Допустимые потери

Улыбка его погасла, как и глаза, и Трауна, последнего из гранд-адмиралов, не стало. — Капитан Пеллеон? — послышался настойчивый голос связиста, когда к креслу гранд-адмирала — уже слишком поздно — прибыла команда медиков. — «Немезида» и «Грозовой Ястреб» ждут приказа. Что им сообщить? Пеллеон взглянул в иллюминатор на хаос, охвативший якобы надежно защищенные верфи, на брошенные для их обороны корабли, на флот повстанцев, в полной мере использовавший отвлекающий маневр. В мгновение ока против них внезапно обратилась вся вселенная. Даже в такой ситуации Траун еще мог бы добиться победы Империи. Но он, Пеллеон, не был Трауном.

***

Он был простым офицером, служившим сначала той, старой Республике, а затем и её преемнице — Империи. Он честно тянул офицерскую лямку и совершенно не ожидал, что финалом его судьбы станет полный провал гениальной операции, разработанной самым великим полководцем современности… — Сэр? Что передать на корабли? — голос связиста стал настойчивее, в нем послышались панические нотки. Поглощённый своими мыслями Пеллеон вскинул голову, отвел глаза от творившегося за бортом безумия, оглянулся на связиста, походя обвел взглядом мостик. Все, кого он мог видеть, смотрели на него с надеждой. Пеллеон глубоко вздохнул, с силой провёл ладонями по мокрому от пота лицу, не смущаясь проявления слабости, встал. Он не был Трауном, но у него был опыт, накопленный за десятки лет службы, который никуда не делся и который всегда был с ним. То, что на первый взгляд казалось неуправляемым хаосом, стало складываться в сложную, но понятную картину. Более того, картина напоминала классические схемы из учебников. Повстанцы, получив в свои руки флот из крупных кораблей, ещё не научились отходить от схем и шаблонов. Возможно, через несколько лет они и научатся импровизировать, но не сейчас. Даже неожиданное явление тех самых кораблей контрабандистов очень хорошо укладывалось в стандартную схему. А он знал и умел взламывать такие схемы и шаблоны, несмотря на то, что ничего не понимал в искусстве и не стремился его изучать. У него были другие интересы. Капитан Пеллеон расправил плечи. Они могли свести всё вничью, а если рискнуть, то и победить. Верфи можно отстроить заново, жестокое решение, но для повстанцев — неожиданное. Он не будет распылять силы, пытаясь залатать все бреши, которые этот сброд пробьёт в обороне, он нанесет решительный удар, когда они завязнут там, куда полезут. — «Немезида», говорит капитан Пеллеон. Вы должны выйти в сектор и совместно с обороной верфей удерживать противника до особых распоряжений. «Грозовой ястреб», вам надлежит…

***

Пеллеон не заметил, в какой момент свалка, в которую превратился бой, распалась на несколько изолированных куч. В одной такой куче, медленно, словно раненый зверь, ворочался флагман повстанцев. Имперские истребители тучей злой мошкары налетали на него, выбивали щиты и уже кое-где обшивку, уворачивались от редеющей стаи повстанческих истребителей. Поодаль побитый ИЗР — Пеллеон бросил взгляд на терминал, судя по транспондерам, это была «Немезида», выдержавшая три или четыре волны атаки на верфи, — медленно разворачивался, чтобы подойти ближе. Маневр командира был очевиден — они хотели добить «Дом Один». Пеллеон невольно оглянулся на пустое адмиральское кресло, на красное пятно на спинке, потянулся к микрофону. — «Немезида», отставить , — сказал он и удивился, как хрипло звучит его голос. — Пусть уходят. — Простите, плохо слышно, — после долгой, непростительно долгой, паузы отозвался разрушитель. Пеллеон криво усмехнулся — он сам не раз и не два прикидывался, что из-за плохой связи приказы командования до него дошли в искаженном виде или вообще не дошли. — «Немезида», прекратить преследование флагмана. Подтвердить получение приказа, — повторил он и почти сразу услышал другой голос, голос командира разрушителя, подтверждающего, что теперь слышно хорошо и его поняли правильно. Даже с мостика «Химеры» было видно, как неуклюже разворачивается флагман, оставляя за собой шлейф обломков, набирает скорость и удирает к внешней стороне