной проем, — что за словечки? Бессмертных голову на стол роняет, крепко ударяясь лбом о твёрдую поверхность, и шипит. — Гребаный лицей, ебучая литература, пошло-ка все… Парень хватает тетрадь с сочинением о тяжкой жизни «Бедной Лизы» и хлопает ею о пол. Следом за ней летит синяя ручка, пенал, в котором из канцелярии — лишь поломанная линейка и карандаш (с первого класса лежит, какой долгожитель), грифель которого благополучно ломается. Все, устал непомерно. Учеба в самом престижном лицее Москвы даётся Ивану Бессмертных тяжело — вечные срывы, крики учителей на каждом уроке, бесконечное множество контрольных, проверочных, самостоятельных и, конечно, домашних заданий. Однако это — не единственное, что портит школьнику жизнь перед предстоящей сдачей экзаменов. Ебучий Сережа Пешков. Этот озлобленный взгляд Бессмертных после школы, видимо, будет сниться. Его дебильные придирки, несмешные шутки про «голубятню» и «Иван-гей» сидят уже где-то в горле, оседая противным комом. Что уж говорить о его подсосах, бегающих за ним, как бездомные собаки за покормившим их человеком. А как же вечные задирания вне школы и в ней тоже? Всегда пожалуйста, Ванюша. Русый голову поднимает, глядя в компьютер. Глаза уже болят от этого бесконечного количества заданий, мерцающих на экране. Парень встает со стула, падает на кровать и смотрит куда-то вверх, чертя пальцем по потолку, вырисовывая неясные никому узоры. Так и засыпает на мягком пледе с кучей несделанных домашних заданий и недописанным сочинением. Завтрашний день обещает быть очень весёлым.

***

— Эй, хуила, дай скатать по-быстрому! — Губу закатай по-быстрому, чмо лысое, — Бессмертных сводит брови к переносице и хмурится, глядя прямо в карие бездонные глаза, в которых не читается ничего, кроме насмешки. — Ебать смелым стал, а! — Сережа медленно поворачивает голову, закатывает рукава и смотрит так пристально и гадко, что Ване хочется провалиться под землю. Сережины шестерки, в частности Леша и Саня, заливаются громким смехом, глядя на своего друга и ожидая его реакции. Пешков подходит чуть ближе, облокачивается на парту и шёпотом говорит прямо на ухо парню: — Смелым стал, да? За гаражами после школы с разбитым ебалом такой же смелый? Или после того, как тебя оттрахал учитель физики, ты посмелел, Ванюш? Русый ком в горле сглатывает, кривится в лице и смотрит прямо в лицо обидчику, туда, в самую душу, обрамленную стеклами очков. — Просто мне бояться нечего, Пешков. Думаешь, я тебя боюсь? Или подсосов твоих? Нет, боюсь из нас точно не я. Или тебе напомнить, что было после выпускного в девятом классе, м? Чувство превосходства застилает Ивану глаза, и он улыбается, видя, как собеседник теряется и отходит, нервно теребя дужки очков. 1:1. Но вот тот самый выпускной Бессмертных запомнил на всю жизнь. Горячие руки на талии, жаркие поцелуи в темном туалете захудалого кафе, снятого родителями, и тихое, вымощенное вечными шутками и оскорблениями: «я в тебя, кажется, влюблен, Вань…» он помнит. Помнит и Пешков, по-хозяйски и напущено-уверенно садящийся за парту, глядя в раздражающий до звездочек русый затылок.

