На грани

      — Я сейчас заварю чая! Добавлю побольше листьев смородины!       С этими словами Лампи развернулся и направился к маленькой плите, где уже начал свистеть чайник. Обычно они собирались у Флиппи, но, если честно, Флиппс обожал трейлер Лампи и настоял на том, чтобы провести вечер в нём. Трейлер был маленьким, без стола для приличного чаепития и едва ли двуспальной кроватью, где они планировали провести вечер за просмотром толстого, квадратного телевизора, но, возможно, как раз это Флиппсу и нравилось.       Он присел на кровать, снимая тапочки, но случайно оперся о что-то рукой. Флиппи перевел заинтересованный взгляд на то, что оказалось средней толщины книгой. Мужчина улыбнулся. Он работал в библиотеке, и Лампи по возможности забегал к нему в свой обеденный перерыв, чтобы занести вкусностей и отвлечь от бумаг. Странно, он не помнил, чтобы регистрировал Лампи за взятием этой книги. Неужели купил?       Переворачивая её в своих руках, Флиппи ожидал увидеть очередной кулинарный сборник, какие-нибудь прочие руководства, детские истории или просто красивую картинку, ради одной только которой Лампи мог брать книги, но никак не написанное большими, белыми буквами слово «Секс» на красной обложке. Глаза Флиппи округлились, но мгновением спустя зажмурились от резкого, громкого гогота Флика в своей голове. Даже он, однако, не вывел Флиппи из лёгкого шока, в котором он снова перевернул книгу, чтобы удостовериться, что не ошибся.       «Если секс для вас — постыдное действо, эта книга откроет его перед вами в правильной форме, как принципиально новой грани близости, целого мира новых удовольствий! Вы узнаете, что можно отказаться от восприятия секса как пошлого преступления и превратить его в священное действо, которое подарит несравнимо больше наслаждения и удовлетворения. Здесь вам поведают об особенностях анатомии и стимуляции определённых точек у мужчин и женщин, подробно разбирает тему анального секса и подготовки к...»       Он не успел дочитать аннотацию: Лампи, добежавший до него в два шага, резко выхватил книгу из его рук и отпрыгнул назад, прижимая ее к себе так, чтобы полностью закрыть от чужих глаз. С выражением абсолютного ужаса, бледнея и краснея, Лампс сделал еще шаг назад, пока его расфокусированный взгляд бегал по узору на ковре.       — Это... Это не моё! Это для друга!       Он зажмурился от стыда.       — Любовь моя, — опомнился Флиппи, вскакивая с кровати, — ты не должен объясняться в том, что тебе нравится книга такого содержания, тут нет ничего дурного! Я не должен был трогать твои личные вещи в первую очередь.       Лампи, кажется, это не просто не успокоило, а только еще больше пристыдило, — уши его поджались к самым щекам, ноги сомкнулись в мертвый замок, а лицо потемнело на несколько оттенков.       — Я... Я вовсе не... Мне вовсе не нравится такое содержание.       Флиппи поднял брови и слегка улыбнулся. Его игривая сторона взяла вверх:       — Но ты ведь зачем-то это читаешь?       Лампи покраснел еще сильнее, но хватку на книге ослабил. Улыбка Флиппи тут же померкла: держать книгу так крепко, должно быть, было больно. У Лампи наверняка остались красные полосы на руках.       — Я... Ну, да, мне же... Мне же нужно... Я же совсем ничего об этом не знаю.       Лампи нервно усмехнулся, видимо, вспоминая юного себя, когда он вплоть до позднего пубертата комично прятался по углам всякий раз, когда упоминалось все что угодно связанное со «взрослыми темами». С того времени он стал куда увереннее в себе, но какие-то вещи остались неизменными.       — Я же теперь, ну, в отношениях. Должен же я... — Лампи неосознанно встал чуть боком, опустил руку с книгой, заводя ее за спину, а другой потирая горячую шею. — ... Быть готов... к...       Он не договорил, только слегка качнул головой, подразумевая, что Флиппи должен догадаться сам.       Флиппи сдвинул брови, обрабатывая сказанное Лампсом, пока смысл его слов в полной мере не дошел до него. Лицо Флиппи вытянулось в потрясённом выражении.       Ох.       Флиппи обдало жаром.       Ох…       Молчание же Флика приобрело другой характер.       Флиппи открыл и закрыл рот, прочистил горло и оперативно замотал головой, чтобы привести свои взволнованные мысли в порядок, к которому они привыкли.       — Лампи... — тихо начал он, твердо, но осторожно, пока Лампс переминался с ноги на ноги и смотрел широко раскрытыми, полными стыда глазами куда-то в сторону. — То, что мы встречаемся, не значит, что тебе надо делать что-то, что ты не хочешь...       И тогда Лампи наконец-то встретился с Флиппи взглядом, чтобы проговорить несколько коротких слов. Проговорить их так, словно они томились на его языке уже очень давно, но теперь предательски соскальзывали и таяли, — Лампи нужно было выразить их как можно скорее:       — Но я хочу. Очень.       