Fixin' the Flint

      Папайрус мог быстро летать ночью, и часто он делал это, следуя по следу своего спутника. Им еще предстояло уничтожить охотников на вампиров, которых они искали, и иногда Папайрус задавался вопросом, не является ли это единственной причиной, по которой он продолжает повсюду следовать за этим незадачливым ковбоем.       Забравшись на чердак сарая, который он выторговал для удобства на период ночи, вампир осматривается и... И Папайрусу хватает одного взгляда на своего спутника, что ждал его здесь, что бы сказать, что нет — никому из них здесь комфортно не будет. Слим был для него многим, но он определенно больше не являлся средством для достижения цели.       Страстный, сильный, безрассудный и быстро увлекающийся. Удивительно, что Слим был здесь каждую ночь, чтобы Папайрус вообще мог догнать его - в конце концов, он всегда беспокоится в своем полусонном состоянии, что однажды ночью не найдет ничего, кроме пыли, потому что кто-то заглянул к ним на миллионную долю секунды быстрее, чем он.       Слим даже не поднял глаз, когда Папайрус оказался на чердаке, хотя вампир намеренно сделал так, чтобы его шаги скрипели по половицам. Ковбой просто сидел там, скрестив руки на груди и низко надвинув шляпу на лоб…       ...игнорируя его. — Даже не поздороваешься? — упрекнул Папайрус, — Прошло уже три ночи! Ты не можешь быть все еще зол?       Издеваясь, Слим вытянул ногу, толкнул и опрокинул рядом стоящее ведро. Семена рассыпались по всему деревянному полу, и Папайрус спешно наклонился, чтобы сосчитать их, безуспешно пытаясь игнорировать дрожь костей. — Это низко, даже для тебя! — возмущенно фыркнул Папайрус, — 96, 97, 98 - тебе весело слушать, как я считаю всю ночь? 99, 100, 101-       Смешок Слима подтвердил, что да, он действительно находил это забавным, приподняв на мгновение шляпу, чтобы одарить его дерзкой ухмылкой. — черт возьми, это весело. — 150, 151, 152... когда я закончу считать!.. — да, да, мы поговорим как настоящие взрослые, все верно? — усмехнулся Слим, перебирая пальцами серебряный крестик на своей шее, — ну, я думаю, ты можешь попробовать.       С этими словами он снова надвинул шляпу на глаза, протянул руку и приглушил свет фонаря.       Папайрус проворчал нечто неразборчивое, возвращаясь к своему навязчивому подсчету, возмущенному шепоту и звону семян, когда те возвращались обратно в ведро. Какое то время это были единственные звуки на чердаке.       Закончив свой счет на 548 зернышке, Папайрус вздохнул и выпрямился, посмотрев на луну в маленьком окошке. Он пытался нормально поговорить со Слимом в течение трех ночей, но он просто был таким... упрямым! Прямо до нелепости, как какой-нибудь капризный ребенок! Во времена Папайруса любой спор или что-то в этом роде заметали под коврик через день или два. Его компаньон, несомненно, мог затаить обиду. — Теперь, когда я закончил считать, — сказал Папайрус, ставя ведро вне досягаемости Слима, — Может, ты снимешь эту дурацкую штуку и поговоришь со мной? — оу, приятель, тебя что, беспокоит маленький серебряный крестик здесь? — Слим прикоснулся к цепочке на своей шее, — ты что, вампир? — Ха-ха-ха. Как смешно, — безучастно сказал Папайрус, скрещивая руки на груди. — Послушай, я приношу извинения за то, что оставил тебя одного, когда ты был ранен, но ты должен признать, что я не мог последовать за тобой в церковь, где тебя исцелили! Это святая земля! — оу, так мы из-за этого поссорились? — ни разу не удивлено промычал ковбой, продолжая перебирать в пальцах крестик, — забавно. я думал, что я воспринял ситуацию совсем по другому. — Ты хочешь сказать мне, что последние три ночи ты размышлял о какой-то совершенно другой проблеме? — спросил Папайрус, разочарование стучало у него в висках. — ну, если ты этого не знаешь, то, возможно, это уже часть проблемы, — ответил скелет, переворачиваясь на другой бок и натягивая на себя свое поношенное одеяло, — там внизу полно коров, если ты голоден. черт, я слышал, в здешнем городке тоже есть хорошенькие маленькие женщины.       