Сохрани в моей душе веру

Тэхён поправляет пояс широких шорт до колен и снимает велосипед с тормозов одним движением ноги. На улице сильно печёт солнце, душно и жарко, на небе медленно плывут большие и пушистые облака. Сегодня воскресенье, нужно ехать на церковную службу. Его мать и отец подойдут чуть позже него. Тэхён успел позавтракать и привести себя в надлежащий порядок, готовый прокатиться на велосипеде до церкви. К счастью, церковь была не так далеко от их дома. Он садится, медленно крутя педали и наслаждаясь теплым ветром, что развевал его мягкие кудрявые локоны. Его жизнь в такие моменты казалась чуть ярче, чуть интереснее и прекраснее. Обычно он ходил в школу, затем домой, чтобы выполнять домашнюю работу, а по выходным выходил немного погулять. Но Тэхёну уже восемнадцать лет, он окончил школу, сдал экзамены и теперь остается дело за малым, подать документы на поступление в желаемый университет. Тэхёну хотелось отучиться на ветеринара. Он очень любил животных. И сейчас, когда наступило лето и больше нет никакого стресса в виде экзаменов и ещё чего-то пострашнее, он мог полностью насладиться зеленью травы, ветром, расцветом лета, пением птиц. Он бесконечно благодарит Бога за то, что тот ему даровал. Тэхён счастлив, на улице лето, и в его душе лето. Бог милостив к нему. Прикрыв глаза всего на долю секунды, чтобы ещё больше ощутить момент гармонии, внезапно что-то оказалось под колесом велосипеда. Тэхён потерял равновесие, не успев дать назад, он упал набок вместе с велосипедом. Кожа ладони и колена была разодрана об поверхность дорожки и локоть немного ушиб. Солнце било прямо в лицо, заставляя щуриться. Тэхён зашипел от боли, выбирая ногу из-под велосипеда. — Эй, ты в порядке? — чья-то тень возвысилась над ним. Тэхён поднял голову, чтобы ответить на вопрос обеспокоенного прохожего, но так и застыл. Ох. Он. Он старался не общаться с этим парнем, зная, чего может от него нахвататься. Но все же взялся за протянутую руку и поднялся на ноги, тут же начав отряхивать с одежды пыль и грязь. — Нормально? — снова повторился он, сканируя его глазами с ног до головы. — Д-да… Юнги — его сосед. Он живёт один, переехал в их небольшой городок три года назад и сразу же не понравился его родителям и многим людям по соседству. Дело не в том, что он был ужасным человеком… Он не убийца, не маньяк и не педофил. Он просто немного не вписывается в стандарты. Юнги выглядит так, словно он давно заблудился, он идёт не по правильному божьему пути. Возможно, он атеист, потому что его Тэхён ни разу не замечал в церкви. Юнги выглядит как и всегда необычно. Пирсинг губы, проколотые уши, татуировки на плече и предплечье, шорты чуть выше колен и черная футболка просторная. Да, Тэхён знает, что в моде уже давно входят весьма странные вещи и люди всё чаще ходят полуобнаженными. Для него это неприемлемо. Для него неприемлемо портить кожу всякими чернильными рисунками. Он создан таким, какой есть. Нельзя изменять своё тело таким жутким образом. Тело — твой храм, к нему надо быть бережным, ведь его дарят тебе только на время. Для него неприемлемы алкоголь и курение. Тэхён знает, что Юнги и курит, и пьёт. Он видел, его родители видели. Они не разрешает ему с ним общаться, ведь Юнги может сбить его с верного пути. — У тебя колено кровоточит. Всё же ушибся. У меня с собой бутылка воды, давай промочу, пока заразу какую-то не занес через рану. Тэхён словно проглотил язык, не в силах что-то ответить, колено взаправду кровоточило, но он даже и не обратил бы внимания, потому что Юнги был слишком добр к нему. Это весьма странно. В нем бушуют противоречивые чувства с самого начала встречи с Юнги. Он ни разу не думал, что Юнги плохой человек, замечая, что даже если внешний вид был довольно нестандартным, он ни разу не говорил чего-то плохого про него и его семью, зная отношение к нему. Юнги поднял велосипед и опёр её об ближайшую скамью, Тэхён уселся рядом, смотря за тем, как он промывает его колено, присев на корточки перед ним. Он прикусил губу от боли. Было неприятное жжение всего-то. Юнги был молчаливым, он не часто выходил из дома, а его кожа была такой бледной, что Тэхён, если бы был совсем ребенком, то подумал бы, что тот вампир. А его длинные черные волосы ниспадали на глаза и плечи. Иногда, когда он долго смотрел на него, то возникало странное чувство… Прохладная ладонь коснулась его колена, Тэхён внезапно вздрогнул и дернул колено. Юнги поднял нечитаемый взгляд на него и слабо усмехнулся. — Чего так вздрагиваешь, будто я тебя облапал? Тэхён вспыхнул в щеках и свёл ноги вместе, отсев немного подальше. — Я…просто не трогай меня. И походу его слова воздействовали на него, потому что Юнги замер, глядя прямо ему в глаза. Он красивый. Тэхён отвернул голову, не выдержав напора. — Кхм, понятно. Я и не собирался покушаться на твой девственный зад, не переживай. Тэхёна словно ударили током или ужалили. — Следи за языком! Тебе не стыдно такое говорить?! — возмущение билось об край. — Не стыдно, — совершенно спокойно. — Оно и видно, — Тэхён не знающий куда деваться от противоречивых чувств, сменяющая одна другую, встал тоже на ноги, невзирая на слабую боль и поднял велосипед. — Подрочи в конце концов, чтобы перестать думать о том, что каждый второй тебя хочет, всего-то случайно коснувшись. — Грязный… — «педик» он не стал говорить, только мысленно продолжив фразу. Ему было стыдно. Стыдно за Юнги, и за себя. Тэхён хотел ответить что-то колкое, матерное и просто послать Юнги к черту, но его воспитание и вера не позволяли. Его родители предупреждали его, что такие люди, как Юнги, совершили самый большой грех, им будет сложно искупить вину перед Господом, они будут идти ко дну и тянуть ближайших людей рядом тоже. Его отец говорил, чтобы он не допускал Юнги к себе близко, не позволял касаться. Он открытый гомосексуалист. Он предался греху. Тэхен сделал, он стал держаться от него подальше. И, крутя педали как можно быстрее, чтобы забыть колкий, надменный и осуждающий взгляд Юнги, он не мог отделаться от скребущего чувства в груди.