***

Мероприятие по поводу новогодней елки в лицее организовывалось больше месяца. Вымотанные учителя, ученики, которых заставили в этом участвовать, извечное украшение зала и разработка праздничной программы обходится лицею дорого, но так нужно. «Нужно держать лицо». Не беспокоится лишь Иван, спокойно чистящий зубы в ванной под любимую музыку на фоне. Пританцовывая и нелепо подпевая, он надевает белую рубашку и хмурится, когда видит пятно, неизвестно откуда взявшееся и непонятно когда появившееся. — Мам, — парень пытается оттереть сие чудо хозяйственным мылом, но даже эта мера не работает, — подойди, а. Русая женщина с полотенцем в руках подходит к ванне и морщится от россказней сына о пятне и от его «мама, а в чем идти-то, белый верх нужен, мама!», вручает парню белоснежную водолазку и улыбается. К чему эта улыбка? Парень озадаченно хмыкает, натягивая на тощее тело одежду. Сидит как влитая. Белоснежные рукава так изящно обтягивают руки, что аж Ивану хочется смотреть на себя в зеркало и долго любоваться. По весеннему теплое солнце греет через оконное стекло, задевая лучами лицо Бессмертных и оставляя на нем яркие полоски. Уже в коридоре, накидывая куртку и шарф, парень хмурит брови, думая о том, как же долго ему придется проторчать в школе до начала мероприятия. Кажется, часа четыре, не меньше. Но дел и правда по горло.

***

Ваня по лестнице школьной мчится быстро. Серые ступеньки мелькают перед глазами, сливаясь в одну картинку. Из приоткрытой форточки прямо в спину дует ветер. Именно в этот момент русый благодарит мать за эту чертову водолазку. Теплая однако. Ваня долго возится с украшением зала и репетирует свой текст для выступления перед всей школой. Конкурсная программа, придуманная им лично, тоже заставляет вздыхать от восторга всех учителей. Знали бы они, сколько нервов на это было потрачено. Явно не больше, чем на этого глупого Пешкова… неожиданно стоящего в конце коридора. Бессмертных, до этого погруженный в свои мысли, тут же замирает и смотрит своими синими глазами прямо на него. В этот кофейный омут, утягивающий все глубже. Хочется спросить о том, что он здесь вообще делает. Участие в школьных мероприятиях явно не для этого олуха, который на уроки приходит через раз, а на всякие «елки» и «дискачи» и подавно. Но он все стоит посреди коридора, улыбаясь своей самой беспощадной, не оставляющей шанса улыбкой. Слегка поворачивает голову вбок, будто подзывая Бессмертных к себе. Он, конечно, подойдет. — Ты что тут делаешь, залупа очкастая? — А сам-то, Ванюша? — Пешков неотрывно смотрит в глаза парню напротив, сжимая в руке какую-то папку. — Я, вообще-то, второй организатор сегодняшнего мероприятия. А что тут делаешь ты мне непонятно вовсе. — Так давай разъясним. Одной секунды Сереже хватает, чтобы схватить русого за ворот водолазки и крепко прижать к стене. Впечатав руку рядом с его головой, он медленно проводит пальцами по острой скуле и, наклонившись к уху, тихо шепчет: — Такой холодный вечер сегодня, нет? Хочешь, согрею? Русый лишь насуплено молчит, окидывая его взглядом. — Молчание — знак согласия? Бессмертных задыхается. Он ожидал всего: получить в нос, а потом бежать в туалет, чтобы смыть кровь с маминой водолазки. Или почувствовать удар в живот, вызывающий боль и звездочки перед глазами, но только не это. Этот гадкий голос продолжает звучать в голове, вызывая спазмы где-то под ложечкой. Пешков заливается звонким смехом, пока Иван его отталкивает руками дрожащими и мчится прочь. Подальше от этого голоса, подальше от этих блаженно-теплых рук и обманчивых слов. Бежать, ведь, конечно, Ваня хочет, чтобы его согрели в этот действительно холодный вечер.