Папайрус усмехнулся, расстилая свои собственные одеяла, чтобы сесть на них. Он не хотел что бы его костюм был перепачкан амбарной пылью. — Почему меня должно волновать...       Он сделал паузу, взглянув на Слима с внезапным озарением. — Слим. — спокойной ночи, — хрипло сказал тот, надвигая шляпу на лицо. — Слим, ты расстроен из-за того, что я пил кровь той женщины? — я сказал спокойной ночи, — проворчал ковбой. Но он не стал этого отрицать. — Я постоянно пью людей, — отметил скелет, — Я думал, ты не против, у нас никогда раньше не было такой проблемы... — как я уже сказал, если ты этого не понимаешь, то вот в чем проблема, — проворчал Слим, — спокойной ночи.       Папайрус сжал челюсти, хмуро глядя на своего спутника. Казалось что тот отвернулся еще дальше и окончательно замкнулся в себе.       Вампир не понимал, в чем тут дело! Он и раньше пил людскую кровь, даже в присутствие Слима! Ковбой поначалу даже приводил ему людей. Ну ведь скелет даже и не убил ту женщину, хотя, были случаи когда Папайрус убивал на глазах у Слима… да и эта ситуация произошла ночью, прямо перед тем, как на Слима напали. То есть его спутник был зол на него именно с того момента!       Агррр! Думай, Папайрус! Что еще тогда произошло? Он, как обычно, заманил девушку в одну из комнат трактира, и ему даже не пришлось использовать гипноз! Всего несколько строк из старой поэмы заставили ее предложить ему себя. Но, как оказалось, у той девушки был жених. Который по случайности оказался помощником шерифа. И этому жениху не понравилось, что его леди была в компании вампира... или, как Папайрус предположил, они это подумали. По факту, все, что они видели, - это мужчина-скелет, кусающий шею чужой невесты с наполовину расстегнутым корсажем, прежде чем Папайрус исчез в окне.       …стоп, а разве на Слима не напали именно помощник Шерифа и его приятели? В тот раз Папайрус подумал, что это из-за какой-то незаконной деятельности. Почти везде висели объявления на голову Слима. Но что если, это было что-то другое? Что, если он стал мишенью, потому что… потому что помощник шерифа принял его за Папайруса?! — О, Слим, на тебя напали из-за меня?! — спросил Папайрус, в слабом свете лампы заламывая себе руки, — Я даже не думал, я… мне так жаль, что он принял тебя за… — конечно, ты не думал! — фыркнул Слим и сел, кидая свою шляпу чуть в сторону, — ты никогда не думаешь! мы путешествуем вместе уже почти год, и ты никогда не задумываешься о том, как то, что ты делаешь, влияет на меня. и на меня набросились шестеро парней и бросили меня на ступеньках чертовой церкви, потому что ты решил заняться девушкой помощника шерифа! отличный способ узнать, что у нас все не так, как я думал. — Мне жаль, что он принял тебя за меня, я могу что-нибудь с ними сделать, если хочешь, мы не слишком далеко от- — мне насрать на то, кого ты загрызешь! ты, как обычно, упускаешь суть, — проворчал Слим, отворачиваясь от спутника и роясь в своей сумке, — спасибо, что разбудил меня. теперь я не уставший, а наоборот, голодный. — Если тебя не волнуют побои, тогда в чем проблема? — спросил Папайрус, — Все, что я делал, это пил из нее! Я делаю это все время! — помощник шерифа рассказывал об этом не так, — с горечью выплюнул Слим, вытаскивая из сумки связку вяленого мяса и отрывая кусок острыми зубами. — Что ты имеешь в виду? — я имею в виду, он причитал и орал о том, что ты украл ее невинность или еще какую-то хрень. сказал, что ты переспал с ней, — неохотно объяснил ковбой, — как я уже сказал, я думал, что мы поладили, но, наверное, я не так хорош в чтении ситуации, как мне казалось. мог бы просто сказать мне. — Ну, может быть, ее лиф и был расстегнут, но мы не были в помешательстве! — усмехнулся вампир, взмахнув рукой, чтобы отмахнуться от этой мысли, — Я был там только ради ее крови. Я обещаю. — я тоже, я полагаю? — проворчал Слим, возясь с куском вяленого мяса, — отлично. запад намного свободнее, и тебя не совсем можно назвать нормальным, но я не должен был ожидать… ну. не знаю, чего я вообще ожидал. — Ты что?.. — оборвал себя на полуслове Папайрус, когда Слим нахлобучил шляпу обратно на голову, натянув ее вниз, чтобы закрыть лицо, так что вампир не мог видеть ничего из этого.       