Якорь

Местом торжества в честь снятия барьера был назначен бар Джея Покермана. Обещали прийти все-все-все… А потому, намечалась крупная гулянка полная безудержного веселья, танцев и конечно же алкоголя. Все это совершенно не интересовало ученого, засевшего за новой археологической древностью, добытой в последнем походе. Эта находка была похожа на панцирь доселе невиданного существа, и как казалось Ксеноморфу, точно была связана с тварями, обитавшими в междумирье. Нужно было составить подробное описание, качественно обрисовать образцы и ещё… Но Лорд Кактус, вознамерившийся вытащить его в люди любой ценой, перестал слушать эти отговорки ещё на пятой минуте, а Кэп все продолжал перечислять свой метровый список дел на этот вечер. Все кончилось тем, что каким-то чудом, барыга Кактус уговорил его. Он сослался на пользу социализации для ментального здоровья учёного одиночки, и свежий воздух, куда без него. Пришлось покинуть тенистые оранжереи, библиотеки, полнящиеся редкими старинными книгами, и выбраться за пределы знакомых стен. Закат окрасил небосвод. Чистое, открытое небо, без полосатой ряби барьера. Ах, сколько возможностей ждёт их там, в большом мире. Новые таинственные руины, древние города, глубины Энда и крылья свободы, но все это завтра. Сегодня, только безудержное веселье. Его новый костюм был идеален. Во всяком случае, так считал Ксеноморф. Но, нужно сказать, что оценка его, едва ли была объективна. Ведь затворника, в первую очередь заботил комфорт и функционал, а уже потом, тонкости дизайна и социальные рамки. Главное, конечно, встроенная терморегуляция, дышащая ткань, и хорошая обтекаемость для длительных заплывов. И плевать, что белая синтетика с голубыми вставками очерчивала его формы, через чур явно. Хорошо ещё было что очерчивать, всё-таки фигуры пловцов, признаны одними из лучших. Кроме того, Кактус ни слова не сказал о его внешнем виде, когда они покидали башню обсерватории, а значит, костюм прошел тест на социальную приемлемость. В баре Покермана и правда были все. Без преувеличения. Они смогли вытащить из глубин пещеры даже Диамкея, чему Кэп оказался невероятно рад. Конечно, признаваться самому себе в этом было сложно, но Кэп считал, что в этом мире, от людей и так сокрыто слишком много. Прятать что-то от себя самого, было бы очень глупо. Он определенно питал к вампиру теплые чувства, неспроста же именно Диамкей являлся ему в этих таинственных, покрытых дымкой снах. Не просто так перед каждым его приходом в научную обсерваторию трепетало сердце. И Ксеноморф четко осознавал, что весь этот праздник жизни, не принес бы ему столько удовольствия, не будь здесь красноглазого вампира. — Здравствуй, — он добродушно улыбнулся, приветствуя коллегу, протягивая ему холодную руку. — Кэп, давно не виделись, — Диамкей бережно накрыл его бледную, изящного вида ладонь, двумя своими и легонько тряхнул. — Думал исследования последних тетраподов заинтересуют тебя больше, чем простая пьянка. — У Кактуса на этот счёт были другие мысли, — головой он кивнул в сторону своего сопровождающего, который уже успел раствориться в занимательном споре с Секби. В баре царил приятный полумрак, разбавляемый теплым светом висящих на цепях фонарей. Всюду уже шумели и веселились знакомые лица. Джей Покерман, как и положено хозяину, хлопотал за стойкой, разливая напитки. Помогать ему вызвался только что подоспевший Жираф, хотя до работы, Джей его так и не допустил. Скорое появление основного состава Якудз вызвало всеобщее ликование, а потому, на пару проповедников, забившихся в уголок у бара, никто не обратил внимания. — Так что же, выходит, ты здесь из-за Кактуса? — приподнимая бровь, с интересом разглядывая его поверх красных очков спросил Диамкей. — И да, и нет, — Расплывчато ответил Ксеноморф, смущённо улыбаясь. — Одна из переменных. Вампир понимающе кивнул. — Новый костюм? — он не сразу понял, что уже пару минут, не смотрит в его ярко голубые глаза, а натурально пялится, на плавные изгибы талии и светящиеся неоном линии, тянущиеся по крепкой груди. Бледные губы исказились