***

Пьяные восьмиклассницы глупо хихикают, слыша очередную Ванину историю про баскетбол и случаи на матчах. Как они пронесли алкоголь на школьную дискотеку? Для всех, в том числе и для Вани, загадка. Однако сейчас в их компании ему очень даже весело. Девчонки как бы невзначай кладут свои руки ему на колени, а Бессмертных в это время умоляет вселенную, чтобы они не сблевали прямо сейчас. — А сло-ложно в одиннадцатом классе учиться? Язык у одной из них уже заплетается, но она упорно старается что-то говорить, лишь бы Ваня не съебал от них к компании симпатичных девятиклассниц. — Да нормально, в принципе. С экзаменами запугивают, правда, невозможно, а так неплохо. Есть одна проблемка, но она никак с учебой не связана. — М-м, какая же, Ванюш? Снова хитрые почти черные глаза, глядящие прямо в душу. Сразу видно, что Сережа пьян в зюзю, но откуда, опять же, он взял такое количество спиртного на школьной, мать его, дискотеке — неизвестно. — Есть одна, небольшая такая. Хотя нет, она огромная, ага! — Ваню несет. Понимание того, что на следующий день Пешков забудет все его высказывания, будто развязывает ему язык, — о, а еще ты прекрасно с этой проблемой знаком, Сереж. Это ты. Щеки Бессмертных пунцовеют, когда кареглазый подхватывает его под руку, стягивая с диванчика, и целует в щеку. — Ванюша, я же любя… Этот шепот буквально рушит всю ту стену неприступности, построенную Ваней за эти два чертова года. Без единого намека на любовь и сердечное отношение друг к другу. Лишь насмешки, удары, синяки, оправдания перед мамой. Все по долгому, размытому количеством дней кругу. Так положено по умолчанию. Но он мечтал. Он грезил о том, чтобы снова оказаться в теплых объятиях и быть поглощенным этими обжигающими прикосновениями и словами любви. Хотел чувствовать хоть что-то к кому-то. Кроме него. Кроме этого безжалостного, глупого и злобного человека, так яро отрицавшего все, что было между ними. Он мечтал стереть из памяти этот ебаный выпускной и этот туалет захудалого кафе. Не смог. — Куда мы идем, Сереж? — Не знаю… туда, где никого нет… Он действительно тащит его куда-то вниз, все дальше уходя от шумного зала и толпы пьяных восьмиклассниц. Когда они доходят до туалета первого этажа и вваливаются в последнюю кабинку, Ваня тает. От этих прикосновений и вновь теплых слов. Руки Сережи, кажется, везде. Они гладят бока через ткань водолазки, а после расстегивают ремень, дрожа. Ваня хочет сказать что-то кроме: «не нужно» или «Сережа, мы не хотим этого, Сережа…», но не может. Врет сам себе и хочет до безумия. — Почему ты это делаешь? Ответь, почему! — Ваня срывается на крик и тут же замолкает, когда с него стягивают джинсы. — Я просто хочу… Ване кажется, что Пешков протрезвел окончательно, когда младший начинает быстро двигать рукой. Русый задыхается от эмоций и чувств. Хочется больше и сейчас. Хочется ударить посильнее эту самую кафельную плитку позади него. Он шумно дышит через зубы, пока явно довольный собой Пешков продолжает быстро ему надрачивать, говоря какой-то пошлый бред. Сильные руки придерживают Бессмертных за бедра, не давая упасть от подступившего оргазма. Ваня оседает на пол, закрывая лицо руками. — Как тебе? — Пешков облизывается, проводя дрожащей рукой по щеке старшего. — Пошел вон. Я тебя ненавижу, блять! Больше всех на свете. Ты — единственная причина всех моих проблем и моей боли. Ты худшее, что было со мной, Пешков. И я счастлив, что осталось подождать лишь полгода, и я тебя больше никогда не увижу. Слышишь? О да, Сережа слышит. Он лишь хмыкает, встает с холодного кафеля. — Говоришь мне уйти? Я уйду. Действительно уходит. Открывает хлипкую дверцу, толкает со всей силы и оборачивается последний раз. — Все будет опять? Он спрашивает совсем искренне. Опять боль, удары и нервы, а потом нервные поцелуи за гаражами, чтобы никто не увидел. — Будет опять. В курсе ли они, что убили друг друга сегодня дважды? 2:2.