А потом в голове что-то звякнуло, становясь на свое место.       Слим не был расстроен избиением или тем, что Папайрус пил кровь у какой-то девушки!       Он был расстроен, потому что думал, что в нем, в Слиме, ничего особенного нет. Что по-видимому Папайрус видел в нем просто еще один билет на банкет, а не компаньона и… и, возможно, нечто большее.       Слим никогда ни к кому не проявлял никакого интереса, за все то время, что они путешествовали вместе. Папайрус предполагал, что у того были случайные связи все это время, но он никогда не видел, чтобы Слим смотрел на женщину так, как могли бы смотреть другие. Несколько ночей назад вампир, возможно, подумал бы, что это маловероятно, но он прожил достаточно долго, чтобы распознать по малейшим подсказкам того, кого учили, что быть самим собой неправильно.       В конце концов, Папайрус когда-то был пуританином! Он все об этом знает! — Слим, — ярко произнес вампир, придвигаясь так близко, как только осмеливался. Этот проклятый крест все еще был на шее ковбоя, — Ты знаешь, что ты особенный для меня, верно? Что я забочусь о тебе? — ты говоришь это только потому, что я зол, — пробормотал Слим, запихивая мясо обратно в свою сумку. — Я говорю это, потому что это правда, — сказал Папайрус, — Если ты снимешь эту штуку, я смогу тебе показать.       Слим заколебался, дотрагиваясь до распятия, висевшего у него на груди. Честно говоря, неужели оно все еще работает? Он отказался от своей религии с тех пор, как покинул дом. Он провел слишком много часов, дней, недель, месяцев, лет в тех условиях, когда его избивали и корили за его интерес к мужчинам, и когда он наконец ушел в шестнадцать лет он забрал все деньги, которые смог найти, прямо из-под носа своего отца-проповедника. Если Бог хотел что-то сделать с ним, то либо он ничего не сказал, либо его молчание было разрешением.       Скелет потянул за цепочку, сломав хрупкий износившийся замок и сбросил крест с чердака, куда то вниз, в амбар. — у тебя есть десять минут, чтобы изложить свое дело, или я снова брошу семена, — сказал он, поворачиваясь к Папайрусу, который, казалось, испытал полное облегчение, когда серебро ударилось о деревянный пол где-то там, — но не думай, что это будет легко- Вау!       Папайрус не теряя времени ухватил Слима за его ботинок, притягивая скелета за ногу ближе к себе, пока вампир не склонился над ковбоем со своей невозмутимой улыбкой.       Слим едва успел запротестовать, как Папс придвинулся ближе, соединяя их губы в целомудренном поцелуе. Душа Слима загнанной птицей билась о его ребра, когда он немного размахивал руками, не зная, что делать с ними. — Это то, чего ты хотел? — спросил Папайрус, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на компаньона сверху вниз из-под прикрытых век. Слим не мог обрести дар речи, поэтому он только тупо кивнул, — Я должен сказать, что это удивляет меня, то что ты чувствуешь ко мне… но это определенно услада для меня. — услада, да? — Слим усмехнулся, — оу, да ты действительно льстец. — О, что, молодежь так больше не говорит? — спросил Папайрус, проводя пальцем по груди Слима, — Должен ли я называть тебя "дурнушка"? — ты смеешься надо мной, старик? — засмеялся Слим. — Возможно, совсем немного! Потому что это так глупо с твоей стороны думать, что я не питаю к тебе особого уважения. Ты - причина, по которой я путешествую, Слим, - сказал Папайрус, наклоняясь и оставляя еще один поцелуй на его зубах, — Мой путеводный свет, моя северная звезда. Я бы пропал без тебя!       Слим поднял руки, схватил Папайруса за рубашку и притянул того к себе для еще одного долгого поцелуя. — мне нравятся ваши модные слова, мистер.       Папайрус напевал, медленно расстегивая жилет Слима. — Может быть, тебе еще понравятся и мои красивые руки? — только если ты сможешь сказать мне, что это не просто потому, что я поднял шум, - выдохнул Слим.       