Просто сказка

Чарли тащился по узкому коридору Станции хмурый и злой, бережно прижимая к груди мешочек со своей работой. Кевин вызвал его в свой кабинет час назад, но перед дверями его остановил и отправил восвояси Хог Стрела. — Сходи, проветрись, Малец. У нас тут беда, тезка твой дуба дал. Совет держать будем. Чарли молча кивнул и убрался подальше. Свое место он тут знал, но понимал плохо. С одной стороны, в секретном замке оружейников его считали едва ли не Заступником. Только лучшие из лучших охотников получали его крестики как самое последнее средство в бою. Ведь это очень секретное оружие, и если вампиры о нем узнают — убьют вообще всех. С другой стороны, средний возраст Оружейника — около тридцати, так что тех, кто был младше, называли Мальцами, Салажатами или Детенышами. Их не хотели этим оскорбить, как раз наоборот. Если под удар попадал Детеныш, все без исключения Оружейники шли даже на заведомо смертельный риск, чтобы его спасти. Но Чарли претила эта общая кличка, и он очень старался подняться, чтобы заслужить личную. Каждый Оружейник с гордостью носил свое тайное имя. Хог Стрела, например, был лучшим в производстве кольевых самострелов, Рыжий Макс как никто чинил руссийские огнеметы, а Ванька Бронебой их производил. Погибший тезка Чарли звался Чарли Хитрецом. Особыми способностями оружейника он не владел, но никто лучше него не мог найти выгодных друзей, втюхать вампиру игрушку с прослушивающим устройством или просто влезть без смазки в компанию богатеев и мелких вампирюг, чтобы добыть важные новости. Что с ним случилось, толком никто не знал. Знали только одно: Хитреца пришили вампиры. Но тут ничего удивительного не было, всех в этом мире убивали вампиры. Интересно было другое: почему эта смерть привлекла внимание Кевина больше остальных? Даже сильнейших старших у себя собрал на разговор. Кевин был их главным, и это Чарли не удивляло. Кевин говорил: ему благоволит Серебряный Оружейник. Но Чарли считал, что Кевин лжет. Он и есть Серебряный. Все тоже так думали, но с божеством никто не спорил. Кевин в своем мире, мире чудовищ, носил другое имя. Иногда он к ним возвращался, но Чарли не знал, любили ли его вампиры так же беззаветно, как люди. Он был великим изобретателем, великим человеком и несравненным вампиром. Говорили, что лишь знаменитые Двенадцать Владык, что притащили этих тварей в мир людей из черноты небес, могли превзойти в силе того, кто выбрал своим оружейным титулом это простое, нежное, напевное человеческое имя. Он был просто Кевином, и раз в месяц он на пару дней возвращался на Станцию, чтобы привести дела в порядок и проверить на себе кресты Чарли. Каждый раз эта проверка выматывала Чарли, буквально сводила с ума. Он не хотел делать Кевину больно. Он постоянно дестабилизировал крестовины. Один раз Кевин даже велел привести к ним во время эксперимента художника и зарисовать все способы дестабилизации, чтобы охотники могли скрыть силу оружия. Самый простой — удерживать палец под нижней планкой, чтобы обратить крест Матушки в знак Заступника. Чарли это очень смущало, он много раз спрашивал Кевина, почему монстры бояться Матушки, а Заступника не бояться. Кевин сказал, мол, дело не в вере, дело в медицине и математике. Чарли не понял, Чарли был тупым деревенским мальчишкой и, хотя уже два года жил тут и изучил множество наук, продолжал быть тупым деревенским мальчишкой. И это бесило, к Чернобогу! — Заходи, Чарли. Не надо злиться на меня за дверью. Чарли вздрогнул, едва не растеряв кресты. Все старшие уже ушли, а он все стоял под дверью, как уснувший. Во позорище! Он бочком зашел в кабинет Кевина. Тут всегда все было очень просто. Как и всех сильнейших не мертвых, Кевина парализовал свет. Не убивал, но из монстра превращал в бабкино недвижимое корыто. Поэтому тяжелые шторы на высоких окнах были всегда закрыты, а большую комнату освещали электрические светильники. Их было ровно двенадцать, и ни один не похож на другой. Кевин их сам делал, ради развлечения. Однажды он сказал Чарли, что каждый светильник — это мгновения его воспоминаний. Рабочий стол был завален бумагами, инструментами, всякими непонятными детальками. Сам хозяин восседал, как на троне, в кресле с огромной спинкой, его сделали на заказ, так, чтобы не повредить крылья Кевина. Глаза вампира были устало прикрыты, но губы кривились в улыбке. — Вы снова надо мной смеетесь. А причины нет, Хитрец умер. — Я скорблю о нем, Чарли. И я не смеюсь над тобой, ты мне приятен. Ты пока сам не чувствуешь, насколько ты замечательный. Принес работу? — Принес. Но вам не дам. Хватит этих пыток в ваших личных комнатах! — Интересно, почему? — Потому! Еще месяц вот этого всего, и назовут меня Бабой Серебряного! И ходить мне с этой кликухой до самой смерти! Смех высшего вампира способен разносить стены, поэтому Кевин хохотал не более минуты. Чарли упал на ковер, зажав уши руками. — Прости, прости. Просто, ну, я рад, что ты становишься мужчиной, и тебя начинают волновать такие вещи. Чарли, ты слишком мало обо мне знаешь, чтобы считаться моей Невестой. Подчеркиваю, никаких