***

Когда Отец Чо дочитал последний стих и проповедал ещё одну истину, люди стали молиться, креститься и целовать иконы. Тэхен прижимал к себе библию. Разговор с Юнги не выходил из его головы всю дорогу до церкви, и даже молясь Господу, он не мог перестать думать об Юнги. — Сын, ты сам не свой, — отец положил руку ему на плечи, обратив внимание на себя. — Все в порядке, отец. — Если ты чем-то обеспокоен, то можешь поделиться с нами, с Господом или же с Отцом Чо. Да, верно. Наверное, посоветоваться с Отцом Чо было идеальным советом. Он боится делиться с родителями тем, чего не может себе даже признать. — Я поговорю с Отцом Чо. — Хорошо, сын, — тепло ему улыбнулся отец. Тэхен подождал немного, пока священник освободится от общения с другими желающими, и наконец и он оказался с ним лицом к лицу. Больше всего о своих проблемах, сомнениях и страхах он говорил Отцу Чо. Тот всегда был снисходительным и понимающим мужчиной, никогда не осуждал, выслушивал грехи Тэхена, в которых он сознавался и давал обещания о прощении Господом. — Здравствуйте, Отец Чо, — поклонился он в знак уважения. — Здравствуй, Тэхён. Как ты? — О, кхм, мне хочется поговорить с Вами, мне кажется, что я… согрешил. — Какой бы ты грех не совершил, знай, что милость нашего Господа безгранична. Главное покаяться и стараться больше никогда такого не совершать. Тэхён вспомнил инцидент, который произошёл час назад буквально. — Я…отверг чужую помощь и плохо подумал об этом человеке. Он мне не нравится, Отец Чо, он… грешен. — Но каждый из нас грешен, Тэхён. — Я понимаю, Отец Чо. Только, когда я чуть успокоился и пелена злости спала, я осознал, что не должен был быть груб с ним. — Главное, что ты осознал, Тэхён. Я горжусь тобой, сын мой. Не суди, и судим не будешь. Нам никогда не понять, почему человек решил свернуть с божьего пути или же совершить тяжкий грех, поэтому осуждать мы не вправе. Судить его будет только Бог. Тэхён пристыженно опустил взгляд на собственные ноги. — Что мне делать, Отец Чо? — Попросить прощения у Бога и у того, кого ты случайно обидел. Разве стоит у Юнги просить прощения? Ведь он даже и не выглядел обиженным, а напротив даже сказал ему грубые фразы. Но, чтобы совесть не мучила и больше не вспоминать сегодняшний день и не крутить его в голове, Тэхён решил, что попросит прощения, даже если Юнги и не примет. По обратной дороге Юнги он уже не встретил, но знал, что может его увидеть в любой другой день. В глубине души он хотел оттянуть момент встречи с ним. Тэхён подумал о том, как бы он себя чувствовал, если бы почти каждый житель их маленького города чувствовал бы к нему отвращение только за внешний вид и неправильную любовь. Одиноко. Он бы чувствовал себя плохо и одиноко. Юнги так и выглядит со стороны. Он ходит по утрам на работу, а вечером сидит безвылазно дома. Тэхён только пару раз видел, чтобы к нему домой приходили его ровесники. Ему к слову двадцать лет. И всё же, Отец Чо прав, каким бы ни был человек, лучше не показывать своего демонстративного отношения к нему. Проще либо держаться от него подальше, либо не тыкать человека в его же ошибки. Каждому осознание приходит со временем. А до кого-то и не доходит… Держа библию на коленях, сидя на крыльце дома, Тэхён читал шепотом молитву о прощении грехов. — Отче наш, я скорблю о всех грехах моих, ибо ними я оскорбил Твою любовь. Даруй ему мудрость прощения. Даруй и мне, и ему хорошую жизнь. — Тэхён? Он поднял голову на мать, которая держала в руке вкусно пахнущий черничный пирог. — Что делаешь, медвежонок? — его мама как всегда к нему ласкова, она продолжает его называть своим медвежонком, хотя Тэхёну уже исполнилось восемнадцать. — Читаю Библию. Она тепло ему улыбнулась и если бы её руки не были заняты пирогом, то уложила бы аккуратно немного растрепанные волосы сына. — Я так горжусь тобой, медвежонок. У меня к тебе просьба, тебе придется немного отвлечься. Можешь отнести пирог аджуме? Я три дня назад обещала испечь ей пирог, а руки только сегодня дотянулись. — Да, конечно, мама. — Спасибо, медвежонок. Возвращайся скорее, я скоро приготовлю обед. Аджума жила в не так далеко от них. Тэхён любил бабушку, старался чаще её навещать. Она жила одна, внуков и детей рядом не было, а помощь пожилой женщине нужна была, хоть она и деликатно от нее отказывалась. Аджума не дала ему уйти, пока он не выпил с ней вкусно заваренного фруктового чая и не отведал куска черничного пирога, попутно разговаривая о жизни. Тэхён никогда не был прочь оставаться на часок, чтобы составить бабушке компанию, она была одинока. — Спасибо, Аджума! — он поклонился ей и мило улыбнулся. — Приходи почаще, Тэхён-и. Мои двери для тебя всегда открыты, — бабушка ласково поцеловала его в щеку на прощание. Тэхён