Он расстегнул последнюю пуговицу. — Милый, если бы я не хотел тебя таким образом какое-то время, я бы даже не предлагал. Я слишком уважаю тебя, чтобы играть твоими чувствами. — ох, черт, — пробормотала Слим, поспешно помогая вампиру расстегнуть свою рубашку, — в комплекте к твоему сладкоречивому языку случаем не идет еще и позолоченный член? — Ну, он не совсем золотой, скорее… оранжево-желтый! — Папайрус откинулся назад, позволяя Слиму сесть и снять штаны, параллельно раздеваясь сам в слабом свете фонаря.       Когда они приблизились друг к другу снова, Слим накинул на них одеяло, — никто не хотел замерзнуть, — а затем притянул своего теперь уже обнаженного партнера ближе, проводя руками по гладкой, нетронутой шрамами и сколами, холодной кости. — ни единого шрама, — заметил ковбой, легко потирая кончиками пальцев лопатки. — Когда ты обращаешься, это делает твое тело более идеальным, — немного грустно ответил Папайрус, проводя пальцем по треснувшей глазнице Слима. — Я не могу вспомнить, были ли они у меня раньше… но мне было бы грустно видеть, как уходят твои метки, если ты когда-нибудь обратишься. — эх, это еще не самое веселое, — усмехнулся Слим, заработав лишь закатанные глаза. — Я думаю, они придают тебе характер!       Слим взял Папайруса за руку, ведя вниз, по многочисленным сколам и трещинам на своих ребрах и грудине, ниже, где было труднее разглядеть, но Папайрус был способен узнал следы от хлыста на кости. — они сказали мне, тоже самое.       Вампир отстранился, в его глазах светилось беспокойство. — Прости, я не имел в виду... — все в порядке, — мягко сказал Слим, — это в прошлом. просто, не возражал бы избавиться от некоторых из них, понимаешь? быть таким же гладким и красивым, как ты. — Мне нравятся вещи, которые делают тебя смертным, но мне грустно, что они причиняют тебе эмоциональные страдания, — мягко вернул Папайрус, проводя пальцем по особенно неприятному шраму. — ты либо действительно плох в сладких речах, либо действительно хорош в этом, я не особо уверен, — усмехнулся Слим, — ты собираешься разговаривать всю ночь или- ооооо~       Папайрус снова слегка улыбнулся, когда провел рукой по чувствительным костям Слима, сжимая пальцы вокруг лобковой впадины, поощряя проявление чужой магии. Та собиралась в тазу, накапливалась, постепенно плавно растекалась на костях, приобретая форму ягодиц и члена, красивого фиолетового оттенка. — Восхитительно, — промурлыкал Папайрус, крепко обнимая любовника. Слим вздрогнул, внезапная вспышка стыда быстро сменилась удовольствием, когда Папайрус высунул свой язык и опустился ниже, собираясь попробовать магию Слима на вкус. — охо-хо! господи, я совсем забыл, что я уже говорил, — выдохнул Слим, его лицо покраснело, — тебе лучше не останавливаться, большой парень. — Я и не планировал этого, — мило вернул вампир. Длинный язык скользнул вниз, чтобы подготовить партнёра, — Ты просто кричи, если захочешь остановиться. — оооо, я буду кричать, но ты не будешь останавливаться, — дразняще выдохнул Слим, наклоняясь навстречу пьянящему поцелую Папайруса, когда почувствовал, как длинные тонкие пальцы настойчиво скользили по ягодицам вниз.       Папайрус родился в пуританской семье, религиозная обстановка в которой граничила с культом одержимости, что было слишком даже для пуритан. Большую часть своей юности скелет провел в ужасе от гнева Божьего, а когда обратился, первые пятьдесят лет оплакивал свое проклятие. Когда он вышел из своей добровольной самоизоляции, он увидел немного другой мир. Церковь потеряла над ним власть, когда он больше не мог заходить внутрь для проповеди. Через некоторое время он начал понимать, что никогда не женится, а даже если и женится, то значительно переживет свою любовь, и в результате со временем у него появилось несколько любовниц, все по-своему были уникальными и интересными. Он был с мужчинами и женщинами по всей стране, как во время войны, так и в мирное время.       В конце концов, если он уже гарантировано отправится в ад, то он мог и повеселиться по пути!       