At the end of the War

      Один выстрел. Всего лишь один выстрел. Это всё, что сейчас важно.       То тут, то там слышались предсмертные крики его товарищей, но Флок больше не обращал на это внимания. Здесь уже погибло столько верных солдат Эльдии, что для их похорон не хватит всех кладбищ внутри стен, здесь пролилось столько крови, что странно, как это океан до сих пор не окрасился красным.       Впрочем, всё это мысли, времени на которых не было.       Бежать. Бежать, уклоняться и взлетать, не обращая внимания ни на что кругом.       — Чёрт! — крик сам вылетел из его горла при очередном прыжке.       Отблеск металла на солнце.       Скорее рефлекторно, чем обдумывая свои действия, он выставляет лезвие. Клинок Ханджи проскальзывает, распарывая щёку и едва не касаясь глаза.       Но это ничто. Даже если бы он потерял глаз, то всё равно не прекратил бы свой забег.       Удар.       Ханджи отлетает в сторону.       Прыжок с крыши, второй, третий, и вот, наконец, он в воздухе.       Корабль, на который так усердно сбегаются механики Адзумабиту, перед ним.       «Всего один выстрел,» — мысли как бешенные скачут у него в голове, когда Флок взмывает в воздух и возводит громкопьё. — «Днище. Нужно попасть в днище».       Яростный крик вырывается из груди безо всякого желания.       — Спасителем Эльдии, — Курок взведён, — буду я!       Выстрел. Затем второй.       Дикая боль в плече. Дыхание вышибает из лёгких, и Флок чувствует, что больше не контролирует свои движения, что его сносит в сторону океана. Кто-то из мятежников выстрелил в него в жалкой надежде спасти своё судно.       Судно.       Полёт занимает считанные секунды, но для Флока они растягиваются практически в часы. Словно в замедленной съёмке он видит, как громкопьё влетает в дно корабля и разрывается на части. Обломки, горящие и с острыми краями, летят в разные концы порта, заставляя уворачиваться как своих, так и чужих.       Последним, что Флок успевает заметить, прежде чем удар о воду на какое-то время вышибает из него сознание, является именно такой обломок, пролетающий в паре метров от его тела.                                                             ***       — И что? — Флок сам удивляется от того, насколько хрипло звучит его голос. — Неужели это того стоило?       Жан поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. Выглядит он паршиво — лицо всё в кровоподтёках и синяках, — но при этом сохраняет достоинство.       Стоять напротив бывшего товарища паршиво, но за последние несколько лет Флок научился контролировать себя. За редкими исключениями, это удавалось ему весьма успешно.       — Не все могут смириться с гибелью восьмидесяти процентов населения, — Жан, как ни странно, отвечает ему без злости. Скорее всего, сил злиться у него уже не осталось. — Тем более, когда большинство из них невинные гражданские.       Флоку страшно хочется схватить Кирштайна за грудки и хорошенько встряхнуть. Быть может, приложить головой об стену. Не сильно, не чтобы сломать стену или голову, но чтобы тот перестал наконец твердить эту чушь.       Его останавливают только две вещи: решётка в тюремной камере и собственная рука, перебинтованная и утратившая дееспособность на ближайший месяц.       Он невольно проводит рукой по бинту. Да уж, а он везунчик. Выжить в той заварухе и отделаться такими несущественными травмами удалось немногим.       — Невинные? — его голос слегка вздрагивает. Он хриплый и немного севший: слишком много приходилось командовать в последние дни. — Они враги Эльдии, они считают нас демонами и с радостью бы убили тебя, или меня, или любого из нас, будь у них шанс!       Хочется добавить «как сделали это вы в порту», но Флок не произносит этого. Хотя Жан прекрасно понимает, о чём он думает.       — Сколько? — спрашивает он, мгновенно помрачнев.       Флок закусывает губу.       — Много, — отвечает он, не вдаваясь в подробности, не называя ни числа, ни имён.       