С новосельем

      Ударом ноги закрыв сундук, который сам же выволок на середину хаты, Тимор обернулся к стоявшей под окном скамье и вежливым, почти радушным тоном осведомился:       - Скажи-ка мне, дедуля, какими путями шла твоя гениальная мысль, когда ты брал с собой на прогулку зелье? Не от головной боли, - прибавил он таким тоном, будто кто-то из присутствовавших был не в курсе, - не от кашля, не от злых людей... Ну, чего молчишь, старый пень?       Наморщив от усилий лоб, и без того представлявший собой одну большую морщину, Дед Стоглав не ответил, а лишь вздохнул так, что по избе прокатилась волна ощутимого холодка. Этот потусторонний сквозняк наверняка почувствовала и сидевшая рядом с Дедом Вэр, и стоявшая ближе к двери Анеле, потому что обе девицы с небывалым единодушием поёжились, а последняя ещё и что-то пробормотала, тиская в кулаке уголок наброшенного на плечи платка и вглядываясь в тёмное окно, будто ожидая увидеть кого-то по ту сторону мутноватого стекла.       Понимая, что ещё чуть-чуть - и они вполне дождутся гостей, Тимор продолжил перемешаться по хате в темпе стреноженного скакуна, собирая нехитрое барахло, но на мгновение всё же остановился и с чувством пнул по длинной берёзовой клюке, которой Дед упирался в пол. Кривоватая палка, глухо стукнув, ударила об пол и откатилась.       - Не смей над калекой измываться! - потребовала Анеле, мигом сбрасывая с себя пелену задумчивости.       - Да этот калека лучше нас с тобой видит, Анеле, и клюка ему не надобна! - не остался в долгу Тимор, но от дальнейших тычков всё же воздержался и отошёл в дальний угол избы. - До кладбища ведь как-то дошёл, а? Черти тебя донесли, что ли?       Дед угрюмо молчал, и Тимор, поняв, что внятного объяснения не дождётся, обречённо сплюнул прямо на пол. В том, что последствия прогулок деда себя ждать не заставят, можно было не сомневаться, и оставалось только гадать, сколько времени осталось у них на то, чтобы похватать собственные пожитки и сбежать, сверкая пятками. Даже будь у этого любителя свежего воздуха противоядие, не успеют ведь разлить... Да и куда лить? Всё уже в землю ушло, так что и следов не осталось.       В землю ушло - из земли и придёт, подумал Тимор и поёжился. Даже костеря Деда на чём свет стоит, он продолжал напряжённо прислушиваться, но пока что в деревне было тихо. Пожалуй, даже слишком тихо.       - Ну куда ты собрался-то на ночь глядя? - попыталась воззвать к здравому смыслу Анеле, наклонилась и подняла клюку, при этом не сводя глаз с Тимора. - Мало ли, что в дороге!       - А по мне, так лучше лихие люди, чем покойники со всего погоста, - отозвался он, прикидывая между делом - икону брать или не брать? Вещь вроде и дешёвая, но старая, может, и сгодится...       Сосредоточиться, однако, было неимоверно тяжело, потому как Анеле, вернув Деду его опору, подошла ближе и, остановившись у Тимора над самым ухом, продолжила зудеть.       - А бабка как же? - махнула она рукой на заслонённые ситцевой занавесочкой печные полати, откуда в настоящий момент доносился богатырский храп.       По лицу Тимора пробежала тень сомнения, но в конце концов он рубанул воздух ладонью и приговорил:       - Проснётся утром - догонит.       - Я без бабули не пойду! - воскликнула Вэр, тряхнув косами, и распустила бледный мясистый рот в готовом разразиться плаче.       - Ага, если проснётся! - ощетинилась Анеле, а Дед Стоглав, с натужным кряком поднявшись на ноги, укоризненно протянул:       - Ах ты, бессовестный... Старого человека... Она ж тебя и подобрала, когда ты в горячке... в канаве!..       - Да умолкни ты, старый! - отмахнулся Тимор, поскольку каждое слово колдуна било точно в цель.       Понимая, что конфликт внутри их так называемой семьи уже не остановить, Вэр всё же поморщилась, от усилий скривив сахарное личико, и неуверенно протянула:       - Может, и не будет ничего. Обойдётся... Дедуля, ты сколько зелья разлил? - спросила она, и Дед, нахмурив кустистые седые брови, виновато пробормотал:       - Пол-литру.       