медленно ехал по дороге обратно. Солнце уже село и день медленно сменялся на вечер. Спустя пять минут, он неожиданно увидел Юнги, шагающего пешком к себе домой. Сейчас или никогда. — Хён! Юнги-хён! — притормозил он. Тот был в наушниках, но походу услышал зов и замер, оборачиваясь. Тэхён натянул улыбку и подъехал поближе к парню постарше. Он выглядел хмурым и уставшим. Небольшие тени залегли под глазами, а губы были бледными, словно он давно не ел и не пил. — Я…- было тяжело начать разговор и до жути неловко, — хотел поговорить с тобой. Юнги хмыкнул. — Нам не о чем с тобой говорить. — Н-нет, подожди! — схватил он его за локоть, когда Юнги развернулся, готовый уходить, — Пожалуйста, выслушай. — У тебя есть пять минут, — вздохнул устало Юнги. — Я хотел извиниться. — За что? — За то, что был груб с тобой. Ты пытался мне помочь, а я… не так тебя понял. Мне жаль. Я ведь даже не поблагодарил тебя. Юнги смотрел на него, как на скучную картину в галерее. — Послушай, парень. Езжай своей дорогой. Такие, как ты, чуть ли не каждый день до меня доебываются. Ох. Тэхёну теперь ещё более неловко стало. Он прикусил губу, занервничав. — Прости меня. И спасибо за помощь вчера. — Нет. Нет? Тэхён удивленно моргнул, уже думая, что поедет дальше со спокойной душой. Но Юнги и не смел принимать его прощения. Надо было столь подобное ожидать. — Эй, подожди! Почему «нет»? — А почему я должен прощать тебя за твою невоспитанность и бестактность? Волна возмущения снова невольно поднялась в нём. — Я невоспитанный?! А ничего, что ты г-говорил такие постыдные слова, что даже вслух не произнесешь? — Ну вот видишь, ничего ты не понимаешь. Может твой Бог тебя и простит, но я не собираюсь так просто. Хочешь, чтобы я тебя простил? Тэхён молча смотрит, не кивая и не отрицая. — Так вот, — принял его молчание за «да», Юнги продолжил, — поцелуешь меня, тогда я может и прощу. — Ч-что? — пискнул Тэхён, совершенно не ожидав. Его щеки тут же стали пунцовыми. Он не собирается кого-то там целовать! — Собираешься целовать или мне самому подойти? Тэхён отшатнулся, чуть ли не сбив велосипед с равновесия. Он с широко расширенными глазами глядел на то, как Юнги с дьявольским огоньком в глазах сокращал дистанцию между ними. — Ты смотришь на меня своим невинными глазами, но я прекрасно знаю, что тебе понравилось. Тебе понравилось, когда я коснулся твоего колена. Понравилось бы, если бы я вбивал тебя в матрас, выбивая из тебя стоны, целовал бы так, что ты бы забыл все молитвы. Тебе было бы не до них. Не после того, как почувствовал бы мои руки на своем теле, — тихим и уверенным голосом говорил он, взгляд спокойный, как у удава, с чем-то темным в глубине. Тэхён разинул рот, слова так и не вылетели, язык не пошевелился. Что-то странное и противное поднялось из его тела. Его то ли тошнило, то ли что-то ещё, чего он не мог распознать. Живот скрутило. — Т-ты больной… Тебе надо лечиться! Тэхён взобрался на велосипед, руки мелко дрожали. Он больше не окинул Юнги взглядом, как и в прошлый раз, начав уезжать как можно быстрее. Только сегодня его глаза застилали жгучие слёзы злости. Он как никогда испытывал отвращение.

***

— Тэхён-и, с тобой всё в порядке? Ты сам не свой будто после встречи с аджумой. — Всё в порядке, мама. Просто я устал. — Понимаю, медвежонок. Тогда покушай и иди поспи, отдохни хорошенько за лето, а то после поступления в университет, у тебя даже времени особого не будет. Тэхён согласен с ней. Но причина его усталости не связана с недостатком сна или же сил. Тут дело в мыслях, что заполнили голову. Точнее человеком, из-за которого он теперь не может даже уснуть, ворочаясь с боку на бок на кровати. В двенадцать ночи его глаза уже слипались, мысленно он прокручивал в голове сегодняшний и вчерашний день, как по пластинке. Спустя ещё десять минут ему удалось уснуть. Руки тянутся к нему. Бледные и длинные пальцы с короткими ногтями тянутся к его ногам. Тэхён ощущает так ярко прикосновение к лодыжкам, затем выше и выше… Его руки взбираются под шорты, Тэхён сводит колени и хочет начать ругаться, но его рот никак не открывается. Они лежат на его бедрах, теплые, сухие. Он тяжело дышит, когда смотрит в знакомые глаза напротив. Он тянется к нему, Тэхёну некуда отступать, когда чужие губы касаются его. Тэхён жмурится, перед глазами разноцветные пятна. — А говорил, что не хочешь. Ты ещё более грешен. С бешено колотящимся сердцем, Тэхён проснулся, как от кошмара. Он с ужасом вскочил на ноги. Было темно, Тэхён интуитивно пошёл в ванную, стараясь быть бесшумным. Склонился над унитазом и вырвал желчью. Он до сих пор чувствовал фантомное прикосновение Юнги. Чувствовал как горит кожа, горят губы, горит тело. — Огради меня, Господи… Сохрани от зла.