Большинство тел опознать не удалось. Тех, что погибли при взрыве поезда, пытаются хоть как-то опознать при помощи списков солдат. Про опознавание героев, погибших в порту, речи даже не идёт. Мало кто из погибших сохранил целое тело. Кого-то порубили на куски, кого-то размазали, а кого-то, как будто и не проходило пяти лет, съели титаны.       — Намного больше, чем было бы, если бы вы не вмешались, — всё же зло шипит Флок и сжимает кулаки, не в силах сдержаться.       Он лично знал многих из этих парней и девушек. Знал так же, как и Жан. Они все тренировались вместе, вместе готовились к поездке в большой мир, к спасению Эльдии! Как можно было предать своих, как Жан мог предать их?!       — Гул земли должен был уже дойти до остального мира, — говорит Флок, пытаясь направить всю свою злость в одно русло. — Наших врагов больше нет, мы можем жить в мире, как и мечтали!       Жан молчит. Он не спорит, но вера в то, что все его действия были правильны, всё ещё с ним.       — Конни Спрингер, марлийский генерал и та девчонка мертвы, — перечисляет Флок, почему-то желая доказать Жану собственную правоту. — Женская особь и Бронированный титан также убиты. Мальчишка-челюсть пойман и со дня на день мы найдём достойного кандидата для его титана. Всё бесполезно, ваши действия привели только к гибели наших собратьев!       Конни и марлийца, вот нелепая смерть, завалило обломками. Завалило так же, как и с дюжину солдат Эльдии. Мерзкую девчонку, для которой на этот раз не нашлось Жана, решившего бы спасти её жизнь, попросту забили ещё до того, как Флок выбрался из воды обратно на землю.       С Женской особью и Бронированным вышло куда тяжелее, но всё же дело завершилось. Какими бы выносливыми ни были эти твари, разведка последние пять лет готовилась к решительному бою. В порту, разъярённые гибелью и разверзшимся кровавым адом, предательством своих товарищей и чуть не ушедшей из рук победы, эльдийцы сражались как дикие звери. Никто даже не думал о том, что титана можно поймать и дать наследовать кому-то другому: у них была только цель, которую нужно убить.       Громовые копья сделали своё дело. Десятки нескончаемых выстрелов, и вот от марлийских войнов остались лишь обгоревшие обрубки тел. Мальчишка уцелел случайно. Вероятно, теперь, прикованный цепями и со дня на день ожидавший своей смерти, он даже жалел об этом.       — Я видел, — произносит Жан. Наконец-то, хоть какая-то реакция! Его лицо сбледнуло, а сам он застыл, устремив взгляд в одну точку. — Я всё это видел…       Флок задумчиво вглядывается в лицо друга. Бывшего друга.       В какой-то момент Жан просто сдался. Просто прекратил резню и сложил оружие. Флок не видел этого, он был слишком занят, пытаясь выбраться из-под воды и падающих в неё то тут, то там обломков. Однако говорили, что Кирштайн сдался вскоре после взрыва корабля. Вероятно, именно в тот момент, когда осознал: возможности хоть как-то помешать гулу земли у них больше нет.       — Что с Ханджи и Армином? — спрашивает Жан. — Что… — его голос на секунду вздрагивает, — …с Микасой?       Флок вновь закусывает губу. Микаса! Она должна была стать их главной союзницей, помогать им, они рассчитывали на неё! Она должна была идти по проложенному Эреном маршруту вместе с ними, она не должна была пытаться прикончить своего дорогого «брата»!       — Они скрылись, — слишком резко отвечает Флок. — Но это уже неважно. Как бы они ни пытались, Эрена им не достичь. Во всех городах их знают как предателей, всем известно, что именно они учинили в порту. Нет такого элидьйца, чей друг или родственник не погиб бы здесь!       Флок вновь пытается разжечь в себе злость и строить речь именно на ней, как он делал, выступая перед эльдийцами, но у него ничего не выходит. Как бы он ни пытался убедить себя в обратно, куда сильнее он чувствует не злость, а обиду.       