системы, чтобы уже оттуда, за пределами гравитационного колодца, перейти на сверхсветовую скорость. К остальным Пеллеон не был так великодушен. Ещё несколько кораблей смогли сбежать. Постепенно поток сообщений иссякал, уменьшался, и в какой-то момент в эфире остались только имперские голоса. — Выслать… — начал было он и тут же закашлялся — горло пересохло так, что говорить было очень тяжело, вдобавок болело там, где его придавил этот наглец. Кто-то сунул стакан с водой. Пеллеон не глядя поблагодарил кивком, глотнул, прокашлялся. — Выслать поисковые команды, — распорядился он. — Доклад о повреждениях. Глянув случайно на таймер, капитан не поверил глазам. Ему казалось, что прошло минут двадцать после покушения, может быть, полчаса. На самом деле — больше семи часов, а он даже не понял. Поставив полупустой стакан на панель, Пеллеон провел ладонью по лбу и только сейчас почувствовал, что мокрая насквозь рубашка прилипла к спине. Это было неприятно и отвлекало. Усилием воли отбросив посторонние мысли, он приказал связистам выяснить, как обстоят дела у гражданских, внизу и на верфях. В ожидании ответа он снова взял стакан с водой и замер — на мостике стояла тишина, и это было странным и неестественным. Пеллеон встревоженно оглянулся и увидел радостные, возбужденные лица. Кто-то вставал и потягивался, кто-то уже обнимался с соседом и хлопал того по спине, и все улыбались усталыми и счастливыми улыбками. Начальник смены секции РЭБ встретился с ним взглядом, сорвал кепи, подбросил в воздух и заорал во всю мощь лёгких: — Мы победили! Да здравствует Империя! Ура! Все подхватили его вопль, не удержался даже старший помощник. Пеллеон невольно улыбнулся в ответ. Подобные проявления эмоций были крайней редкостью и не поощрялись, но сегодня был особенный день. Он отсалютовал всем на мостике, дождался, пока все замолчат, успокоятся и вернутся к своим обязанностям. Бой закончился полной победой, но впереди было ещё много работы. Следующие десять с лишним часов поисковые команды прочёсывали остывающие обломки в поисках выживших. Больше всего людей нашлось в «Голанах» — их реакторы работали в аварийном режиме, обеспечивая загерметизированные секторы воздухом и светом. Одну из станций, ту, которую массированной атакой сорвали с орбиты, успели подхватить буксирами до того, как она вошла в плотные слои атмосферы Билбринджи. Подбирали всех, даже повстанцев. Пеллеон решил, что пленные могут пригодиться позже, например, для обмена. Пеллеон то и дело смотрел на полуразрушенные верфи, гадая, что именно с ним сделают моффы, когда узнают об итогах. Победа победой, но верфи выведены из строя надолго, если верить первичным отчётам. В какой-то момент капитан усомнился, что его решение атаковать всеми наличными силами флот, оставив верфи с минимальной защитой и используя их как приманку, было верным. Проще, привычнее было занять глухую оборону и отбивать раз за разом все наскоки в надежде, что противник выдохнется. Сменилась третья по счету вахта, Пеллеон передал корабль вернувшемуся старшему помощнику и отправился в свою каюту. Там он первым делом снял промокший насквозь китель и сунул его в очиститель. Следом отправилась остальная форма. Контрастный душ помог избавиться от усталости и мрачных навязчивых мыслей. Сейчас он, капитан Пеллеон, должен излучать спокойствие и уверенность. Надев кепи, он бросил взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что его внешний вид безупречен, как и положено имперскому офицеру. Наверно, надо было лечь спать, но он всё равно не смог бы заснуть. Слишком много разных мыслей, слишком много событий. Вместо того, чтобы ворочаться в темноте под одеялом, лучше обойти корабль, показать экипажу, что их командир держит всё под контролем. Где-то на пути в реакторный отсек его вызвали по комму и доложили, что порученное задание выполнено. Пеллеон ответил, что сейчас к ним придет. Эта новость была самой лучшей за эти длинные сутки. Его ждали недалеко от главного ангара, в одном из отсеков, забитых всяким хламом. Пеллеон мысленно сделал пометку: при случае, на очередном техобслуживании, устроить