Под покровом ночи

Ночная вуаль покрыла собою весь Невермор. Тихое пение ночных птиц, потрескивание веток от ночных животных, и небо, будто сотканное из мириадов звёзд. Осенний балкон, игра виолончели, тихий шелест бумаги и скольжение грифеля по ней. Он и она. Его муза, его искусство, его наваждение и его любовь. Она столь непреступна, словно семизначный код, который вовсе ему не по зубам. Он никогда не был мастером разгадывания тайн, а она являет собою сплошную загадку. Но вот сейчас, в ночной тиши, она играет на виолончели свою любимую композицию, а он рисует её. Не так как год назад, не под пеленой сокрытия, а здесь и сейчас, воочию. Кто бы мог подумать, что Уэнсдэй Аддамс даст дозволение на свой портрет с натуры. Он восхищён. Поражён в самое сердце стрелой Амура и счастлив до бесконечности Галактики. Пожалуй, в день, когда мисс Неприступность ответила взаимностью на чувства и согласилась стать его девушкой, Ксавьер Торп был готов победить весь мир в одиночку. Ежели бы шутница Фортуна швырнула его на поле боя, он бы выстоял - его спасла её любовь. Уэнсдэй до сих пор не шибко принимает его слащавые слова о чувствах, но уже и не отталкивает. Она готова уступить. Но только ему. И только так, чтобы никто не заметил её секундных слабостей. Музыка стихла, грифель остановился. Их глаза встретились. Её - с ноткой вечной борьбы и упрямства, и его - нежного, но такого сильного. - Спасибо, что позволила нарисовать тебя. - с уст юноши слетают тихие, но отчётливо слышные слова. - Это была единичная акция. - в её голосе нет столько льда, как было раньше и он счастлив до безумия. Лёгкая ухмылка трогает его губы, и он чуть склоняет голову: - Конечно, я всё понимаю. И они оба знают, что он будет рисовать её ещё множество раз, а она будет играть ему. - Не хочешь прогуляться? - вопрошает юноша, закрывая блокнот и пряча его в сумку. - Сегодня должен быть звездопад. - Ладно. Но только потому, что меня прельщает возможность поближе изучить межзвездную пыль. - Конечно. - легкая улыбка трогает его уста. Уже в комнате Уэнсдэй произносит: - Только мне нужно переодеться. - Мне выйти? - Как тебе угодно. Только не пялься. Ксавье кивает и садиться на стул в ожидании. Слышится шорох снимаемой одежды; на столе юной писательницы стоит зеркало, и юноша ненароком бросает взгляд на него. Совсем не умышленно, но он замечает её полуобнаженную спину, ему приходиться приложить усилия, дабы сглотнуть ком в горле. - Ты пялишься. - резкий, с нотками металла голос обрывает его размышления и он резко отводит взгляд. - Кхм, прости. Торп определённо слышал самодовольный смешок Аддамс. - Ксавье, помоги мне. От неожиданной просьбы, светловолосый чуть не падает со стула, но подходит к Уэн и вопросительно выгибает бровь. - Помоги мне затянуть корсет. - она поворачивается к нему спиной. На ней чёрное, обтягивающее платье в пол, а поверх поясной корсет. Взяв двумя руками ленты изделия он немного потянул на себя. - Сильнее. - этот командный голос заставляет повиноваться. Он затягивает так сильно, что брюнетка невольно отступает на шаг назад, к нему, чуть ли не упираясь спиной в грудь. Он завязывает, но ленты не отпускает. Секундное молчание, которое кажется длиться вечность. Аддамс чуть было повернула голову, собираясь вопросить, какого нечистого он тормозит, но её прерывают поцелуем в шею. - Может мы никуда не пойдём? - Это же была твоя идея. С чего вдруг ты переменил свое решение? - Уэн поворачивается к нему лицом и прожигает взглядом. - Зачем мне смотреть на звёзды, когда центр моей Вселенной здесь, передо мной? - Мог придумать, что-то менее сопливое? - Мог. Но когда ты рядом, я теряю всё свое красноречие. - Я поняла тебя. Но это не отменяет того факта, что я хочу пройтись. Идём. - она направляется к двери, но его последующие слова, заставляют её замереть. - Что есть любовь? Безумье от угара, Игра огнем, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слез, Раздумье ... - он нарочно резко замолкает. Уэнсдей медленно подходит к нему и кладёт свою ладонь на его плечо. - необдуманности ради, Смешенье яда и противоядья. - её голос в этот момент необычайно нежен, от внезапного чувства, Ксавье чуть не даваться воздухом. - Оказывается, даже тебе не чужды строки о любви Шекспира. - Прошу, не драматизируй. В первые годы отрочества, меня заинтересовала фраза: "Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте". Я правда надеялась, что трагический конец окажется в разы интереснее, но нет, они оба оказались глупы. - Их погубила их же запретная любовь. Разве это тебе не по нраву? - Их сгубила глупость и всего. Будь Ромео на толику умнее, он хотя бы попытался её разбудить, а не сразу глотать яд. Они были дурны, дурно и погибли. - Я говорил тебе, что люблю твой цинизм? - вопрошает юноша. - Да. И не один раз. - Что ж, тогда в повторении ты не нуждаешься. Ответом ему послужило молчание. - Так, что на счёт прогулки? Он улыбается. - Что ж, я не могу тебе отказать. Он берёт её за руку, она уже не сопротивляется, и они выходят в ночь. Запах хвои, свежей листвы и влажный воздух после недавнего дождя - так встречает их ночной лес. Их шаги поглощает вязкая земля, они идут молча, но молчание это комфортное, лишённое всякого напряжения или же недосказанности. Пара останавливается посреди леса, на небольшое поляне, где хорошо виднеется небо, их глаза синхронно взводятся к небосводу. - Когда падает звезда, нужно загадать желание. - Ксавье совсем немного взволнован. - Это глупость. Наши желания не сбудутся от падения скопления крошечных твердых частиц из соединений углерода и кремния. Мы сами творцы наших судеб, и сами вольны получить желаемое. С минуту он раздумывает, а после наклоняется к ней и молвит: - Ты как всегда права, Уэнсдэй Аддамс. Их губы соприкасаются в нежном поцелуе, хотя с такой девушкой как Уэнсдэй, нежность - вовсе не обыденное дело. Горячее дыхание обоих сливается воедино, а сердца чувствуют родное. Он обнимает её за хрупкую талию, она же прижимается к нему за плечи. Он рад, что смог добиться её и показать, что любовь это вовсе не отвратное чувство, она же рада, хоть и не признает в слух, что пустила его в своё каменное, покрытое льдом, сердце. Они оба желают разделить этот момент как можно дольше, но увы, человеческие тела хрупки и нуждаются в кислороде. Она нехотя прерывает поцелуй, вдыхает, а он вновь припадает к её губам, будто только они одни способны спасти его грешную душу. Но он и так уже в аду. Или это рай? В любом случае, они там где должны быть. Здесь и сейчас, они подле друг друга. И пока смерть не разлучит их.