Его злит то, как обернулись дела, но эта злость исходит из обиды. Да, с Хаджи и Леви вопрос был решён изначально. Они, как и Закклай, и прочая военная верхушка, ни за что не смирились бы с переворотом власти. Они не могли жить в настоящей Эльдии, а значит, их надо было устранить. Но остальных ведь никто не тронул бы и пальцем! Армин, Конни, Микаса, Жан — они могли бы счастливо жить в этом новом мире. Грёбаный Жан Кирштайн мог бы быть его правой рукой, а не сидеть в этой чёртой камере с кровью своих товарищей на руках!       — Что тебе мешало остаться с нами?! — Флок всё-таки срывается. — Вы ничего не достигли, ничего, только принесли сотню смертей. Это, по-твоему, результат, которым можно гордиться, чёртов пацифист?!       Он бешено дышит. В который раз в голове вертится мысль «уж лучше бы Жана тогда действительно съел Перевозчик». Жана не останется в живых при любом раскладе, но теперь и Флок, и остальные будут вспоминать о нём как о грязном предателе, а не как о достойном командире и хорошем друге.       От этого осознания больно.       Флок правда ценил Жана. Они были хорошими друзьями, сблизившись после знаменитой миссии по возвращении Стены Мария. Именно Жан оказался тем, кто после этого кошмара помог Флоку прийти в себя. Жан оказался тем, кто, после пяти лет усердных тренировок, стал его командиром. Да, Флок далеко не всегда подчинялся его приказам, да, нередко они спорили до хрипоты, но доверие к друг другу оставалось всегда.       А потом марлийский вопрос расставил их по разные стороны баррикад.       — Ты мог бы остаться с нами и жить так, как всегда мечтал, — Флок шипел эти слова. Голоса, чтобы кричать, у него не осталось. — Ты ведь был уважаем, ты был героем, ты был одним из спасителей Эльдии. И ты променял всё это на пулю в затылок.       Неужели было так сложно остаться с ними. Когда власть йегеристов утвердилась, когда было ясно, за кем сила и победа, Жан всё равно решил противостоять им.       — Даже если бы мне вновь дали выбор, — отвечает Жан, и в его глазах вся та же уверенность в собственной правоте. — я бы поступил также. Лучше я умру сейчас. зная, что хотя бы попытался поступить правильно, чем буду жить до старости с кровью невинных на руках.       Флок глубоко вздыхает. Он в последний раз успокаивает себя, отговаривает от того, чтобы броситься на Жана.       — Значит, ты всё-таки идиот, — зло отмечает он и отворачивается.       Без пяти двенадцать. Трое солдат, смотрящих на Жана ненавидящим взглядом, спускаются к ним и отпирают камеру.       Рука Флока тянется к кобуре. Жану предстоит занять место, которое всего пару дней назад занимал Оньякапон, а Флоку — место Жана. Именно Флок покончит с этим, выпустив пулю в затылок Жана Кирштайна.       Он был уверен, что его рука не дрогнет. В конце концов, теперь Жан был их врагом, его врагом, а к врагам не может быть ни жалости, ни сочувствия, ни тем более сожаления.       — Мне жаль, что всё так обернулось, — бросает Жан за пару секунд до смерти.       Флок ничего ему не отвечает. Гремит выстрел. Тело его друга, его бывшего друга, падает наземь, медленно заливая камень кровью. Среди солдат слышится одобрение, кто-то (из тех, кто был в порту) ликует.       — И так будет со всяким врагом Эльдии! — громко кричит Флок, восхищая толпу, но руки к сердцу не прижимает. Рука на перевязи, ей не пошевелить. — Да здравствует Эрен Йегер, да здравствует Великая Эльдия!       Солдаты рукоплещут ему, а он уходит, почему-то совсем не обрадованный.       Он не будет напиваться ни чтобы забыться, ни чтобы отпраздновать. Он будет работать. Работать, работать и ещё раз работать. Тем более, работы у них действительно было много. И так до тех пор, пока не завершится план Эрена и его родина не процветёт, или же до тех, пока Флок не свалится замертво от изнурительной работы.       Ему плевать на то, как всё кончится. Флок знает только одно — до тех пор, пока он способен дейстовать, его единственной целью будет процветание Эльдии. Эльдии, у которой больше не существует врагов.