***

— Святой Отец, — Тэхён сел на скамью свободную и спрятал лицо в ладонях. — Что случилось, сын мой? — Я не могу… Я извинился перед ним, но он не принял. Не принял! — Не каждый способен на прощение, сын мой, главное, что ты осознал свою ошибку, — по-отечески погладил сгорбленную спину юноши, священник. — М-меня переполняет злостью. Он вызывает во мне очень плохие чувства. Я не знаю, что мне делать, как мне быть. — Почему он у тебя вызывает такие чувства? — Он гомосексуалист. Лицо священника не изменилось. Он не поморщился в отвращении, не злился, его совершенно не пугали такие люди. — Ты злишься за это на него? — Он меня пугает, — прошептал Тэхён, оторвав лицо от ладоней. Прошептал так, словно осознал истину. — Я уже давал тебе совет, сын мой. Полюби ближнего своего. — Но как? — как ему полюбить, после брошенных фраз Юнги? — Ты сам найдешь этому ответ в своей душе. Доверься Богу и собственной интуиции. Будь сильным, не злись на людей, не ненавидь их. Мы не смеем осуждать. — Д-да, спасибо, Святой Отец. — Да поможет тебе Бог. Молись ему каждый день, Тэхён. Молись за него. И Тэхён молился. Он пытался забыть Юнги, его слова, сон с его участием. Получалось немного. Где-то на неделю практически получилось, пока в один из дней он не встретился с ним вновь. Тэхён был один, у него были друзья в школе, но теперь почти каждый из них разъехался кто куда, потому что большинство желали о поступлении в большие города, где больше перспектив на прекрасное будущее. Сегодня ему хотелось немного провести время вне дома. Взяв с собой немного поесть и бутылку воды, которые бросил в корзинку велосипеда, он начал долгую поездку по городу. Туда, где поле цветов, природа и небольшой ручеек. Он любит всё красивое. А природа — несомненно самое красивое, что может быть. Даже не застелив землю, он улегся недалеко на траву и смотрел на плывущие облака по небу. Журчание ручейка звучала как лучшая мелодия. Она убаюкивала его. Солнце сегодня было щадящим. Он лежал в прохладной тени. Веки медленно слипались, Тэхён слушал музыку природы и был в гармонии с ней. Сон был таким сладким, без сновидений, что он даже не хотел просыпаться. Но что-то щекотало его щеку. Тэхён нахмурился во сне и пытался вяло отмахнуть наверняка какую-то букашку. Вот только букашка она маленькая, а коснулся Тэхён чьей-то руки. Резко вырвавшись из сна, он раскрыл глаза, увидев Юнги над собой. — Ч-что за… — Не бойся, кудряшка, на твоем лице ползла божья коровка, я убрал её. Тэхён принял сидячее положение и потер глаза ото сна. Сколько он проспал? — Что ты тут делаешь? — Я тут был до твоего прихода, ты меня не заметил, — это был не ответ. — Рядом со мной. — Ты не шевелился около получаса. Мне казалось, что ты умер, пришлось прийти проверить. А то бы потом мне приписали чужую смерть. Тэхён закатил глаза. — Как видишь жив. Юнги лёг рядом, положив руки за голову. Тэхёну не хотелось говорить чего-то, он пока плохо думал после сна. Улегся снова на прежнее место. Так они и лежали некоторое время молча. — Ты получается религиозный мальчик? — Я верю в Бога. — Поэтому ненавидишь меня? В твоей книге написано, что таких, как я сжечь надо. — Я не ненавижу тебя, — во рту у Тэхена пересохло. Разговор был странным и не имел какой-то логики. — А чему вас тогда учат в церкви, кудряшка? — Тэхён. Меня зовут Тэхён, Юнги. — Ты знаешь мое имя. Откуда? — Услышал где-то. Юнги не стал отвечать. — Так чему учат вас в церкви? — Доброте, истине, верному пути и любви. Отчего-то Юнги засмеялся. Тэхёну не хочется признавать, что его смех приятен на слух. Тэхён не хочет признавать, почему вообще он продолжает разговор с ним. — Ты уверен? — Ты всегда можешь прийти и в этом удостовериться? Храм всегда открыт. — Там не учат любви. Любить можно кого угодно. Мужчину или же женщину. — Любить свой пол — противоречит нашей природе. — Что вы все знаете о правилах природы? — Ты сам знаешь, что… новый человек рождается только от любви женщины и мужчины. Если бы природой было задумана любовь между женщиной и женщиной или же мужчиной и мужчиной, то они бы не могли… — Тоже зачать ребенка? Глупость какая. — Не глупость. Ты находишься в глубоком заблуждении. У тебя есть шанс, вернуться на правильный путь. — Мой путь верен, Тэхён. — Нет. — Ты ограничиваешь себя. — Ты делаешь то, что не позволено. Ты грешишь, убиваешь свою душу, тянешься ко дну. — Ты ничего не знаешь про меня, но продолжаешь судить. Разве в твоей церкви не учат тому, что судить не правильно? — Но ты тоже меня судишь. Просто скажи мне… Вот как можно пить, курить и заниматься грязными непристойностями и быть счастливым одновременно? Счастье совершенно не в мирских утехах. — У каждого свои ценности. — Есть правда, которая не каждому понятна. — О какой правде ты, блядь, говоришь, когда ты стесняешься даже произнести слово «секс»? — Тэхён чувствовал себя некомфортно, чем дальше заходили они дальше, — Ты ребенок, который кроме слов родителей, большего и не знает. Ты говоришь, что в церкви учат любви, но продолжаешь испытывать ненависть к тем, кто тебе даже ничего и не сделал. — Это не так… — И не отрицай даже. — Что ты знаешь о жизни, Тэхён, когда ты безвылазно находишься под маминой юбкой? — Не тебе меня учить. Ты грязный, ты занимаешься тем, о чем даже мне страшно думать. Так ещё и гордишься этим, словно единственное, что ты умеешь, отдаваться другим мужчинам, — фонтан оскорблений полился из его рта, который был неконтролируем. Походу Юнги они задели. Тэхён не знает, в какой момент всё пошло не так. А ведь было же нормально. Было же. Его легко прижали к земле. Тэхён брыкался и злился. — Отпусти! Ты, извращенец! Ты грязный и греш!.. — но продолжить он не сумел, оказавшись грубо прерванным поцелуем. Сердце Тэхёна норовило пробить грудную клетку, пока Юнги был настолько близко, что пряди его волос ниспадали ему на лицо, пока его губы прижимались с силой к его губам, а язык орудовал в его рту. Длился поцелуй от силы три секунды, но Тэхёну оказалось достаточно. Он собрал последние силы и оттолкнул от себя Юнги, который криво улыбался. — Ну вот, ты тоже теперь грешен. Будешь гореть со мной за компанию. И Тэхён ударил его в нос. Кровь полилась тут же, начав капать на влажные губы и ладони Юнги. В глазах Юнги было что-то, чего не хотел понимать Тэхён. Ему страшно и противно. И на тот момент ему было плевать, что он сделал ему больно, что расковырял чужие раны.

