В костях

      Боль проходится по телу как электрический разряд. Дарк Какао научился еë игнорировать в большинстве случаев, но этот приступ слишком сильный. Он издаëт сдавленный звук, жмурясь. Боль давно оставила мышцы, но навеки засела где-то в костях, смешавшись с горечью утраты и холодом королевства.              Он приподнимается, садясь на кровати. Смотрит на свои дрожащие руки.       Кошмар. Очередной ночной кошмар. Почти каждую ночь король видит один и тот же сон.       Его сын вновь и вновь предстаëт перед ним, сжимая проклятый меч побелевшими пальцами. В его глазах пылающий гнев. Испепеляющий, праведный наверное.       Словно наблюдатель он осознаëт каждое своë действие, но не может повлиять ни на одно. Будто со стороны слышит свой голос. Такой злой, низкий, неприятный.       От собственных фраз, капающих с губ обжигающим ядом становится тошно. И сердце сжимает тисками от тоски и безликой беспомощности.              Давний шрам на груди - застарелая рана обиды - начинает противно ныть. Распахивает нательную рубашку, не заботясь о том, чтобы быть осторожным с тканью. Она струится по пальцам нежным шëлком. В каком-то безумном исступлении касается рубца на груди, уродливо белеющего в ярком свете Луны. Проходится по нему пальцами, царапает ногтями. Под веками вспыхивают белые пятна. В грудь будто снова бьют мечом. Разрезают мягкую плоть как масло.       

Рука обессиленно падает на колени.

             Дарк Какао думает. Думает, думает, думает.       Думает о том, что все его беды - его вина. Думает о том, что сам виноват в предательстве собственного сына. Думает, что броня - то единственное, спасшее его от гибели в тот день.       Крепкий металл не смог противостоять проклятому мечу, но существенно замедлил его. Тот шрам на груди - напоминание о невероятном везении, напоминание об ошибках и вечное клеймо.       Мысли роятся, как дикие пчëлы возле своего улья. Гудят безостановочно. И так ужасно больно становится.              Горло сжимается от отвращения. И воздуха не хватает. Приоткрывает рот, делая глубокий вдох.       Поворачивает голову к окну и откидывает тяжёлое одеяло с ног. Постель согрелась от тепла его тела и стала неприятной.       Какао тихо вздыхает и свешивает ноги с кровати, упираясь в неë всë ещë подрагивающими руками. Цитадель такая тихая, что кажется почти мëртвой. Одним сильным движением отталкивается от кровати и встаëт, оставляя смятые простыни и одеяло.              Босыми ногами ступает по холодному полу. Медленно, почти боязно подходит к окну, будто ожидает увидеть там что-то. Быстро распахивает ставни. Порыв ветра раздувает шторы и обдаëт лицо холодом.       Единственное, что он видит в ночном небе - унылое свечение Луны. Звëзды вокруг неë такие яркие, светлые. Но главное светило ночного неба хоть и окружено ими, всë ещë одинокое.              Дарк Какао чувствует себя как Луна. Вокруг него столько ярких, прекрасных людей, добрых и сильных, готовых прийти ему на помощь по первому зову, но одиночество всë равно пожирает его.       Он отдалился от всех, когда его ребëнок ушëл. Заперся в своëм горе. Мрачный и молчаливый. Оставаясь для всех вокруг закрывшимся от мира королëм.       Он знает, что собственные люди, те, заботиться о которых поклялся, кого пообещал любить и защищать, страдали, уверенные, что он покинул их.       В те годы он выстроил стены вокруг себя. Не подпуская никого, спрятавшись. Выл от тоски где-то в глубине своей души и отчаянно боялся попросить чьей-то помощи. Винил себя, сознательно мучая, уверенный, что не достоин того уважения и восхищения, которое питали к нему люди.              Холодная снежинка выводит его из горестного транса тяжëлых воспоминаний. Падает на нос, почти мгновенно превращаясь в капельку воды. Порыв ветра, принëсший еë, пронизывает зимним холодом. Тонкий шëлк на плечах совершенно не помогает не мëрзнуть. Кожа Дарк Какао покрывается мурашками от мороза, проходящего в комнату. Ëжится, ведëт плечами, но стоит возле окна, подставляя себя холоду. Глубоко вдыхает ночной воздух, тем самым обжигает лëгкие и едва не кашляет от колющего чувства в груди.       Поднимает взгляд к Луне - одноглазой хозяйке ночи.       Почти не мигая смотрит на неë так долго, что начинает видеть рельеф. Моргает пару раз.              Под рëбрами поселилась тоска. Проросла между костей горьким алоэ да цветком азалии на сердце. Таким красивым, но одиноким.       Он скучает. Он так сильно скучает по своему сыну. И действительно сожалеет обо всех грубых, холодных, жестоких словах, что сказал ему когда-либо в своей жизни. Боги, как же он виноват перед своим ребëнком. И сейчас Какао до щемящего сердца хочет увидеть его снова ещë хоть раз. Хочет, чтобы он был действительно счастлив и свободен.       Глаза начинают нещадно гореть. Упирается ладонями в подоконник и запрокидывает голову, глядя в тëмный потолок. Понимает, что не может долго быть в таком положении и всë же сдаëтся, не сражаясь с собою и минуты. Опускает голову, сжимая губы в тонкую полоску. Сквозь пелену непрошенных слëз смотрит на свои руки, залитые голубовато-белым светом Луны.       Беззвучно всхлипывает и видит, как одинокая слеза падает возле его ладони. Плечи подрагивают в тихом рыдании, а горло сжимается.       

Ему так безумно больно.

И эту боль он отпустит, доверит ночи.

И эту боль он доверит молчаливой Луне.