Мята — клюква

Мятная жвачка резко отдаёт лёгким покалыванием на язык, оставляет свежее послевкусие, которое впрочем, немного даже приелось. Не любит. Очень не любит мятную жвачку. Но только так может почувствовать почти позабытый вкус чужих губ. Жаль только, эта ментоловая свежесть не может легонько коснуться его шеи и над кадыком, а может и совсем ниже. Уен терпеть не может мятную жвачку. Тем не менее все равно день за днем кладёт одну-две пластинки на язык и жует-жует-жует, пока слезы не потекут из глаз. Он скучает. Каждый зачеркнутый красным день в календарике дарит почти физическое облегчение. Уже завтра. Прошёл этот чёртов месяц. Тридцать дней, семьсот двадцать часов, сорок три тысячи двести минут, и наконец два миллиона пятьсот девяносто две тысячи секунд. Не то чтобы Уен считал, но… Каждую секунду он прочувствовал собственной кожей. Странно, ведь раньше они могли оставить друг друга и на два дня, не ощущая при этом тоски или той неприятной пустоты в районе диафрагмы, а тут каждая секунда уже была ножом по сердцу. Возможно, так терзали мысли о том, что встреча ещё не скоро. Была не скоро. Остались ровно сутки. А если точнее, то двадцать один час и тридцать шесть минут. Да, он считал. Сутки, чтобы не сойти с ума в ожидании встречи, таких крепких объятий и нежных поцелуев за ухом. Сутки. Быстро хватает лёгкую джинсовую сумку через плечо, которую не так давно самостоятельно расшил зелёным бисером и красными крупными бусинами. Не терпится скорее показать её любимому вживую, а не в кружочке в телеграме. Первый пункт его сегодняшнего путешествия — любимая кофейня у метро, со всеми бариста в которой давно уже познакомился. — Уен-а! — воскликнула девушка и, чуть подпрыгнув на месте, схватилась за рожок кофемашины, — Ты не заходил долго. Сколько там осталось? — Уже завтра. Завтра утром приедет. — просиял улыбкой своих красных губ и облокотился о стойку, разглядывая цветные пирожные за витриной. — Завтра? Что ж не сказал мне, я б смену на завтра взяла, встретила вас. — она поставила привычно пахнущий клюквой кофе на стойку и полезла на прилавок с выпечкой, доставая корзинку все с той же ягодой. — Заходите ко мне в понедельник, а то я давно не видела его, да и вас вместе. Он не перекрасился? — Перекрыл свой блонд коричневой краской. Но ему идёт. — красноволосый двумя пальцами ухватил бумажный пакет и, кивнув, вышел, — Мы обязательно придём! Тёплый кофе согрел юркий язык, который все ещё чуть покалывало от утренней жвачки. Минута — и мятный привкус смыла сладкая горечь. Флэт Уайт с клюквенным сиропом. Как обычно. Вторая остановка — библиотека. Как бы не хотелось нежиться кроватке, но этим он займётся завтра, и уже не один, а чтобы это можно было осуществить, сегодня придётся все же немного поучиться. Сессия не за горами, а значит, пора уже хотя бы писать билеты, что уж говорить о курсовой. И конечно, хотелось, чтобы мысли об учёбе не отвлекали от того, что действительно важно — в первую очередь сердцу. Привычный красный учебник по экономике организации тяжело лег на стол, поднимая тонкий слой пыли. В субботу тут было на удивление пусто, как будто и не волновала никого из студентов их сессия. Тетрадь на кольцах опустилась рядом с учебником, раскрываясь где-то ближе к концу. А прямо перед носом — местный компьютер с уже открытым гугл-файлом, являющимся сборной солянкой от всей группы. Уен решил, что чтобы совесть не замучила его при использовании этих билетов, он и сам должен внести свою лепту в общие труды. А потому вопросы по Основным средствам предприятия, их классификации и способам оценки достались бедному Чону. Библиотека осточертела через два часа. А вместе с ней, и экономика организации, и правовые основы защиты информации, и уж тем более курсовая по информационной безопасности — о том, что предварительная сдача кончается через две недели, хотелось думать меньше всего. — А где твой друг-блондин? Давно его с тобой не видно, — вдруг ляпнул охранник, заметив красную голову у выхода. Давно. И правда давно. Для охранника месяц — считай ничего, четыре-пять посещений двух завсегдатаев, но для них самих этот месяц длился, кажется, вечно. — Он занят просто, — ложь, но зачем вообще библиотечному