Роман в письмах

      Мне телеграфировали, что ты ранен. Я места себе не нахожу. Умоляю, напиши, как ты себя чувствуешь, что болит. Что прислать тебе? С тех пор, как я получил это известие, думать ни о чём другом я не могу. Даже работать не могу. Я знал, умом понимал, что это может произойти, когда отпускал тебя (потому и не хотел отпускать), но принять это как свершившийся факт оказывается не в пример тяжелее.       Мне сообщили, что ты проявил решительность и отвагу и как-то очень помог вашим войскам. Я плохо разбираюсь в этом, я рад, но, Бог мой, я ведь и до этого знал, что ты герой. Гораздо больше радует и греет меня, когда ты живой, тёплый, здоровый и полностью мой, находишься рядом со мной.       Я много думал. Я буду просить разрешения приехать к тебе. Напиши, что тебе нужно. Может быть, из лекарств? Какова обстановка в госпитале? Хорошо ли тебя лечат, ласково ли обращаются?       У меня всё по-старому, если не считать, что я не нахожу себе места. Почему ты сам ничего мне не пишешь? Там, где ты сейчас находишься, почта работает, я знаю. Мне сообщили, что твоё состояние стабильное, хотя и не очень хорошее, и что угрозы жизни (мне даже писать это жутко) нет. Не знаю, чем объяснить твоё молчание. Я бесконечно люблю тебя.

Твой Генрих.