в лёгкой насмешливой улыбке, когда Диамкей опомнился и их глаза снова столкнулись. Пойман с поличным. Как позорно… Но кажется, Ксеноморф решил пощадить его, избавив от насмешек и замечаний. — Да, я усовершенствовал его, теперь плавать одно удовольствие. А белый цвет избавит меня от нападения утопленников. Они просто не видят в таком спектре, представляешь? — он с огоньком в глазах описывал все прелести нового костюма, а Диамкей менялся в лице с каждым словом. — Нравится? — Конечно, — Диамкей заметил, что не только его взгляд гуляет по фигуре Ксеноморфа. Не он один любуется им. Неудивительно, с момента перемещения в новый мир, ученый почти ни с кем не виделся. Отстроил башню в море и забравшись на самый верх, погряз в своих исследованиях. А сегодня, ни с того ни с сего вышел в свет, во всей своей красе. Океаническая жемчужина. Его белоснежные волосы, ниспадающие водопадами по спине и плечам, в мерцании свечей и древних фонарей будто сияли, и сам он был, изящным, нежным, словно цветок камелии, ещё этот костюм. У Диамкея кружилась голова. Он уже пригубил пару бокалов крепленого вина, которое ему любезно предложила Виверна, и теперь, если со взглядами окружающих он ещё мог мириться, мимолётное, касание Кавеори до талии Ксеноморфа, чтобы привлечь внимание, воспринималось почти враждебно. А ведь низкорослая девушка просто не дотянулась до его плеча, только и всего. Демоны в душе вампира царапали плоть когтями, но виду подавать было нельзя. — Эй, Кэп! Вот уж кого не ожидал увидеть, — Заквиель подошедший к нему сзади, привычно приобнял знакомого за плечо. — Здорово, Диамкей! В ответ, вампир только вяло помахал рукой, с бесцветным выражением лица. Зубы скрипели, а потому, он продолжал потягивать вино. На вкус, к слову, оно оказалось так себе, слишком уж кислое, зато достаточно крепкое. И Диамкей пил. — Потанцуем? — после энергичного и утомительного диалога о последних наработках, взяв явно смущенного ученого за руку, спросил Заквиель. Казалось, он тоже был немного под шафе. — Не знаю даже. Я не очень хорош в танцах, — холодные пальцы соскользнули с чужой ладони и Ксеноморф убрал руки за спину. — Да брось! Ты сегодня просто шикарно выглядишь, все умрут от зависти, когда увидят тебя на танцполе! — он предпринял ещё попытку, не переставая его касаться. — Нет, Зак, спасибо, пожалуй, я пас, — осторожно смахнув с плеча чужую ладонь, он нежно, но притворно улыбнулся, и вознамерился вернуться обратно, туда, где было немного тише, чем у самого танцпола, и горел тусклый теплый свет. — Может хотя бы по стаканчику пропустим? - не теряя надежды, спросил инженер. — Он не пьет, — услышав знакомый голос Кэп обернулся, и увидел, как с силой, Диамкей сжимает чужую руку, вновь протянутую в его сторону. — Ладно-ладно, не горячись! — как только хватка вампира ослабла, Заквиель одернул ладонь. — Мог просто сказать, что вы вместе. — Диам? — Только и успел произнести Ксеноморф, перед тем как друг схватил его за руки, и совершенно бесцеремонно куда-то потащил. На этот раз, Кэп не собирался сопротивляться. Он верил Диамкею. В конце концов, их связывала история, куда более долгая, чем история целого мира, даже двух. — Что случилось? Диамкей? — от резкой смены обстановки зазвенело в ушах. Он не понял, какими коридорами они петляли, но кажется, случайно, или специально, вампир привел его на склад. Тихий темный склад. Такой имелся в каждом хорошем баре, а у Джея Покермана, бар был отличным. Большие винные бочки, немного запылившейся мебели, пришедшей в легкую негодность, но видимо, ещё подлежащей ремонту. Запасные сервизы. Кампания дровосеков часто сидела здесь, и они явно любили бить посуду. — Что происходит? — немного придя в себя, учёный обнаружил, Диамкея совсем рядом. Он стоял, опустив голову, и длинные пряди пепельных волос, закрывали его лицо. В нос пробрался сладкий запах медовухи и винная кислинка. — Он приставал к тебе. Прости, я не знаю, что на меня нашло, — его голос был сиплым, он явно все ещё злился. — Просто захотелось это прекратить. — Кто, Заквиель? — удивление на его