охраннику знать правду. К чему ещё лишние расспросы потом. Как будто ему и так не хватало Уеновского ежедневного «Ну как там мама? Ей лучше?». Положительный ответ на вопрос стал звучать лишь неделю назад. И оба вздыхали с облегчением. Не только за здоровье женщины, но и за то, что не придётся ждать встречи ещё дольше. Следующим контрольным пунктом на сегодня был магазин товаров для дома. За этот месяц посуды в шкафах стало чуть ли не вдвое меньше, потому что некому было контролировать Уена в его приступах и панических атаках. Осколки едко впивались в пальцы, оставляя кроваво-красную росу, но в одиночестве его это мало волновало. Тем не менее, новую посуду все равно нужно купить. В голове, конечно, засела мысль, что покупать посуду надо исключительно вместе, однако, зная их обоих, они отложат это до следующих выходных, а затем ещё и ещё — и в итоге никогда не купят. Даже если очень нужно будет. С полок на него смотрели разноцветные чашки и тарелки с пестрыми рисунками, но на них не было смысла даже обращать внимание — они оба не любили слишком аляпистые дизайны, но и однотонная посуда им не нравилась. Нужно что-то особенное. И Уен знал, что именно. В самом углу, на нижней полке стоял тот самый набор. Неброский, похожий на старый бабушкин сервиз, да и своей хрупкостью несильно отличался. Красным были выведены крупные ягоды, а зелёным ободком вокруг красовались зелёные резные листья. Они даже не сговаривались, решив что это клюква и мята, и плевать, что там задумывал автор. Как год назад увидели, так и не изменят своего мнения. Ближе к вечеру — последняя остановка. Пирсинг-салон, куда в тайне от парня сходил две недели назад. Сегодня ему должны были поменять украшение на более маленькое, к тому же, Уен хотел попросить другой цвет, который для него специально нашел мастер. — Добрый вечер, Господин Чон. С заживлением все хорошо? — улыбнулся мужчина, сделавший ему прокол и рукой показал в зал. — Да, все очень хорошо! Отёк два дня буквально продержался, а после не болело ничего даже. Ухаживал тоже все как вы сказали. — радостно выпалил красноволосый и сел на кушетку. — Потрясающе! Сейчас, значит, сменим украшение, и все. Специально для вас красное нашли. — в ответ на это парень довольно пискнул. Дома все ещё было пусто и холодно. Не спасала и шерстяная пижама, купленная в первую же неделю одиночества, потому что неумолимо не хватало чужого тепла и крепких греющих объятий, которыми впору иногда было и задушить. Ужин ему тоже никто разогрел, так что и кушать не очень хотелось. Лучше завтра вместе сходят за продуктами или в кафе, чем сегодня в одиночестве давиться недоваренным рисом. И быстрее в постель, только бы завтрашнее утро скорее наступило. Уен закутывается по самый нос и жмурит глаза, в надежде, что волнение не оставит его лежать с бессонницей. Конечно, хоть будильник и заведён на семь утра, а сейчас лишь восемь, однако все равно хотелось уснуть прямо сейчас, чтобы момент наступил скорее. Подумав ещё раз, красноволосый выскочил из кровати и начал обходить каждый угол, поправляя каждую мелочь. Не то чтобы его парень был чистюлей до мозга костей, но почему-то хотелось, чтобы к его возвращению все было идеально. Даже достал откуда-то швабру, губка которой давно окаменела, а потому пришлось отмачивать минут пять в горячей воде, однако после этого наконец помыл полы с мятным средством для мытья. И пахнуть стало совсем иначе. Возможно, Уену стоило бы мыть полы почаще, чтобы воздух в квартире пропитывался мятной свежестью, напоминая при этом об одном только человеке. Парень даже достал из шкафа одежду, в которой завтра утром поедет к вокзалу, и повторно выгладил, отправляя затем на вешалку. Стал чёртовым аккуратистом. Ненадолго, но все же. Но кровать после всех проделанных ритуалов не стала мягче, наоборот ощущалась неуютно. Тяжело вздохнув, Чон достал из-под кровати увесистую деревянную коробку и, засунув две последние пластинки мятной жвачки в рот, открыл её. Сотни фотографий, первые парные кулоны, даже билеты на их первый фильм. В этой коробке было все, как будто она янтарем запечатала самое начало их отношений. Первый поцелуй в будке для фото, некачественный магнитик из аквапарка, на котором «Уен-а, ты так прелестно вышел!». Даже запах тут был особый, как будто запечатал те самые духи, подаренные на первый День святого Валентина. Ментол неприятно обжигал язык с красной бусиной на нем, и только сейчас парень наконец понял, что это далеко от мягких касаний чужих губ к собственным. На долгое время это, конечно, было единственной альтернативой, хоть и очень посредственной. Слезы сами потекли по его щекам. Завтра. Уже завтра они наконец смогут друг друга коснуться. Уен невозможно скучал по чужим касаниям, однако любые попытки хотя бы попробовать их воспроизвести, всегда кончались провалом и крайней неудовлетворенностью. Не то чтобы он был святым, и воздерживался целый месяц. Однако холодные пальцы, проникшие под резинку боксеров, сейчас ощущались ужасно неправильно. Осторожное касание к члену не дало ожидаемого результата. Даже сомкнувшееся у основания кольцо, начавшее планомерные движения по всей длине, не дарило наслаждения, лишь лёгкую дрожь и покалывание в икрах. Он бросил эту идею также быстро. Все бессмысленно, особенно когда не удаётся даже представить чужие руки на месте собственных. Нужно просто подождать. А лучше, уснуть, чтобы этот момент настал поскорее. Сон пришёл моментально. И неприятная мелодия будильника ранним утром казалась сейчас самым приятным звуком на свете, оповещавшем о том, что все это наконец кончилось. Больше не будет одиночества. Уен вскочил с кровати и тут же побежал в ванную комнату, чтобы принять душ и почистить зубы. Как будто от того, что он быстрее соберётся, и поезд тоже поспешит. На сборы потратил не больше сорока минут в общей сложности, и тут же вышел из дома, неясной силой останавливая себя от того, чтобы не побежать. Это все равно бесполезно, он успевает, ещё и время в запасе останется. — Уен! Ты так рано сегодня, еще и сияешь весь. — улыбнулась бариста, начиная собирать постоянный заказ. — Мне без корзинки сегодня. — он старался сохранять спокойствие, однако стоило ему чуть наклониться над стойкой, чтобы быть ближе к девушке, тут же громко прошептал, — Я на вокзал. — Да ну! Что, уже сегодня? Я думала, никогда не дождусь этого. Зайдёте ко мне? — Сегодня вряд ли, но будь уверена, что скоро снова устанешь от него. Надеюсь, никто не забыл его предпочтения. — красноволосый хитро улыбнулся и забрал стаканчик со стойки. — Зато ты никогда не устанешь. — девушка вздохнула и взглядом проводила Уена, который, как обычно, даже не попрощался. Оказавшись на вокзале минут за пятнадцать до прибытия поезда, парень тут же схватился за свой телефон. А вдруг он опаздывает? Или если вообще случилось что-то? «поезд прибудет на пять минут раньше. ты же успеешь?» — тут же появилось в чате, не успел он и вопроса задать. Как всегда, лучше всех знает, что нужно говорить. «я уже жду. седьмой вагон, верно?» «так точно». Точно рассчитано, где же должен остановиться седьмой вагон. Погрешность — до пятидесяти метров, которые можно пробежать за несколько секунд, которые, в целом, будут не настолько мучительными как те два с половиной миллиона позади. Экран телефона загорается каждую минуту, только не от чужих сообщений, а просто так, чтобы проверить время. Оставили в покое только когда в далеке наконец показались огоньки, означающие приближение состава. Две минуты. Сто двадцать секунд. Отсчёт пошёл. На перроне рядом с ним ещё человек десять, которые также кого-то ждут. Кто-то, как и Уен, переминается с ноги на ногу в нетерпении, а кому-то совершенно плевать. Вероятно, они бы сейчас лучше лежали в кровати. Вероятно, не любят, а может просто привыкли раз в месяц ожидать состав из другого города. Вероятно, просто погасли. Скрип тормозящих колёс отдаётся почти физической болью на сердце, потому что наконец-то ожидание закончилось, и там, в этой толпе людей где-то топчется со своим забавным зелёным чемоданом любимый человек. Уен просматривает макушку за макушкой, высматривая ту самую крашенную каштановую с вечно надетыми наушниками. Люди будто специально проходят мимо, задевают чемоданами, перекрывают обзор. Человек за человеком отходит. И наконец он видит. — Сан! — и теперь уже точно плевать на людей, просто несётся вперёд, задевая случайных прохожих джинсовой сумкой. Видит, что