Анеле застонала сквозь стиснутые зубы. Было заметно невооружённым глазом, что её решимость остаться тает на глаза, и Тимор этим воспользовался, поторопив:       - Собирайся, ну!       - Нет... - Она замотала головой как в припадке, а после вдруг вскинула на него мокрые умоляющие глаза. - Не поеду! Это ты привык как перекати-поле, а у нас дом... Я картошку посадила!       - Да какую картошку?! - рыкнул Тимор, с усилием опустив икону на прежнее место в красном углу. - Останешься здесь - некому эту картошку выкапывать будет!       Но Анеле его почти не слушала, продолжая увещевать на все лады:       - Может, права Вэр, может, ещё обойдётся... Я... Мне просто нравится жить здесь!       - Конечно! - всплеснул руками Тимор так, что едва не задел стоявшую рядом Вэр. - Тут-то ты ещё никого не ела!       У Анеле по щекам пошли мелкие красные пятна, и она, позабыв о том, как мгновение назад едва не умоляла, шагнула вперёд с грозно отставленным пальцем и прошипела:       - Слушай, ты...       - Пусть его, Анеле! - каркнул Дед Стоглав и махнул рукой туда, где по его предположениям стоял Тимор. - Пусть идёт, дочка! Они, столичные петухи, что в двадцатые бежали, что сейчас бегут!       Резко обернувшись, Тимор искривил губы и высокомерно напутствовал:       - Ты мне про двадцатые не пой, я тогда ещё не родился!       Он мог бы много ещё чего сказать, но вместо этого повернулся, вновь схватился за икону, которая почему-то притягивала его как магнитом с самого первого дня, а после вновь обернулся к Анеле и попросил куда тише, но от этого лишь отчаяннее:       - Анеле, пойдём. Пойдём со мной, нам бежать надо!       Тимор был почти уверен: ещё секунда - и она согласится, и они все вместе уйдут из этой проклятой деревни ещё до рассвета, могущего стать для большинства местных жителей последним. Но тут Вэр громко всхлипнула и с совершенно детской обидой в голосе воскликнула:       - Вы что удумали - бабулю бросить? А Севостьяна? И его тоже?       Обернувшись на возглас, Анеле отрывисто дёрнула подбородком и, вновь встав лицом к лицу с Тимором, растеряла разом все сомнения и резко покачала головой, так что вечно болтавшаяся перед лицом шальная прядка мазнула сперва по одной, а после по второй щеке.       - А ты вообще молчи, пока обратно в колодец не загремела! - огрызнулась она на Вэр как на младшую в доме и, скрестив руки на груди, с размаху плюхнулась на сундук, придавив его к полу собственным невеликим весом. - Никуда я не поеду! Хоть режьте меня - не поеду!       - Ну и оставайся, дура! - вспылил Тимор и, развернувшись, широким шагом направился к приставной лестнице, ведущей на чердак.       - Куды?!       Дружный возглас деда и Анеле, сопровождаемый насмерть перепуганным писком Вэр, его не остановил, так что он едва не опрокинулся, когда в плечи вцепились руки, утягивая назад.       - Ты что, совсем дурной? - кряхтел дед, из последних сил удерживая его от подъёма по занозистым ступеням. - Луна на небе! Сам погибнешь и нас погубишь!       - Что его, запертым оставлять? - возмутился Тимор, пытаясь освободить хотя бы одну руку и дотянуться до запиравшего потолочный люк крюка.       - Тимор, миленький, не надо! - голосила Вэр, рыдая уже навзрыд, так что они сперва и не услышали, как за единственной дверью раздался отчётливый шорох усталых ног.       Но тут дверь распахнулась, и крики в доме стихли так, будто и не было ни звука.       Стоявший на пороге силуэт, особенно чёткий против лунного света, узнали все без исключения, но лишь Дед, единственный незрячий в доме, гулко сглотнул и окликнул сухим, надтреснутым голосом:       - Йегор...       Как он его узнал, можно было только гадать, но это точно был он, и лишь теперь Тимор сообразил, что, быть может, старый хитрец специально пошёл гулять именно на кладбище, но винить его за это было никак не возможно.       