лице, сменилось улыбкой, только вот Диамкей ее не видел, а потому, Кэп осторожно дотронулся до его лба, и убрал одну из пепельных прядей за острое ушко, глазами сталкиваясь с его алым, полным ревности взглядом. — Думаешь, я настолько слаб, что не смог бы дать отпор в случае чего? — Нет… Нет, но Кэп, ну неужели ты не видишь?! Они же все пялятся на тебя как стая голодных волков на ягненка. Слюни утирают, — с отвращением поморщившись прошипел Диамкей. Его сердце по-прежнему перегоняло кровь резкими гневными толчками. От злости он не находил себе места. — Во-первых, не все. Я не настолько важная персона. А во-вторых, пусть пялятся, мне то что? — с непониманием, но привычно мягко ответил Кэп. — Не станут же они меня хватать и волочь куда не попадя без спроса, — с намеком на происходящее прямо сейчас, произнес ученый. Слушая чужое гневное сопение в потемках, он осторожно коснулся его горячего лица длинными белыми пальцами. Нащупав дужки очков, он снял их, с молчаливого позволения вампира, и ощутил, как он понуро и стыдливо опустил голову, пряча глаза. — А ты не по-детски ревнуешь, — чужие руки упирались в поверхность длинной тумбы для вина, по обе стороны, не давая прохода, а потому он склонился к его уху, произнося это низким, хрипловатым голосом. Таким голосом он часто надиктовывал что-то в свой лабораторный журнал по ночам. Диамкей никогда не признавал этого, но он обожал слушать записи об исследованиях Кэпа. Пусть даже там были совсем не те слова, что он хотел услышать, порой, ему было в удовольствие до рассвета просидеть с ученым в башне, помогая ему со всякой мелочью. — И кажется, немного перебрал. Вампир резко вздрогнул и повёл плечами, сгоняя с них мурашки. Он оттолкнулся от деревянной поверхности, будто она до красна раскалилась, и сделал полшага назад, отворачиваясь от него. — Куда ты? — Диамкей замер, ощущая, как нежно и крепко, чужая холодная ладонь обхватывает его запястье. — Я думал, ты хотел поговорить. — Перехотел! — вырвать руку из хватки не хватало духу. Так он и стоял, отвернувшись от него, обкусывая губы, в смятении думая, что бы такое соврать, только бы закончить этот нелепый, совершенно неуместный диалог. И зачем только Диамкей дал волю чувствам. — Диам, — вдруг, Ксеноморф легко потянул его на себя, и вампир поддался. Его жутко раздражало то, что перед его волей он был порой, совсем бессилен, словно теплое масло перед лезвием ножа, и воспротивиться не удавалось. Ксеноморф затянул его в объятия, нежные, чувственные. Кожа Кэпа почти всегда была холодной, но от этого, касаться его было не менее приятно, даже наоборот, Диамкей почувствовал невероятное облегчение, прислонившись к чужой шее горячим лбом. Его длинные белые волосы пахли горькой морской солью, а за ушами виднелись тонкие борозды, один из немногих экспериментов, увенчавшихся успехом в этом новом мире, то, что позволило ему истинно воссоединиться с морем, и с его богом. — Я думаю, нам стоит это обсудить. — Нет. Это касается только меня, — от его сияющих голубых глаз не было спасения в нежных объятиях, и вампира обуял неподдельный страх. — Пожалуйста, пусть все остается так, как есть. — Ошибаешься. Это уже давно касается нас обоих, — Диамкею казалось, что держит его Кэп, не только руками. Он будто спрутьими щупальцами его обвил, удерживая крепко и мягко. — Твоя ревность, которую ты так упорно и неумело скрываешь, доставляет мне куда больше хлопот чем «голодные взгляды стаи волков». Одной рукой он поглаживал его пепельные волосы, струйками пропуская их сквозь пальцы, вызывая каскады мурашек, бегущих по чужой спине. — Я своим чувствам не хозяин, — не зная как на это ответить, и к чему клонит спруторианец, он тушевался. Вампиру казалось, будто в полумраке Ксеноморф видит его насквозь, прожигая взглядом своих ярко голубых глаз. — Никто не хозяин. Их взгляды будут бесконечно воскрешать в тебе чувство, которое ты так стремишься убить. У тебя ничего не выйдет. Поэтому перестань уже бегать. Расскажи мне все, и мы прыгнем в бездну междумирья вместе. Взявшись за руки, познаем ее целиком, — вдруг, рукой