парень заметил его, и теперь своими глазами-щелками улыбается, как можно быстрее идёт навстречу, а за ним стучит колесиками тяжёлый чемодан. Влетает с разбегу, чуть не сносит крепкими объятиями. Руки тут же вплетаются в чужие жёсткие волосы, а нос тычется куда-то в шею, вдыхая родной запах, смешанный с еле различимым ароматом поезда: лапша быстрого приготовления, табак и накрахмаленные простыни. Но все же мята сильнее. — Я так скучал, малыш. Ужасно скучал, — Чхве одной рукой обхватил чужую талию, прижимая парня к себе как можно ближе, оставляя между ними лишь несколько слоев одежды. Красноволосый навалился на него всем телом, чуть не опрокидывая на асфальтовую поверхность перрона. — Тише, Уен-а, я никуда не денусь, — Сан наконец отпускает ручку чемодана и вплетает пальцы в чужие волосы, осторожно массируя затылок. Губы осторожно касаются кончика ушка — куда дотягиваются, звучит тихий шёпот ласковых несвязных слов. — Пойдём домой, солнц… — чуть ли не хнычет в шею темноволосого, — Я так хочу просто валяться с тобой весь день. Только еды дома нет. — Чтобы мы пошли домой, придётся отлипнуть от меня, малыш. Пойдём, и я сделаю все, что тебе захочется, — легкий, почти томный шёпот на ухо, заставляющий все внутри сжаться, а колени задрожать. Уен, что не удивительно, послушался и отстранился, однако тут же поймал чужую руку и переплел подрагивающие то ли от холода, то ли от волнения пальцы. В магазин заходить не стали, решили оставить это на потом, а сегодня, в честь почти-праздника можно и какую-нибудь доставку заказать. Остановили свой выбор на большом наборе роллов, чтоб до самого вечера хватило, ещё и решили достать по особому случаю одну из бутылок дешёвого вина, которое Уен специально купил неделю назад и чуть сам же не выпил от тоски. Стоило парням зайти в прохладную квартиру, как их руки тут же легли на тела друг друга, согревая в тёплых объятиях. Уже без слов — и так оба знают, что скучали, и повторять уже в десятый раз за последние полчаса нет смысла. Лучше восполнить свой ужасный тактильный голод. Изящные пальцы с красным маникюром впиваются в чужой загривок и осторожно царапают кожу, оставляя точно такие же красные полосы. Потом обязательно зацелует, оставит лёгкие заживляющие чмоки, сейчас же не до этого. Сан шипит от приятной боли и прижимается губами к чужим щекам, в попытке согреть их, и сцеловывает мелкие капли утреннего дождя. Чон наглеет и осторожно прикусывает чужую кожу у основания шеи, тут же проводя языком в знак извинения. Дыхание темноволосого от подобного жеста сбивается, заставляя ртом хватать каждую крупицу кислорода. Он выхватывает чужие запястья со своих плеч и перемещает их на талию, слегка отстраняясь. — Малыш, давай сначала дождёмся доставку и покушаем. — носом провел за ухом, — а потом я весь твой, весь твой. — Ты и так мой, — с лёгким всхлипом ответил Уен в чужую шею, — Только не оставляй меня больше. Ты не представляешь, как я изголодался по тебе за этот месяц, Сан-а. Мне каждый вечер казалось, что я умираю без тебя. — Я знаю, я чувствовал себя точно так же. Но сейчас нам надо бы покушать, по крайней мере, мне после тяжёлой дороги. — он кладёт руку на чужие красные волосы и слегка растрепывает их лёгким жестом. Ровно в тот же момент звучит звонок домофона и Чон моментально подлетает к двери, чем вызывает чужой несдержанный смешок. — Я кушал вчера днем. Вечером лень готовить, если без тебя. — будто в оправдание. — Я сейчас спущусь за едой, а ты пока налей вина в бокалы, хорошо? — Сан кратко поцеловал в самую макушку, — Только не скучай сильно, я буквально на две минуты. А потом хоть весь день от меня не отлипай. Хихикнув, парень скрылся за дверью, ненадолго оставляя квартиру ровно такой же пустой, как она была весь месяц. Хотя Уен чувствовал — что-то неощутимое в воздухе поменялось. Возможно, шатен, ворвавшись сюда, разбил витавшую в воздухе тоску, заменяя ее своим привычным мятным запахом, который был сильнее даже аромата средства для мытья полов. Бокал с ало-красной жидкостью подрагивал в руке, раскачивавшей его. Прошло больше двух минут, Чон готов был поклясться в этом, потому что сам считал. И в голове крутилась назойливая совершенно не реалистичная