Между тем Йегор, шаркая по выскобленным доскам, прошёл мимо замерших спорщиков, будто и не заметил их, и вошёл в круг свечного света, и наконец стало видно, насколько кошмарен и безобразен его вид; облепленный сырой землёй, синюшный и изъязвлённый, он мало походил на того щёголя, каким был раньше, а потому Тимору показалось, что он дремлет и видит дурной сон. Даже ущипнул себя - руку прошило иголками, а на запястье остался кровоподтёк.       Анеле, которая таращилась на пришельца ни жива, ни мертва, наконец с усилием разлепила ссохшиеся губы и прошептала:       - Ты говорил, ему ногу оторвало...       Слишком ошарашенный, чтобы ответить внятно, Тимор испустил нечленораздельное мычание, больше всего похожее на вопрос:       - Ну?       - Так а как же он дошёл? - продолжала допытываться она, так и эдак присматриваясь к гостю, и Тимор наконец вспылил, громким шёпотом возмутившись:       - Тебя только это смущает?       - Анеле, - между тем потребовал Йегор, садясь к столу так, как делал сотни сотен раз, и тяжело опираясь на согнутый локоть, - сапоги неси. Гулять пойду.       Обмирая от ужаса, она всё же не посмела ослушаться и, с великим трудом оторвавшись от спасительного бока Деда, к которому оказалась прижатой, вышла вперёд, наклонилась и достала из-под лавки почти новые сапоги, по наследству доставшиеся Тимору.       Дёргаясь так, что это больше походило на корчи, Йегор сбросил с тощих ног лапти и натянул один сапог, притопнув каблуком и раздавив при этом парочку выпавших на пол могильных червей.       - Так-то оно лучше, - подытожил он, натянув и второй сапог. - А то, вишь, изгваздался я, как чёрт-те что... Пиво где?       - Ой, - чуть слышно и со странной неловкостью вздохнула Вэр. - Что при жизни был алкаш, что...       - Тихо, - цыкнул Тимор, а Анеле, почтенно приблизившись к жуткому гостю, молитвенно прижала руки к груди в попытке заслонить сердце и с замиранием откликнулась:       - Нету пива.       - Как - нету? - удивился Йегор, поворачиваясь к ней всем корпусом и вращая мутноватыми глазами в отчаянной попытке сконцентрироваться на знакомом лице. - Я бочонок оставлял, полный почти.       Понимая, что её ответ лишь усугубит ситуацию, Анеле всё же не смогла промолчать и покаялась:       - Гробовщикам отдали. Пусть... порадуются.       Шелест её голоса ещё не успел затихнуть, а вдалеке уже раздались крики и причитания, которые, впрочем, потонули в утробном гуле, с которым Йегор выпустил из ссохшихся лёгких непригодный для дыхания воздух. Медленно, как во сне, он поднялся на ноги, которых почему-то снова было две, оперся грязными ладонями о столешницу и, подавшись вперёд, гаркнул:       - Моё пиво?!       И тогда новые звуки раздались оттуда, откуда никто из них не ждал - с потолка. Что-то скреблось там, яростно фыркая и ворча, и Тимор, действуя в каком-то помрачении, ринулся вперёд, схватил застывшую Анеле за локоть и резко дёрнул, опрокидывая. В ту же секунду гниловатые доски со стоном подались и проломились, обрушив на пол всю давившую на них тяжесть.       Отлетев к самой стене, Тимор знатно приложился затылком о скамью, но сознание не потерял, а потому видел всё, что происходит. В поднявшемся вихре щепок и не понять было, что произошло, но Тимор, едва проморгавшись, сразу увидел, что пыль оседает как-то странно, волнами, будто что-то мешало ей коснуться пола. Что-то - это было слабо сказано, потому что он ни разу не видел, но точно знал, что такое это что.       Громадный зверь, более всего походивший на волка, с поскуливанием поднялся на лапы, мотнул лобастой головой и медленно повернулся в ту сторону, где столбом застыл занёсший нож Йегор. Заворожённый видом чудища, Тимор всё же стряхнул с себя оцепенение и, рывком поставив Деда на ноги, подтолкнул того к выходу. Между тем волк отряхнулся от пыли, так что шерсть снова из серой стала кромешно-чёрной, и оскалил пяденные клыки, надвигаясь на Йегора.       - Никогда он эту пьянь не терпел, - поучительно объявил Дед, но Тимор на это умозаключение не ответил, подпихивая старика то под один локоть, то под другой.       - Ходу... ходу, бегом! - рявкнул он и вслед за Вэр, которая всегда быстро соображала, бросился сквозь дверь, навстречу темноте и истошному бабьему визгу.