***

Тэхён ненавидит его, ненавидит, ненавидит! Он уже проплакал полночи, молясь Богу, прося у него прощения. И сколько бы он не плакал, сколько бы не просил прощения, сколько бы не жалел о содеянном, не мог простить себя. Не мог забыть его. Не мог сказать родителям и даже Отцу Чо. Теперь в церковь он ходил чуть чаще, не зная куда девать от собственных чувств и ища поддержки у Бога. — Отче наш… Господи, прости меня. Прости его. Отец Чо говорил простить, говорил принять, понять, молиться за него. Тэхён старается изо всех сил. Испытывая ненависть, отвращение и сожаление одновременно, его силы иссякали. Тэхён не выдерживал. Тэхён не выдерживает, когда видит его на скамейке позади. Юнги молится с полуприкрытыми глазами. А затем их взгляды встречаются. У него нос отёк, местами синеватый. Вина уже оседает даже в костях. Она везде. Увидев Юнги теперь и в церкви, ему становится ещё хуже. Он продолжает сидеть неподвижно на своем месте и молиться, смотря на икону впереди. Он смотрит на нее, даже когда слышит, что рядом с ним присаживаются. Тэхёну не нужно угадывать кто. Они сидели в тишине пару минут, пока Тэхён не решился прервать её. — Мне очень жаль. Прости меня, пожалуйста. Я не должен был тебя бить, — Тэхён даже муравья боялся раздавить, а тут он ударил человека, — Я был зол и не в состоянии адекватно мыслить. Прости меня, прости… — Я пришёл в церковь, чтобы проверить твои слова. Нет здесь любви, Тэхён. Разве что спокойно. Да, и я думал, что ты окажешься хоть чуточку милым, раз ты верующий. Как оказалось ты далеко не добрый одуванчик. — Я не идеален. Я попросил прощения у тебя за свою ошибку. Но ты даже не пытался ни разу извиниться. — За что мне извиняться? За то, что поцеловал. — Я не буду произносить это в церкви. — А я не буду извиняться за то, что сделал то, что хотел. Мне совершенно не жаль. Юнги понял его без слов. — Замолчи. — Мне не жаль. Я могу сделать это снова и снова, и снова. И у Тэхёна кружится голова, пересыхает во рту. Он сжимает цепочку на шее, никак не прокомментировав, все время смотря на икону.