мысль «А вдруг не вернется?». Но каждая подобная мысль разбилась вдребезги тут же, стоило только хлопнуть входной двери и зашуршать пакетам. Красноволосый еле как сдержал себя от того, чтобы не вскочить с места от нетерпения, даже вцепился в подлокотник кухонного дивана, при этом же чуть не пролив на него вино, пятно от которого вряд ли бы отмылось, и за такое Сан обижался бы неделю. — Малыш, я тут подумал, — начал он, доставая коробки с роллами из пакета, — Давай зажжем свечи? Романтично чтобы. И еще можем не на кухне, а в комнате покушать, я сейчас притащу столик. Как думаешь? Уен не стал отвечать, тут же помчался в их комнату, доставая с верхних полок разноцветные ароматические свечи и элегантную зажигалку-колибри. Несколько свечей расположились на прикроватной тумбочке, еще две на полке, остальные же — на полу. Красный воск начал медленно стекать в подсвечники, а ровное пламя освещать комнату с только что задернутыми шторами. Темноволосый в этот самый момент вошел, неся в руках небольшой столик. — Обычно ты против того, чтобы кушать здесь, — промямлил Чон, тут же прилипая к парню, стоило ему поставить свою ношу на пол. — Зато ты любишь, так что почему бы не дать себе слабину хотя бы сегодня? К тому же, не хочу потом с кухни идти до комнаты, тем более в пьяном состоянии. — Сан ткнулся носом в красную макушку и опрокинул любимого на кровать, придавливая сверху. — Раздавишь ведь, Сан-а! — взвигнул он в ответ, но пытаться вырваться не стал, лишь прижался сильнее, совершенно забывая про то, что их ждет еда, потому что чужое тело сейчас насыщало гораздо сильнее. Только вот два неожиданно забурчавших живота напомнили о том, что покушать действительно надо. Со счастливым смехом отцепившись друг от друга, они наконец принялись есть. Деревянные палочки то и дело мелькали во ртах парней, причем без разбору, где и чьи палочки вообще были. Ведь с рук кормить своего любимого было намного интереснее, чем кушать самому. Особенно пачкать чужие губы шапками запеченных роллов. Накушались они довольно быстро, а вот вино смаковали еще минут пять, а то и десять. Аловатая жидкость медленно расползалась в животе, теплом поднимаясь выше — к диафрагме, а то и к самому сердцу. Чем больше они выпивали, тем ближе двигались друг к другу и тем сильнее сцеплялись своими конечностями. После очередного опустошенного бокала, Уен психанул. Отобрал почти пустой бокал из рук парня и сразу же заменил его отсутствие своими тонкими пальцами. Пылкий выдох в чужие губы, после чего накрыл их собственными, наконец ощущая почти забытое тепло, по которому скучал, наверное, сильнее всего. Горьковатый привкус вишневого красного отпечатался тонкой ниточкой слюны между их губами в момент секундного отстранения друг от друга за глотком кислорода. Этот вкус ни один из них почти не замечал, и каждый думал о своем. «Клюква» — счастливо замечал Сан. «Мята» — с облегчением вспоминал Уен. Такой родной вкус чужих губ наконец вновь отпечатывался на подкорке, словно был позабыт за прошедший месяц, хотя теперь такое казалось совершенно невозможным. Закончив с переминанием мягких губ, Сан кончиком языка осторожно разомкнул их, проникая в чужой рот и начиная исследовать на предмет изменений. Которые, к своему удивлению обнаружил, а потому тут же отстранился, с удивлением глядя на довольного красноволосого. — Уен-а, это… — парень раскрыл глаза в немом шоке, и добил его любимый, довольно высунувший язык с красной бусиной на нем. Казалось, он был невероятно доволен собой, так мило улыбаясь с высунутым языком, как счастливый щенок. Шатен не выдержал такого напряжения и с новой силой примкнул к чужим губам, зубами тут же цепляясь за пирсинг, от чего из груди любимого вырвался тихий стон. Вдоволь наигравшись с шариком, Чхве вернул свое внимание к чужим губам, а после и кончику языка, совершенно не замечая, что от его игр у Уена уже кружится голова, что стало ясно по ослабевшим на шее руках. Еще одно сладкое посасывание его языка, и парень рухнул на кровать, пытаясь отдышаться. Бугорок на его джинсах недвусмысленно набух, что не могло остаться без внимания Сана. — Уверен, что стоит в пьяном состоянии? Мы только встретились, и… — пытался оправдаться