в его волосах он нащупал нечто шершавое. Это оказалась колючая веточка клюквы. Красные ягоды, вплетенные меж прядей то тут, то там, казались ярким кровавым фейерверком средь гущи пепельных волос. Не сдержавшись, Кэп сорвал одну из них, вращая круглую упругую ягодку меж пальцев. — Если ты думаешь, что мое маленькое признание позволит тебе добиться ответов о снах, — он не закончил, когда Кэп перебил его, поднеся палец губам, с тихим шипением. — Подумай еще разок, — Глядя ему в глаза он поместил маленькую клюковку в рот, придерживая ее двумя пальцами и зажал меж белых ровных зубов. От этой картины, у Диамкея судорогой свело живот. Маленькая водянистая ягодка, в тонкой оболочке, будто олицетворяла его самого, его бога, и все самое дорогое и важное, все, что потерять, было бы невыносимо больно. Одно простое движение, не требующее усилий, и оно исчезнет, оставив после себя только алое пятнышко. Кэп склонился над ним, продолжая бережно ее удерживать. В глазах Диамкея проскользнул истинный страх. — Ты хоть понимаешь, насколько это… опасно? — недоверчиво вампир потянулся к его губам, сгребая Ксеноморфа за плечи, и стоило их губам соприкоснуться, послышался тихий щелчок, от которого Диамкей вздрогнул всем телом. Ягодка клюквы лопнула, ее красный сок побежал по губам. Во рту возник яркий кисло-сладкий привкус клюквы. Двумя пальцами Кэп потянул вампира за ворот, углубляя поцелуй, разделяя этот вкус на двоих, поровну. Клюкворианец поддавался, пламя в его груди распалилось слишком сильно, и сам он остановиться никак не мог. Ксеноморф никогда не увлекался поцелуями, но похоже, природа не обделила его талантом. Когда он, наконец, отстранился, коротко чмокнув его в самый уголок губы, где притаилась маленькая алая капелька, вампир едва мог самостоятельно устоять на ногах. — Ты… — сбивчивым шепотом произнёс Диамкей, отстраняясь, разрывая такой желанный поцелуй. Все внутри него трепетало, и когда Кэп ослабил хватку, он понял, что ему нужно за что-то держаться. Ноги предательски подкашивались, разбираемые мелкой дрожью. Он привалился к винной тумбе покрытой тонким слоем пыли, пряча в волосах бордовые горячие щеки. — Ты же не собираешься, всерьез, так нагло влезать в мои дела… в дела целой вселенной! — Я уже влез в них, раз уж на то пошло. Забыл? — соблазнительно облизывая губы отозвался мужчина. — Да и после всего, что произошло с нами за последние пару лет… Ты действительно уверен, что это только твои дела? Все еще не наши, Диам? Знаешь, ты сильно запутался, если считаешь, что можешь одновременно ревновать меня, и держать на расстоянии. — Я не хочу, чтобы ты на ровне со мной рисковал своей жизнью, прыгая по мирам. Поверь, тебе это не нужно, — с неподдельным недовольством пробухтел вампир. — Почему тебе не сидится в башне за книгами? Почему постоянно хочется куда-то влезть?! Я же с ума сойду если ты… — он замолк. Такое даже вслух говорить не хотелось. — В книгах нет ответов на интересующие меня вопросы, а от тебя, их иначе не добьешься, — ему было страшно любопытно заглянуть в алые глаза вампира прямо сейчас, когда он был таким разбитым смущенным и уязвимым. Поэтому он снова предпринял попытку, привлечь его к себе, касаясь подбородка тонкими пальцами. — А что касается твоих тревог, я думаю, если мы действительно будем держаться друг друга, то не сгинем в бездне меж миров. Боги не позволят. Так что прекрати. Иначе я ещё раз тебя поцелую, — слова звучали более чем угрожающе. Кэп смотрел ему прямо в глаза, и Диамкей не был уверен, что его сердце выдержит ещё одну такую взбучку прямо сейчас. Он плотно смежил веки, устало протирая их пальцами. В голове метался настоящий пожар, да и не только в голове. Все его тело как будто охватила агония. Любил ли Кэп его на самом деле? Или всю эту жестокую игру он затеял лишь ради ответов? Хотелось как можно скорее опуститься в кадку с ледяной водой. — Ты так мучаешься там, в одиночку. Позволь разделить с тобой эту ношу, — лицо его, наконец, приняло то невинное и мирное выражение. Он стал похож на того себя, к которому все привыкли, на