Но со Слимом все было по-другому. Он был рядом не только для того, чтобы временно заставить Папайруса забыть о своем неотвратимом бессмертии. Ковбой не был отвлечением, удобством или какой-либо другой причиной, по которой он был с монстрами и людьми в равной степени последние сто пятьдесят лет.       Слим заставлял Папайруса чувствовать себя... уязвимым, как будто он снова был смертным, как будто адреналин, возможно, все еще мог течь через его магию. — Я чувствую себя живым, когда я с тобой, — тихо простонал вампир, погружаясь в эту мягкую, влажную плоть, слыша прерывистое дыхание Слим между поцелуями. — оу, ты это специально сказал, ты, сладкоречивый дьявол, — простонал Слим, двигаясь вместе с Папайрусом в едином ритме.       Скудный свет лампы заставлял их тени двигаться с ними в такт. — Разве я лгу? — спросил Папайрус, целуя челюсть Слима, скользя ниже, к шее, ощущая ток магии в том месте. — только для того, чтобы избежать неприятностей, — вздохнул Слим, так красиво выгибаясь под прикосновением Папайруса. — Только чтобы вытащить тебя из беды, — поправил вампир.       Заостренные зубы задели шею Слима.       Папайрус удивился, когда Слим ахнул и выгнулся дугой, подставляя свою открытую шею ближе к клыкам вампира. Тот понял намек и подхватил любовника, поддерживая одной рукой за таз, там где они были едины, а другой рукой за шею Слима, баюкая его откинутую голову, когда он вонзил свои клыки. Магия сладко потекла в его рот, когда Слим вздрогнул и слабо попытался сохранить темп.       Папайрус был не так уж голоден, так что он не стал брать много. То, что было между ними сейчас, было не столько о кормлении, сколько о том, чтобы быть настолько близким и связанным, насколько это возможно с любым человеком. Томно проводя языком по месту укуса, собственная магия ковбоя уже заставляла раны заживать. В это же время работая рукой Папайрус медленно довел Слима до дрожащей кульминации, а после последовал за ним, не отстраняясь от своего партнера… нет, своего возлюбленного.       Слим обмяк в объятиях, когда Папайрус продолжал осыпать его поцелуями, купаясь в мягком сиянии фиолетовой души. — Ты веришь мне, Слим? — тихо напел вампир у черепа своего спутника, крепко прижимая его тело к себе, — Что ты особенный для меня? — хм?.. о… да, черт возьми, я тебе верю, — усмехнулся Слим, — но не думай, что ты можешь просто играть на моей флейте каждый раз, когда ведешь какую-нибудь девушку или парня в дом для игры в кости. — У меня нет никаких планов делать это с кем-либо еще, — заверил возлюбленного вампир, укладывая ковбоя обратно на одеяла и помогая ему удобно устроиться.       Слим уже начал засыпать, когда Папайрус надевал на них брюки и рубашки. Вампир присоединился к своему спутнику сразу после того как вытащил из рюкзака второе одеяло, чтобы укрыть их обоих. — Прошло несколько десятилетий. Надеюсь, я не слишком заржавел? — это лучший секс, что у меня когда-либо был, — зевнул Слим и бросил на скелета взгляд, — у тебя немного шатается челюсть, но, думаю, это добавляет тебе очарования. — Тогда, я полагаю, это хорошо? — промурлыкал Папайрус, скользя пальцами вверх по груди Слима, где его рубашка была расстегнута. — это значит, что ты слишком много говоришь, — фыркнул Слим, склонив голову ему на плечо, — что-то мне здесь немного хочется спать. смекаешь, большая парень? — Как всегда, я буду присматривать за тобой и разбужу тебя, когда взойдет солнце, — пообещал вампир, целуя партнера в лоб.       Слим устало рассмеялся. — хорошо. мы здорово напугаем фермера, если он найдет нас здесь на рассвете.       Папайрус наблюдал, как закрываются глазницы его возлюбленного, прослеживая эти маленькие трещинки на его груди вплоть до той, что над глазницами, пока Слим окончательно не заснул.       На мгновение Папс представляет Слима без всех этих шрамов, что превращают того в сильного и сурового мужчину. Да, он может видеть это, и ему было бы грустно наблюдать, как некоторые отметки уходят, но сегодня вечером он осознал…       Может быть, однажды, когда Слим будет готов.       Потому что, Папайрус не думает, что сможет вынести мысль о жизни без Слима, особенно вечную жизнь.