темноволосый, но его тут же заткнул чужой влажный поцелуй. Уен с огромным для себя трудом приподнялся на локтях, пытаясь утянуть парня на себя, но тот все еще сопротивлялся, будучи слишком сильным рационалистом. Прошло два — почти три — года, но все еще боится и пальцем тронуть, когда в желудке есть хоть глоток алкоголя, как будто их отношения не ушли уже далеко за пределы спрашивания разрешения. — Это был самый ужасный месяц для меня и моей сексуальной выдержки. Так что если ты сейчас же не прикоснешься ко мне, я умру на месте. — удивительно развратная и такая же банальная фраза, как будто ее выдернули из сценария к среднего качества порноролику. Тем не менее, именно так Уен себя и чувствовал в данный момент, как и последние недели три. И именно это и сорвало последние тормоза у Сана, который тоже невероятно скучал по чужому телу. Он тут же пропустил руки под чужую поясницу, заставляя выгнуться и чуть приподнять бедра, с которых тут же стащили грубые джинсы. Куда они полетели за пределы кровати, уже никто не смотрел, лишь молились, что не в сторону зажженных свечей. Легкое, почти дразнящее касание пальцев сквозь ткань боксеров заставило красноволосого подпрыгнуть на месте, в поисках такой необходимой фрикции. Чхве на это лишь довольно ухмыльнулся и намеренно оставил изнывающий член без внимания. Его руки переключились чуть выше, стали оглаживать изогнутую талию, пересчитали ребра и вновь нырнули вниз, на этот раз касаясь острых лопаток. Свободная футболка к этому моменту уже была неприлично задрана, открывая вид на призывно затвердевшие бусинки сосков. Сан накрыл один из них своими губами и обвел по кругу самым кончиком своего дьявольского языка. Сиплый выдох, донесшийся откуда-то сверху, стал своеобразным показателем правильности его действий. Все-таки, даже спустя месяц не забыл все слабые места, и теперь без зазрения совести давит на них. Цепкие пальцы Уена буквально оттащили за волосы парня, которые уже несколько минут мучал его тем, что поочередно кусал и посасывал каждый из его чувствительных сосков. Эта пытка уже порядком измотала, так что красноволосый взял все в свои руки — в прямом смысле, и притянул Чхве к своим губам, утягивая в глубокий поцелуй, чтобы дать своему телу передышку хотя бы в минуту. Тем не менее, руки его тут же потянулись к чужой ширинке, расстегивая молнию и вытаскивая надоедливый кожаный ремень. Сан не сразу понял, в какой момент с него уже стягивали джинсы, но против явно не был, а потому, со звонким чмоком отстранившись от чужих губ, сам помог снять их и бросить в том же неизвестном направлении. А вслед за ними полетела и футболка Чона, что стала мешаться еще во время поцелуя. Холодные пальцы тут же легли на упругую задницу шатена, чуть надавливая, отчего два возбужденных члена столкнулись друг с другом. Два жалких слоя хлопковой ткани вообще не спасли ситуацию, лишь усугубили ее, и парни практически синхронно на одной ноте простонали что-то бессвязное. В глазах Сана наконец заплясали черти, и они оба знали, что только этого Уен и добивался. Чхве с выдохом впился губами в чужую шею, то засасывая, то прикусывая в случайном порядке. При этом бедрами делал тяжелые толчки, сталкивая их члены вновь и вновь, заставляя красноволосого выкрикивать тихое и очень сиплое подобие стонов. Красноволосый собственными руками залез под ткань чужих боксеров и сжал округлые ягодицы, вынуждая поскорее закончить с их прелюдией, иначе их возбуждение станет болезненным не только ментально, но еще и физически. Сан понял намек и, вновь прижавшись к чужим губам, начал осторожно стягивать чужое белье. Он всегда так делал — первые несколько минут было сложно справиться со смущением, а потому проще нырнуть в поцелуй, чтоб не один из них не видел происходящего, лишь чувствовал. И они оба уже привыкли к этому, а потому всегда с легкостью поддавались на такой отвлекающий маневр. К тому моменту как воздух в легких закончился, парни остались совершенно без одежды. Касания разгоряченных тел кожа к коже несколько смущали, тем не менее возбуждали лишь сильнее. Все происходящее не казалось неправильным, даже спустя месяц разлуки. Наоборот, было в этих развратных горячих касаниях что-то