генеральную приборку по всему разрушителю и избавиться от ненужного барахла. — Сэр, — штурмовики отсалютовали, отошли в стороны. Капитан шагнул ближе, к стоящей на коленях серой фигуре. Раньше при одном взгляде на телохранителя адмирала, теперь уже бывшего телохранителя, его всегда охватывала дрожь — эта тварь любила издеваться, показывая своё превосходство. Теперь капитан ничего не чувствовал: ни страха, ни тревоги. Всё сгорело, когда взорвался реактор «Воителя» и красавец-разрушитель погиб в адском пламени. Ногри поднял голову, растянул тонкие губы в ухмылке, обнажив острые зубы. — То, что ваши люди сумели поймать меня, ничего не значит, капитан Пеллеон, — прошипел он. Пеллеон ничего не сказал в ответ, рассматривая пленника. Его взгляд был холодным, ничего не выражающим, полностью равнодушным. Так смотрят на никчемную вещь или на пустое место. Под его взглядом Рух перестал улыбаться, съёжился и отвёл взгляд. — Лейтенант Харт, я благодарю вас за проделанную работу, — наконец сказал Пеллеон. — Вы поймали всех ногри? — Так точно, сэр. — Отлично. Возьмите его, — он указал пальцем на Рука. — И упакуйте в шаттл. Он должен добраться в целости и сохранности к своим соплеменникам, чтобы рассказать им, что возмездие за убийство того, кого они поклялись охранять, будет скорым и неотвратимым… — Империя предала народ ногри! — зашипел Рук и попытался прыгнуть на Пеллеона, но один из штурмовиков сбил его прикладом, ударил в спину и прижал ногой к палубе. — Все узнают, что ногри нарушили своё слово, — равнодушно пожал плечами капитан. — Их дома и посевы будут сожжены, а сами они будут рассеяны по галактике, и никто не захочет иметь с ними дело, потому что они нарушают своё слово. Отведите его на шаттл. Штурмовики подхватили ногри под мышки и потащили прочь. Рук упирался и выл. — Что делать с остальными? — спросил лейтенант. — В шлюз, — равнодушно сказал Пеллеон. — Сэр, вы считаете, отпустить этого мерзавца будет правильно? Он может натворить дел. — Как вам сказать, лейтенант. Сейчас он ничего не натворит, потому что напуган и потому что считает, что должен предупредить своих о грозящей опасности, а заодно и тех, кто обработал их. Он надеется, что успеет всех спасти, но разбитые надежды очень плохо влияют на моральное состояние. Нет, это не месть, это возмездие. Все должны уяснить, что унижение Империи карается смертью. — Я понял, сэр. Мы будем и дальше защищать нашу Империю. Пеллеон кивнул лейтенанту. Путь к реакторному отсеку был явно заколдованный — на деку снова пришло сообщение. На этот раз из медотсека. Пеллеон прочитал его раз, другой, снял кепи, чтобы вытереть внезапно вспотевший лоб, перечитал ещё раз. Определённо, если в этой галактике были какие-то боги, сегодня они оказались на стороне Империи…

***

Текучка так поглотила Пеллеона, что он не сказал бы с ходу, сколько суток прошло после победы у Билбринджи — семь, восемь или все десять. В подобном темпе он жил один раз, сразу после Эндора, когда, как казалось, рухнуло всё и надо было искать новые точки опоры. На этот раз ничего не рухнуло, точнее, рухнуло с другой стороны, так сказать, получив справедливое возмездие, но опору всё равно искать надо было. Пеллеон нашел её там, где совершенно не ожидал, — в себе самом. Впервые за много лет появилась внутренняя уверенность, что он всё делает правильно, даже если кому-то, например, моффам Бастиона, проводимые им мероприятия были как серпом по нежным местам. Вот ещё бы поспать подряд часиков так восемь, но это было из ряда непозволительной роскоши. Наступление на эту самозваную Новую Республику продолжалось в соответствии с ранее утверждёнными планами. Планы пришлось корректировать по ходу наступления, но где вы видели планы, которые остаются неизменными после первого столкновения с противником. Пеллеон ждал этого сообщения, ждал с самого первого дня, часа, с замиранием сердца и дрожью в руках. Суета последних дней отвлекла, но сейчас, читая короткое сообщение врачей, он почувствовал облегчение и радость от того, что усилия повстанцев и тут пошли прахом. Выбрав свободную минутку в плотном графике, он