В глазах у Флиппи на мгновение потемнело. Он закрыл глаза, прикрыл их рукой и сделал шаг назад, чувствуя, что еще немного, и он потеряет равновесие. Он никогда не думал, что что-то такое на самом деле достаточно простое может вызвать в нём такие чувства. Он просто... не то чтобы он не думал об этом, на самом деле он думал об этом все чаще в последнее время (и ещё больше — Фликпи)... Но услышать прямое «я хочу», исходящее от Лампи, от его Лампи, который закрывал лицо руками на моментах глубоких поцелуев в фильмах, пританцовывал под мелодии в супермаркетах, спал с плюшевым динозавром и высовывал язык, когда был сосредоточен... Черт побери. Это было самым горячим, что ему когда-либо приходилось переживать за всю свою жизнь. Тигриные огнеметы не шли ни в какое сравнение.       Заметив яркую реакцию Флиппи и приняв ее за негативную, Лампи тут же переменился и встрепенулся в беспокойстве: — Ой! То есть! — он снова прижал книгу к груди. — Я хотел сказать то же и тебе! Извини, пожалуйста! Я... Я как-то и не подумал о том, что ты можешь быть, например, против! Ты против? Я сделал это странным, да?       — Всё хорошо, Лампи, все прекрасно, я только немного удивился, вот и все. Я, кхм… — Флиппи поумерил свой пыл и, вернулся к своему обычному, спокойному, тихому голосу. — Отвечая на твой вопрос, мы с Фликом не находимся в асексуальном спектре, если ты об этом.       Лампи пару раз моргнул, поджимая губы, округляя глаза и виновато опуская лицо, как он делал, когда был в замешательстве.       — Я имею в виду, что мы тоже заинтересованы.       — Ах! — Лампи выпрямился и радостно улыбнулся, светясь облегчением. Потом внезапно, как будто вспомив, о чем они говорили, уголки его губ задрожали, а колени еле заметно подкосились. — Ах...       Флиппи не привык к неловкому молчанию между ними. Обычно в компании Лампи воздух всегда был полон звука. Лампи всегда было, что сказать, он всегда был открыт, уверен и смел при любом разговоре, но эта конкретная тема оказалась большим исключением, и Флиппи был удивлен, о, они с Фликпи были удивлены. Флиппи никогда не видел, чтобы Лампи был так смущён (но при этом, что он заметил только сейчас), взволнован, как перед чем-то средним между театральным выступлением и Рождественским утром.       А ещё он был весь пунцовым. Флиппи поймал себя на мысли, что Лампи выглядел будоражаще... как яркий, молчаливый фейерверк.       Прикусив нижнюю губу, Флиппи снова опустил взгляд на книгу в руках Лампса, тоже красную. Он вдруг заметил, что между страницами, почти посередине, лежала голубая закладка. Сначала Флиппи дёрнуло спросить у Лампи, когда он хочет того, о чем признался, но вместо этого разорвал их смущённое молчание возникшей из ниоткуда шуткой:       — Кхм... не покажешь то, что узнал, как дочитаешь ее до конца?       Лампи посмотрел на Флиппи, на книгу, быстро заморгал, снова посмотрел на Флиппи и грустно проговорил:       — Но там нет картинок...       Лампи был гораздо умнее, чем казалось, но если и было что-то, что почти никогда не доходило до его несчастной головушки, так это флирт. Флиппи зажмурился, согнулся в три погибели, захрипел, разогнулся и, падая на кровать, захохотал. Лампи, не разгадав обстоятельств этого смеха, но мгновенно им зараженный, улыбнулся и тоже рассмеялся. Вся неловкость, стыд и неразрешённое сексуальное напряжение во мгновение растряслись, как пыль. Однако у обоих изнутри всё ещё шёл жар от приятного потрясения.       — Господи... Я… я, пожалуй, откажусь от чая и выпью воды, — приподнимаясь с кровати и заикаясь, выдохнул Флиппи.       Лампи всё ещё хихикал, смотря на своего возлюбленного одним из самых любимых Флиппи выражений лица: это было сочетание слегка взъерошенной, покрытой лёгкими красными пятнами мордашки; сощуренные от веселья глаза с расширенными зрачками, в которых играл свет; прижатые к векам в смущённом напряжении брови; кривая, скромная, зубастая улыбка... Лампи был таким простым, таким естественным во всем своей существе, что сердце Флиппи сжалось и влюбилось снова.       — Да... Да, я, наверное, тоже, — сказал Лампи, выпрямляясь, но вдруг подскакивая с возгласом. — Шесть часов! Шоу уже началось!       Он распахнул первый попавшийся под руку шкафчик, закинул туда книгу, захлопнул его и ринулся обратно к плите, где стоял кувшин с водой. Флиппи же расслабился на кровати, взял пульт и пододвинулся как можно ближе к стене, чтобы освободить место для Лампса. Они оба уже успели забыть, что собрались ради просмотра телевизора.       «Блять,» — прошипел Флик хриплым шёпотом, — «вот жешь черт его дери, нахуй-перенахуй...»       И Флиппи согласно кивнул, выдыхая.