родное, по-домашнему комфортное. Как будто соприкосновение самих душ. Все эти мысли вылетели из головы Уена с тяжелым выдохом, когда его парень самыми кончиками пальцев обвел головку и большим пальцем надавил на уретру. Такие необходимые касания сейчас казались настоящей пыткой, и Сан это прекрасно знал. Знал, что его разгоряченному любимому сейчас нужно совершенно иное, но намеренно дразнился, высасывал всю душу из тела, и понимал, что ему за это ничего не будет. Как если бы в его руках сейчас была игрушка, с которой он может сделать все, что ему только захочется. Но конечно же, он так не думал. Своего парня он готов был чуть ли не на руках носить, и сам стать игрушкой в его руках, если потребуется. Но когда дело доходило до секса, он знал, что может мучать Уена как хочет, и тому это только понравится. К тому же, они оба знали пределы друг друга. Именно поэтому, видя, как Чон извивается на простынях, походя при этом на ужа, он понял, что этот самый предел невероятно близок. Поднявшись, парень наощупь нашел привычную прикроватную тумбочку, в верхнем ящике которой, конечно же, всегда находилось все самое нужное. А самым нужным в данный момент была смазка, прозрачный флакончик которой был практически полным. — Ты в мое отсутствие решил себе что ли воздержание устроить? Теперь понятно, чего ты такой жадный и чувствительный, — вслух усмехнулся Сан, растирая вязкую жидкость между своими пальцами, чтобы хорошенько согреть. — Мои руки совершенно не похожи на твои. Самостоятельно получается совсем не так, вот я и… — несколько обиженную речь прервал собственный стон, вырвавшийся из груди, стоило Чхве начать погружать в него свой изящный средний палец. Казалось бы, не так много, но после месяца без должной растяжки, даже он казался настоящей пыткой. — Малыш, что же ты, даже самого себя не пожалел? Сейчас же, должно быть, очень неприятно? — совершенно точно издеваясь, он согнул полностью проникший палец, вызывая дополнительное давление на стенки, отчего у Уена перед глазами появились звезды, а изо рта вырвался очередной звонкий стон. Красноволосый бессмысленно пытался свести ноги от переизбытка ощущений внизу, потому что дополнительно ко второму пальцу, Сан стал еще осторожно, буквально легкими касаниями, обводить его член. Горячее дыхание ополяло шею, заставляя буквально гореть в своих чувствах и эмоциях. Уен сейчас ощущал себя таким же разгоряченным и покрасневшим как его собственные волосы. Совершенно не сравнить с собственными неаккуратным касаниями, которыми оставалось довольствоваться до этого. — Ен-а, все в порядке? — секундно остановившись, шатен осторожно коснулся щек любимого нежными поцелуями-бабочками. Ему не ответили, лишь активно закивали, а яркие ногти впились в чужие плечи настолько сильно, что потом точно останутся неприятные ранки в форме полумесяцев. Почувствовав жгущую боль, Чхве только сильнее распалился и окольцевал основание чужого члена, добавляя третий палец в растягивающееся нутро парня. Он намеренно надавил на простату, заставляя красноволосого выгнуться в пояснице от резко окатившего все тело удовольствия. После этого растяжка уже даже не казалась чем-то ощутимым, Уен лишь самостоятельно насаживался на чужие пальцы в поиске приятных ощущений, и вопреки его желаниям, Сан наоборот оставил его анус сжиматься от непривычной пустоты. Послышался недовольный стон. — Ты не говоришь со мной, Малыш. Скажи пожалуйста, ты готов? — ласковые касания носом и губами резко контрастировали с почти ощутимой физически болью возбуждения внизу живота. Ожидая ответа, шатен вновь щелкнул крышкой и вылил на свои пальцы холодную смазку. — Сан, я готов, и если ты сейчас же не войдешь в меня, я умру на месте, — прошипел парень сквозь сжатые зубы, бедрами подаваясь наверх в поисках хоть какой-то фрикиции. Чхве лишь усмехнулся на такую нетерпеливость, но все же поспешил размазать смазку по собственному члену, который без оказываемого внимания налился кровью и ныл от неосторожных касаний. Головка легонько толкнулась в растяутое нутро, совершенно выбивая воздух из чужих легких, и после медленного проникновения почти на половину, возвращая этот воздух обратно с истошным вздохом. Руками Уен обнял парня за