***

Юнги возвращается к себе домой: пустующий, тихий и мрачноватый. Он сдерживается от желания разбить зеркало со всей дури. На него смотрит в отражении какой-то жалкий, никчемный, противный человек. Так Тэхён называет его? Противным? Он не первый и не последний, кто так считает. Иначе бы он не уехал из своего бывшего города, подальше от родителей, что не смогли принять его. Он бы не уехал от гнетущего чувства. Он бы не уехал, если бы его друг, которому он признался в любви, не отверг бы его с таким же взглядом, что и у Тэхёна. Его лицо уставшее, нос припух от вчерашнего удара, а сердце разбито. Давно причем. Он стирает раздраженно слезы с щек и шмыгает. Ненавидит, когда его преодолевает слабость. Тэхёна, мальчишку по соседству, встретил ещё давно, но стал «общаться» мило только на днях. Он показался ему милым, наивным и добрым. Не зря показалось, наверное. Тэхён оказался таким же ядовитым, как и остальные, который идет на поводу у общественного мнения. Сегодня он поедет в клуб и хорошенько возьмет какого-то слащавого парня, и ему совершенно плевать, что ехать придется долго, потому что в таких городах гей-клубов не водится. Он выбирал-то именно такое место жительства с целью «изменится». Ничего не поменялось, он не поменялся. Жизнь только продолжает съезжать по наклонной. А такие, как Тэхён, будут продолжать преследовать его. Хочется выбросить его образ из головы. Тэхён слишком красив, пускай и глуп.

***

— Что если у меня сильное искушение? Тэхён иначе не знает как назвать собственное неизведанное и потайное желание. Целую неделю он провел в раздумьях о вере и Юнги. Он не хочет уходить с верного пути, но и при этом поддается соблазну. На днях Тэхён снова увидел постыдный сон с участием Юнги. Там не было его веры. Было только желание и похоть. Юнги целовал и трогал его, пока Тэхён позволял творить с собой всё, что тому пожелается. Проснулся он с мокрым пятном в области паха. Так ужасно он не чувствовал себя никогда. Даже не мог сходить в церковь, потому что считал себя «грязным». Его отец когда-то говорил с ним на сокровенную тему, где объяснил, что заниматься самоудовлетворением является грехом. Нужно только найти верную жену, жениться на ней, а затем уже с чистой совестью творить за закрытой дверью то, чего пожелает душа. Тэхён себя не трогал. Но мысли о Юнги всё чаще вызывали внизу его живота тянущее ощущение. Стыд. Он даже не мог поделиться с этим ни с кем. — Что в твоем понимании «искушение», сын мой? — Я близок к тому, чтобы совершить большой грех в моей жизни. — Какая мысль не покидает тебя? Юнги. — Я не могу сказать, Святой Отец. — Тэхён, тебе станет легче, если ты признаешься, мы можем пройти в исповедальню. — Н-нет, я просто потерял контроль над своим телом, над своими мыслями. Мне страшно, что оступившись, я буду до конца жизни жалеть: этой и последующей. — Начинай молиться и просить Господа, чтобы он держал тебя подальше от искушения дьявола. Займи свои мысли только религией, тебе станет легче. — Но я только и делаю, что думаю о религии. Я будто схожу с ума… — Тэхён, это временно. То, что ты проходишь — милость Бога. Он дает тебе испытание, проверяет силу твоего духа. Я знаю, что ты справишься, что бы там ни было. — Что, если нет? Что, если я стану хуже самого дьявола? — Я вижу, что ты не такой, Тэхён. Ты прекрасный человек, сын мой. Я уверен, что ты не упадёшь, ты выдержишь испытание. Ты можешь полагаться на меня, на мою помощь.