безнравственных гулянок. Если я захочу такой близости между нами, я тебя покусаю. Давай мешочек. Он коснулся каждого крестика, его лицо искажалось от мучительной боли, но он не успокоился, пока не осмотрел каждый. Потом они немного посидели в тишине: Чарли на ковре, наблюдая, Кевин — в кресле, закрыв глаза и тяжело дыша. — Хорошая работа, Малец. Только ты так можешь. Никто больше. Тяжелая рука с огромными черными когтями коснулась волос Чарли, ласково перебирая пряди. Чарли ткнулся затылком в ладонь, как дворняга, выпрашивающая ласку. Кевин аккуратно прижал ладонь к его щеке. В такой позе они могли оставаться до конца вечера. Он, некоронованный король на своем троне, и Чарли у его ног, как пес, как шут. Но о чем-то большем он никогда бы не смел попросить. — Я заметил, вы стали общаться с одним охотником. Он смелый и красивый. Он особенный? Для вас? — Чарли, я знаю, чего ты хочешь, но, если я расскажу тебе свою историю, тебя разорвут на части. Даже не вампиры. В этом мире достаточно твоих собратьев, готовых пытать даже за сплетни обо мне. — Вы могли бы рассказать мне сказку. И тогда я буду помнить ее, но она ничего не значит, ведь это только сказка. Раздался тихий смешок, холодная ладонь легла Чарли на плечо, сжимая небольно, но крепко. — Давным-давно, когда не было в этом мире Оружейников, а охотники были слабы, в одну деревеньку на границе Княжества русийского пришел Мастер. Мастер творил чудные вещи, читал звезды и лечил болезни. А чтобы Мастер не отвлекался на простой труд, он взял себе в помощь мальчика-сироту. Мальчик вырос в молодого мужчину и сам стал Мастером, но в день его совершеннолетия к ним в дом пришел Владыка и убил его друга и приемного отца. А мальчику даровал жизнь, но с одним условием. Раз в десять лет он будет прибывать на вампирский бал. И показывать созданные им вещи. Если это будут лишь милые сердцу двора игрушки, мальчик будет жить. Если нет, вампир его убьет. — Он ослушался? — О да, он в первую же встречу создал оружие, убившее всех слабых вампиров на том балу. Его взяли в плен. Но этого Владыку вечность ничему не научила. Отец мальчика, прекрасный добрый Мастер, в молодости был его игрушкой, и он решил создать себе игрушку из его сына. Но мальчик отказался желать монстра, и тогда тот обратил его и запер в ледяной башне, чтобы гордец ползал у него в ногах и молил о крови. Но мальчик не молил, три дня и три ночи он провел в бреду, он просил всех богов дать ему силы. Но не на отмщение за жизнь одного человека, а на годы борьбы со всем видом монстров, которые отобрали у него все, даже право быть человеком. Боги услышали. Вместо бескрылого раба мальчик стал великим вампиром, равным по силе первородным владыкам. Он разбил башню и улетел в ночь. Он собрал всех умных людей, он нашел Великого Серебряного оружейника и дал охотникам возможность сражаться на войне. — Красивая история, господин. Но так повезти может любому. Один процент обращенных обретает крылья. Может, вы стали лишь самым совершенным из этого процента. В чем же страшный секрет сказки? — Чарли, если узнаешь секрет, умрешь. — Я и так со временем умру. А история без морали не интересна. — Укусив мальчика, Владыка не заразил его. Он его пробудил. Мальчик всегда был вампиром. Когда монстры прилетели сюда, они бежали от подобных себе, но сильнее. Они пришли в мир, из которого им тоже скоро придется сбежать. Здесь и без них хватает чудовищ, намного более сильных, они едят чужой хлеб на чужой земле. — То есть, когда ты их всех убьешь, ты нас всех схрумкаешь, так выходит? — Не знаю. Я подумаю. Он улыбался, но Чарли, честно говоря, было не до улыбок. История ему не понравилась. Но вот даже если предположить, что Серебряный их просто использует, придаст ли он его? Бросит? Он всем ему обязан. Вся кровь в теле Чарли принадлежит Кевину. — Тот охотник — он монстр, как вы, да? А я? Я человек? Просто человек? Если я перестану делать кресты, вы меня прогоните? Прошу вас, только не прогоняйте. Я буду для вас кем хотите. И рабом, и едой, и всем-всем! — Чарли, история закончена. Я доволен твоей работой. Но не стоит украшать крестики моим именем, правда. Я не достоин. Тебе пора спать. — Может, ну, вы хотите моей крови? Вы же берете ее иногда у других? — Я очень хочу пирожок с капустой. Принесешь? Когда Чарли захлопнул двери, побежав выполнять указания, Кевин вздохнул с облегчением. Мальчик рос. Мальчика хотелось съесть. Нельзя. Если Владыка поддается жажде и голоду, даже любовному, идет откат, он много раз наблюдал. Если хочешь пробудить народ и подписать хоть один мирный договор, никогда нельзя быть монстром, убивать и мучить на глазах у людей, даже для их блага. Сложно. Даже для его шахматной партии сроком в пятьсот лет все это было чертовски сложно. Кевин потер виски. Гул в голове удалось затушить. Двенадцать бьются в его Экран, как птицы в стекло, уже почти год. Чуют, твари, чуют, что с ним что-то не так. Готовы в любую секунду нанести удар и поработить. Но их можно понять. Все хотят своим детям и любимым лишь жизни, счастья и процветания. Блудным, чужим, живым и мертвым. Всяким.