шею, прижимая ближе к себе, а свою голову повернул вбок, позволяя вязкой слюне стекать на подушку. Он был на удивление тихим, и издал первый стон лишь когда член полностью заполнил его. Минута на то, чтобы привыкнуть, и после Сан делает первый довольно медленный толчок, из-за которого сам же шумно вздыхает, повторяя своей интонацией за любимым. Понимает, что никакого сопротивления ему не оказывают, а потому срывается на бешенный темп, в погоне за собственным удовольствием. Уен буквально кричит, хватается пальцами за все, до чего может достать, пытается свести ноги, тем не менее, все равно закатывает глаза от удовольствия и пропускает стоны между криков. Сан хорошо знал его тело, а потому прекрасно знал, что со своим темпом регулярно проезжает по простате, заставляя Чона видеть перед глазами взрывающиеся суперновые. — Сан-а, помедленне, прошу! — еле как выдавливает из себя вместо крика, — иначе я не дойду завтра до пар. — А ты собирался на пары завтра? — все-таки слушается и замедляется, однако не прекращает размеренного движения бедрами, все ещё заставляя парня хватать ртом воздух, подобно маленькой рыбке. — У тебя завтра Менеджмент, ты не можешь пропусти…! — вскрикивает от очередного толчка прямо по чувствительному комочку неровов. Если бы не чужие заботливые пальцы, то и дело проводящие по мокрым губам, он бы захлебнулся в собственной слюне, смешанной с горькими слезами. — Это правда то, что ты хочешь обсудить во время секса? Мое расписание? — Чхве едко ухмыляется, прошибая ещё двумя сильными толчками, и пока ему не успели ответить, вновь ускоряет темп. Его собственные ноги тоже дрожат от усталости, но он делает вид, что не замечает этого, занимая себя тем, чтобы убрать налипшие на чужой лоб красные волосы, стереть слюну с губ или — того лучше — оставить багровые засосы на чужой шее, зная, что тому нравится выставлять их всем напоказ. Возможно, потому что они хорошо дополняют его образы в любимом красном цвете, а возможно, хорошо дополняют нахождение рядом с любимым человеком. — Сан-и, я близко. — почти хрипит, потому что голос сорвал ещё в самом начале, теперь же стал ещё и задыхаться. — Еще немного, малыш. Я тоже совсем близко. — в противовес своим же словам, шатен опускает руку на чужой возбуждённый член, который был невероятно липким от естественной смазки, и стал надрачивать в том же темпе, что толкался внутрь. Уен вновь стал вскрикивать и извиваться, красными ногтями впиваясь в простыни и комикая их под собой. Слишком много ощущений, ещё немного и он просто взорвется. Он кончает с беззвучно раскрытыми губами, обильно пачкая чужую руку и собственный подтянутый живот. Колечко мышц сжимается вокруг все ещё находящегося внутри члена, отчего Сан не выдерживает и, выйдя из парня, доводит себя грязной рукой в следующее же мгновение. Оба тяжело дышат друг другу в губы, не в силах ни отстраниться, ни хотя бы нежно поцеловаться. Только через долгую минуту шатен наконец сваливается рядом, вытирает руку об простынь, и тут же крепко обнимает возлюбленного, зарываясь носом куда-то в потную шею, от которой все также сильно пахло клюквой. — Как ты вообще решился проколоть язык? И даже мне не сказал. — тихо буркнул Сан, перекладывая голову уже на плечо. Нос чуть сморщится от мускусного запаха семени, но в душ они явно сходят чуть позже. — Ты правда хочешь обсудить это сразу после секса со мной? — усмехается, передразнивая. — Конечно! Как представлю этот язык с пирсингом на своем ч… — Я понял! Но это уже не сегодня. — щеки тут же загораются красным. — Увидел у кого-то на ютубе такой, и подумал, что в красном цвете смотрелось бы совсем как клюква. Ну правда. Это же почти как те сережки с мятой, что ты часто носишь. — Ты прав. К тому же тебе очень идёт, — шатен приподнимается на локте и оставляет кроткий поцелуй на уголке губ. Уен лишь хихикает и втягивает в долгий нежный поцелуй с привычным мятным привкусом чужой жвачки. Догорали свечи, оставляя их в темноте зашторенной комнаты. Тихо надвигалась волна сонливости, в которую они тут же нырнут с головой, как только примут душ — конечно же, вдвоем. А в комнате все также пахло клюквой, теперь перемешанной в крепкий коктейль с мятой и чуть присыпанной сахаром.