***

Тэхён совершенно не понимает, что делает у крыльца дома Юнги, когда обещал отцу никогда с ним не поддерживать связь, когда обещал быть сильным и не совершать греха. Он хочет выяснить для себя. Что тянет его к Юнги? Когда вдруг стало? Родители в это время были точно на работе, потому выбрав удобный промежуток времени, он оказался у соседнего дома. Времени передумывать не было. Сейчас или же никогда. Постучавшись в дверь, он нервно ждал, пока ему откроют. Юнги открыл дверь спустя минуту. Походу он был в душе, потому что вышел полуголым, только в шортах. Он вытирал влажные и длинные волосы, на лице было отражено удивление. — Тэхён? Тэхён смущенно перевел взгляд, стараясь не глядеть на голый торс. — Что ты здесь делаешь? — Я х-хотел поговорить. Так он и оказался в доме Юнги, попивая горький кофе в жару. Он старался не морщиться от вкуса. Хозяин дома одел футболку, поэтому смотреть на него было теперь чуть легче. — Так о чем ты хотел поговорить? Тэхён не знает. Он пришёл сюда без задних мыслей, без плана в голове. Он не знает, что делать. Нет смысла обвинять Юнги в том, что тот стал причиной его бессонных ночей. — Мне хочется узнать тебя поближе. Я не хочу делать выводы, исходя из твоих наклонностей… Если Юнги и был удивлен снова, то он не показал этого. Сделав глоток горького кофе, который Юнги был в самый раз, он откинулся на спинку деревянного стула и молчаливо глядел на Тэхёна. — Зачем тебе? Ты же не просто так пришел, верно? — Хочу узнать тебя. Юнги устало протёр лицо. — Мне двадцать лет, скоро двадцать один, переехал из Сеула в Тэгу. Есть пару друзей, с «нестандартными наклонностями», как ты любишь говорить, но они мне нравятся, потому что в отличие от тебя, они ни разу не оскорбляли и не видели во мне педика. Работаю флористом, люблю писать музыку. Достаточно узнал? — Да. Тэхён жалеет, что пришёл к Юнги, его тело напряжено, как струна. Он готов к любому выпаду: собственному или же Юнги. — Может и ты соизволишь рассказать о себе? — Мне восемнадцать, я люблю читать. Буду поступать в университет…пока не определился с профессией. Юнги хмыкнул. Достаточно маловато информации. — И всё? — А что ты ещё ожидаешь услышать? — Тэхён сжал кружку в руках. — Например, реальную причину твоего прихода. — Я просто не знаю как мне быть, — признался Тэхён. Юнги прислушался, молча прося продолжать. — Я не понимаю почему ты такой и почему я… Почему я хочу, чтобы ты сделал это со мной. Тэхён прикусил губу чуть ли не до крови, дожидаясь пока до старшего дойдёт. — Что именно? — У меня никогда не было девушки, никогда не было мыслей о любви. Т-ты перевернул мое мировоззрение. Так покажи мне, чем твои ценности лучше. Докажи. — Ты хочешь, чтобы я показал тебе, что значит любить? Лицо и уши Тэхёна горели. Он хочет любить и быть любимым. Ему нравится Юнги, его лисий прищур глаз, его руки, его голос. Тэхёну было чертовски сложно прийти к осознанию. Так они оказались на кровати. За окном были слышны чьи-то голоса и смех, шум проезжающих редко машин. Но Тэхён слышал громче всего собственное сердце. Юнги наклонился к нему, оставляя лёгкий поцелуй в уголке губ. — Ты уверен? — Да. — Тогда готовься к тому, что ты забудешь все свои молитвы. — Уже. Я уже их забыл. Поцелуй был нежным, мягким. Юнги не пытался раздавить его. Он приглаживал шею, вызывая мурашки по смуглой коже. Тэхён приоткрыл рот, впуская чужой язык, который тут же стал вылизывать его десны и язык. От Юнги пахло приятно, разорвав поцелуй, он уткнулся ему носом в шею, а затем лизнул кожу над кадыком, вызвав тихий выдох. — Тэхён… — его снова втянули в поцелуй. — М-можно я сяду к тебе на колени? У Юнги зрачки расширены, как у наркомана, он не знает, что нашёл в Тэхёне. Но он, блядь, сходит с ума. Они оба падают куда-то в бездну. Тэхён садится ему на колени, Юнги задирает его шорты выше, касаясь оголенных бедер. Каштановые кудри падают Тэхёну на глаза, Юнги зарывает руку в них, сжимает в кулаке и тянет назад, открывая соблазнительный вид на кожу шеи и ключиц. Он прижимается своим задом прямо в чужой пах, ерзает на нём, не имея понятия, что возбуждает Юнги ещё сильнее. Юнги сжимает чужие бедра сильнее, толкаясь в ответ, руками блуждая по его телу, забираясь под футболку, касаясь ребёр, мягкого живота, сосков. Тэхён выдыхает, облизывает губы и прикрывает глаза, создавая трение между ними. — Ты хотел от меня только поцелуя или что-то ещё? — Тебя, — прошептал он. Откуда, черт возьми, Тэхён, не имея малейшего опыта, имеет столько знаний и умеет искусно соблазнять. Юнги не смеет отказывать. Он не хочет отказывать, зная, что Тэхён может в любую секунду остановиться и уйти. Он снимает с него футболку, открывая вид на юношеское тело. Тэхён, как ангел, восседает на его коленях, с прекрасными локонами, с темными от возбуждения глазами, с покрасневшими от поцелуев губами. Важен Тэхён. Он хочет, чтобы его первый раз прошёл хорошо, был незабываем. — Мм, — Тэхён впивается ногтями в его плечи, и запрокидывает голову, когда губы Юнги смыкаются на его соске, когда он ртом втягивает его, лижет, кусает, а другой пальцами сжимает. И Тэхён плавится под горячими руками, лежащими на его талии. Он так сильно возбужден. Чертовски возбужден, его тело горит. Оно будет гореть в руках Юнги, не только в аду. И так и есть. Он не может отделаться от смущения, когда они полностью голые. Но все мысли идут на второй план, когда Юнги касается его в самом интимном месте, заставляя его бедра дрожать и толкаться вверх. — Ты так горячо выглядишь. Такой красивый… Тэхён не хочет думать о том, как выглядит с раздвинутыми ногами, пока Юнги целует его спину и лопатки. Он не хочет думать, когда его пальцы оказываются в нем, двигаются и раздвигают тугие стенки. — Поцелуй меня, — только просит. И Юнги целует, не отказывает. А когда он гладит внутри него что-то, о чем Тэхён и не догадывался, то он чуть не стонет ему в рот, сжимая с силой простыни и прося не останавливаться. — Ю-юнги! — он сходит с ума, когда тот продолжает стимулировать одну точку внутри него. У Тэхёна раскрыт рот, из уголка рта чуть ли не стекает слюна, глаза слезятся от удовольствия, а пальцы ног сжаты. Он стонет громко, когда изливается себе на живот. Юнги смотрит с нежностью в глазах, целует и даёт время отойти от чувствительности. Они продолжают, ладонь Юнги смыкается на члене Тэхёна, пока он сам входит в тугой зад. Тэхён стискивает зубы, пока Юнги шепчет успокаивающие слова, хвалит его. Они идут навстречу друг другу. Тэхён зарывается руками в его длинные волосы, стонет ему в ухо, познает удовольствие, которое всегда было для него недозволено. Плачет в чужих объятиях, растворяется в нем, просит не останавливаться, просит больше, сильнее, быстрее. Юнги даёт. Даёт всего себя, даёт то, чего Тэхён хотел изначально, но не признавал до последнего. Целует в губы, вбивает его в матрас и выбивает стоны с очередным толчком. Да, Юнги горит уже в Тэхёне. Зачем ему нужен ад, если он уже, блядь, горит? Здесь, на Земле. И от Тэхёна больше не пахнет невинностью, от него пахнет потом и сексом.