того, кого и величали Кэпом Ксеноморфом. — В конце концов, я единственный, кто может это сделать. — Я еще пожалею об этом, — вампир обнажил клыки, плотно стискивая зубы. На пьяную голову и так думалось тяжело, а Кэп не упрощал ему задачу. — Сделаю все, что в моих силах, чтобы не пожалел, — возложив руку на его плечо, отозвался ученый. Сердце его разрывалось немым ликованием. — Но, не все сразу. Я отвечу на все вопросы постепенно, — собирая мысли в кучу, он хмурился, и меж бровей появлялась милая складочка. — Когда мы начнем переходы, ты должен будешь во всем меня слушаться. Кэп кивал, мысленно соглашаясь с требованиями. Они действительно звучали разумно и нужды оспаривать их не было. — И последнее, очень важное, — он немного замялся, пряча лицо за пепельными волосами, но тяжело вздохнув, собрав в кулак все силы, заговорил хрипловатым, уверенным голосом. — Там, между миров, связи людей, работают словно якоря. Чем крепче связь, тем меньше шанс того, что мы друг друга потеряем. Последние пару путешествий я пережил лишь потому, что здесь, у меня был надежный якорь. Ты ведь тоже ощущал это, когда я возвращался сюда, через твои сны? Ученого будто током прошибло от понимания, что это за чувство, и как оно сильно. Язык сковало онемение, а сам мужчина полностью превратился в слух. — Дай мне знать, прямо сейчас, Кэп, что все это не игра. Я хочу знать, насколько взаимны мои чувства к тебе. Пойми, ты самое ценное, что осталось у меня среди всех тех разрушенных миров, через которые я прошел. Ты очень дорог мне, дороже всех возведенных мной творений, дороже бога, Кэп, это правда. Мне важно знать, как прочны, между нами, нити. — Прочнее некуда, — он уверенно кивнул, кажется, теперь и его щеки начинали розоветь, под гнетом чувств. — Мне кажется, что последний, совершенный мной прыжок, увенчался успехом лишь потому, что там, меж миров, я видел тебя. Это ведь ты подал мне руку в темноте. Я бы не смог за нее ухватиться, если бы не любил. Диамкей наконец нашел в себе силы поднять глаза. Ноги предательски дрожали. Он было потянулся в его сторону, но что-то по-прежнему останавливало его, привычка отталкиваться, раз за разом. — Ты боишься и жаждешь одновременно. Интересное сочетание, правда? — и все же, Кэп его читал. Подобно сотням книг и фолиантов в своей библиотеке. Таиться смысла больше не было, слова назад не заберешь. — Иди ко мне. Противиться велению он был не в силах. Бежать было поздно. Страх медленно отступал. Он оказался на месте Ксеноморфа, когда ученый навис над ним, прижимая к тумбе, возле которой они и беседовали. Его белые холодные пальцы ярко контрастировали с горячей кожей шеи вампира, когда он ее касался. Грудь судорожно вздымалась от каждого вздоха сквозь поцелуи. Он отпустил себя, окончательно отбрасывая попытки сопротивления прочь. Их связь станет самой крепкой. Они сольются в единое целое, сцепятся фибрами души и ни одно чудовище бездны междумирья не сможет разделить их. Когда Диамкей коснулся тонких прорезей за ушами, ученый вздрогнул и остановился, медленно выдыхая. Эти новые органы оказались невероятно чувствительными, и после вживления еще долго доставляли дискомфорт, но касания вампира до них, волновали плоть в самом пошлом смысле. Его шею теперь покрывало множество небольших синяков, и следов клыков, которые Диамкей мечтал вонзить в него так давно. — Нам стоит отправляться назад, — чувствуя, как близко подходит к грани вожделения, Кэп благоразумно прервался, не без усилий усмиряя желание. От вида вампира, чьи щеки, привычно бледные, теперь заливал румянец, трепетало в груди. А от мыслей и желаний, заполнивших разум так стремительно, гудела голова. Он слышал, как где-то недалеко, еще беседовали посетители бара. За окнами давно царила госпожа ночь. — Выспимся вдоволь, а завтра… ох сколько всего нас ждет завтра. — И не надейся, что мы приступим завтра, — закрывая зардевшееся лицо руками, пробормотал вампир. — Я все равно, до последнего оттяну этот момент. — Завтра, — наклонившись к его острому ушку, тоном, не терпящим возражений, уточнил Ксеноморф.