пришёл в медблок. — Как он себя чувствует? — спросил капитан, пока дроид накидывал ему на плечи халат, и тут же вспомнил, что уже задавал этот вопрос не раз и не два. — Гораздо лучше. Есть все шансы, что реабилитация пройдет успешно и он сможет ходить, — начмед даже улыбнулся при этих словах. — Он весьма настоятельно просил встречи с вами, сэр. Только недолго. Пеллеон кивнул и вошёл в палату. Траун был один. Он полулежал, опираясь спиной на подушки, и от пояса был укрыт ослепительно-белой простыней. Над головой громоздилась замысловатая конструкция, от которой отходили трубки. Несколько были воткнуты в его руки и в шею, остальные уходили под простыню. Услышав шорох закрывающейся двери, он перевел взгляд на вошедшего. — А, это вы, капитан… — Здравия желаю, сэр… — Обойдёмся без церемоний, проходите, присаживайтесь, — Траун махнул кистью руки, приглашая Пеллеона занять кресло рядом. — Надо сказать, что я в курсе последних событий, но в самых общих чертах, — продолжил он после паузы, изучая Пеллеона задумчивым взглядом. — Поэтому я жду от вас подробностей. Докладывайте, капитан. Пеллеон кивнул и начал обстоятельный доклад. Несколько раз он прерывался, чтобы выпить воды. Траун же слушал молча, кивал в такт своим мыслям и иногда задавал уточняющие вопросы. Было видно, что неведение изводило его сильнее, чем полученное ранение. Когда Пеллеон наконец закончил доклад, Траун откинулся на подушки, потянул воротничок рубашки, словно тот мешал ему дышать. — Сэр? Вы в порядке? — встревожился Пеллеона. — Я позову медика… — Не стоит, — снова махнул кистью руки Траун. — Признаться, я …впечатлён достигнутыми успехами. Это больше того, чем я планировал. Пеллеон подавил едва заметный вздох. Всё, что он делал, было в той самой программе-максимум, которой адмирал поделился где-то за полгода до текущих событий. У него сохранилась заметки, которые он набросал сразу после совещания, надо будет освежить в памяти. — Также я весьма рад, что наши беседы об искусстве не прошли для вас даром, капитан. Вы начинаете понимать связь искусства, психологии противника и уже способны делать правильные выводы из наблюдений. Ваше решение на заключительной стадии сражения довольно изящно… Пеллеон не удержался и вздохнул. То решение было вынужденным и вовсе не изящным. Даже сейчас он с внутренней дрожью вспоминал кровавую мясорубку, в которую кинул оборонительные станции и один из разрушителей, решив рискнуть и пожертвовать верфями ради уничтожения противника. Весь ужас состоял в том, что остальные решения оказались бы более кровавыми. Вот оно, проклятие полководца — какое бы решение ты ни принял, за него всегда будут расплачиваться жизнями. Траун говорил что-то ещё, кажется, что он доволен действиями капитана. Раньше, до сражения у Билбринджи, Пеллеон был бы горд тем, что дождался адмиральской похвалы, сейчас эти слова вызвали горечь пополам с глухим раздражением. — Нет, сэр. — Простите, что, капитан? — приподнял бровь Траун. Пеллеон выпрямился в кресле, встретил пристальный взгляд алых глаз без прежнего содрогания. — Искусство тут ни при чем, сэр, — твёрдо ответил он. — Я действовал в соответствии с последними Наставлениями по тактике ведения боя в космосе, в частности — с теми разделами, которые посвящены противодействию москитному флоту противника и бою вблизи гравитационных ям искусственного и естественного происхождения. А также в соответствии с Уставом флота. Как ни странно, это помогло. На самом деле, сэр, я очень ценю те лекции, которые вы мне читали. Они, несомненно, были приятным разнообразием среди текучки, помогали отвлечься и взглянуть на некоторые вопросы под новым углом зрения. Но хочу напомнить, что в повседневной боевой работе определяющими являются как раз Устав и Наставления, а также чёткое понимание своих обязанностей и дисциплина. Всё это вместе, хотя бы в первом приближении, способно творить чудеса… Пеллеон замолчал на долю секунды, ожидая, что Траун прервёт его, но адмирал не издал ни звука, лишь рассматривал подчинённого так, словно видел впервые. Пеллеон набрал воздуха и продолжил — как в воду прыгнул: — Искусство — это, конечно, замечательно, оно расширяет кругозор и способствует системному мышлению, но оно не является определяющим. Для победы нужны не гении-одиночки, для победы нужна совместная работа всех, от рядового до командующего… — Пеллеон хотел сказать «адмирала», но успел прикусить язык и подобрать другое слово, — нужна дисциплина и приемлемый уровень подготовки. Не отдельных бойцов или групп, а всех, опять же, от рядового до командующего. А главное — понимание, что мы делаем, как мы делаем. Каждый должен знать свой манёвр. Вот эту повседневную работу, её никто не отменял, сэр, при всём уважении. Также никто не отменял, что кто-то должен обеспечить выполнение этой работы, сэр… Взгляд Трауна был холодным и изучающим. Пеллеон понимал, что его понесло, что за критику начальства, даже если бы она была высказана в более почтительной форме, он будет наказан, но сейчас ему было всё равно. Сказалась накопившаяся за эти дни усталость, а ещё тайное самодовольство, потому что победителей не судят. — …заниматься рутиной и обеспечить прочное основание для ваших блистательных побед, — выпалил он напоследок и замолчал. Кажется, он позволил себе слишком много. — Моих блистательных побед, — медленно, словно пробуя слова на вкус, повторил Траун. — Только вот победа у Билбринжи, она не моя, она ваша. В критической ситуации вы сумели избежать поражения, мало того, вы наголову разгромили повстанцев. Признаться, не ожидал от вас. — Я знаю, сэр, — усмехнулся Пеллеон. — Что от меня вы не ожидали блистательных побед. И, к слову сказать, я не оцениваю Билбринджи как блистательную победу. Слишком большие потери. Траун помолчал. — Это допустимые потери в рамках наших целей. Пеллеон покачал головой: — Сэр, при всём уважении, я знаю, что такое допустимые потери. Потери кораблей и оборонительных рубежей верфей туда не входят, не говоря уже о потерях личного состава. Сейчас нас спасает только то, что потери повстанцев ещё выше, и они слишком растеряны и дезорганизованы, чтобы нанести ответный удар. — И что предлагаете вы, капитан? — Посмотреть в глаза фактам и признать, что у нас недостаточный уровень подготовки, и поэтому надо вытягивать его, а не создавать элитные группы и тем более не делать ставку на всякое мифическое супероружие и забытые секретные проекты. А ещё обеспечить нормальное снабжение. Военные стратеги прошлого считали, что это тоже помогает в достижении победы. Вроде ничего особенного, всё давно прописано в том же Уставе и наставлениях. Траун сложил ладони на животе, переплел пальцы. — Вы не боитесь погрязнуть в рутине и превратиться, в слепом следовании уставу, в ограниченного догматика? — подчёркнуто вежливо спросил он. — Нет, сэр, не боюсь, — усмехнулся Пеллеон, погладил усы. — Вы же не считаете себя ограниченным лишь потому, что пользуетесь небольшим и вполне определённым набором знаков, чтобы выражать свои мысли? Главное во всём этом — помнить про границы и постоянно искать возможность выйти за них. Но сначала надо освоить основы. Траун задумчиво потёр подбородок. — Знаете, капитан, я забыл, что вы принимали активное участие в написании последнего Наставления по тактике. — Простите, сэр, я был слишком резок в своих оценках… — Вы высказали то, что думаете, без прикрас, — перебил его Траун. — Это ценно. Я был бы очень рад, если бы вы нашли время для подобных бесед. Сжав губы, он закрыл глаза и неожиданно улыбнулся, скупо, сдержанно. — Я действительно недооценивал вас, капитан. Я рад, что ошибся. — Благодарю, сэр, — ляпнул Пеллеон первое, что пришло в голову, остальные слова куда-то пропали Когда подходящие слова наконец-то нашлись, дверь открылась и вошёл начмед. — Я всё понимаю, капитан, вы соскучились по любимому начальству, но начальство не в той форме, чтобы надоедать ему двадцать четыре часа, так что идите капитан, дайте начальству отдохнуть и отдохните сами, — с порога объявил он. — Кто мы такие, чтобы спорить с медициной? — театрально вздохнул Пеллеон, вставая с кресла. Траун покивал в ответ с непроницаемым лицом, только Пеллеон успел заметить почти весёлое выражение глаз адмирала.