***

Юнги смотрит на его умиротворенное лицо. Он такой мягкий, отзывчивый и прекрасный, что два образа Тэхёна в голове не укладываются. Первый, где он его оскорблял всячески и испытывал ненависть, и второй, где он умолял его глубже. Сейчас он спал в его кровати, свернувшись калачиком. Из-под тонкого одеяла виднелись его плечи и лопатки. Красивый. Юнги многих людей повидал в жизни, но Тэхен он был одним из самых очаровательных. Тэхен ворочается с боку на бок, а затем открывает медленно глаза, встречаясь с одетым уже Юнги, пока он лежал голым. — Как ты? — Хорошо, — лениво улыбнулся он, смущаясь. — Хочешь принять душ сперва? — Да, не помешало бы искупаться. Юнги ухмыльнулся. — Можем вместе, — наклонившись, он оставил поцелуй на губах. Тэхен потянулся и лёг на живот. Волосы спали на глаза парня, прикрывая его миндалевидные глаза. — Сколько время? — Восемь вечера. — Что?! Тэхен резко подскочил, забыв о том, что голый. — Хен, я забыл, что родители к этому времени вернутся! — Тэ… Словно опомнившись, он прикрылся и попросил Юнги отвернуться. Юнги отвернулся, чтобы не смущать более. Одевшись наспех, Тэхен уже готов был побежать домой, но за дверью стоял его отец… — П-папа? Мужчина удивленно замер на месте, не ожидав найти сына в соседнем доме. — Что ты тут делаешь? Мы с твоей матерью искали тебя час, трубку ты не брал. А оказывается ты был… с ним. Юнги сжал запястье Тэхена в утешительном жесте, чувствуя нарастающую панику в нем. — Тэхен был со мной. Мы с ним заговорились. Мужчина строго осматривал обоих, его взгляд остановился на руке сжатой около запястья его сына. На шее соседского парня был засос, а его сын заметно нервничал. Он понял. Понял по тому, каким растрепанным выглядел Тэхен. — Вы оба врете мне. Тэхен, расскажи что ты тут делаешь. — Папа, я п-правда пришел поговорить. — Ты в тайне поддерживал связь с ним? Тэхен мотнул головой. — Нам нужно будет серьезно поговорить. А ты, — обратился он к Юнги, — держись от моего сына подальше, иначе я за себя не ручаюсь. Дома напряжение можно было резать ножом. Мама Тэхена сжимала в руках платок, не зная, к чему быть готовой. — Тэхен совершил то, что выбило из меня весь дух. Я разочарован. Я зол, и не пойму, как ты смог… связаться с таким человеком, когда я тебя просил держать подальше! Видишь теперь что произошло?! — Успокойся, прошу, — женщина тщетно пыталась утихомирить мужа, который очень редко выходил из себя. — Тэхен, медвежонок, где ты был, что твой отец так разозлился? Тэхен на грани слез не мог из себя выдавить и слова, не мог поднять глаз на мать. — Он предался содомию! — Что? Что ты такое говоришь? — Я, я н-ничем таким не занимался, — теперь он врет родителям впервые. — Ты думаешь я совсем слеп? Совсем глуп? — Подождите. Расскажите мне, что стряслось. Медвежонок, скажи, что твой отец не прав. Тэхен сгорбился сильнее, накатывала тошнота. — Ты совершил самый тяжкий грех, осквернил свое тело и душу, — продолжал гнуть на своем мужчина. — Мне очень жаль. Его мама в шоке глядела на сына, который подтвердил слова мужа. — Он тебя заставил?! — Н-нет. — Я говорил тебе, — обратился он к жене, — говорил, что нам надо было быть внимательнее. Я замечал, что с ним что-то не так, но не придал большого значения. Тэхен больше не мог сдерживать накопившиеся слезы. Он сожалел о грехе, он сожалел, что соврал и разочаровал родителей. Он сожалеет бесконечно. — Прошу, простите меня. Пожалуйста, простите!

***

Он обещал покаяться. — Святой Отец, я согрешил. Я совершил самый тяжкий грех, поддался искушению. — Что ты сделал, сын мой? — Я п-полюбил себе подобного. Я п-полюбил парня. Отец Чо удивился на долю секунды, положив руку ему на макушку. — Покайся, сын мой. Ты признался в совершенном грехе, ты понял. Но впредь ты должен не допускать таких мыслей, отпустить неправильную любовь, быть подальше от неверного пути. Тэхен прикусил дрожащую губу. — Я н-не могу разлюбить. Я просто не могу, не способен. — Ты можешь. Верь в себя. Верь в Бога. И Тэхен после исповеди и покаяния кивает, как послушная марионетка. Читает молитву, не чувствуя ничего, кроме тупой боли, разливающейся в груди. И все мысли о религии вновь куда-то деваются, стоит ему заприметить Юнги в церкви. И когда тот его тянет в другой зал, подальше от людских глаз и целует прямо в храме Господа, Тэхен позволяет. Они целуются жадно, трогают друг друга под одеждой, прижимаются ближе, стараются слиться воедино. — Если твой Бог существует, то я благодарен ему, что он привел меня к тебе. — Я даже не знаю милость ли это Всевышнего, испытание или же мое наказание? — Как бы ты хотел думать? — Я бы хотел, чтобы это было милостью. — Значит так оно и есть. И если Тэхен чувствует жгучую вину, целуясь с ним, то он не придает этому значения. Он не хочет думать о проблемах, пока хочет любить и быть любимым.