Когда мы станем лучшими

Жан с криком ударил по тренировочному манекену, да с такой силой, что вскрикнул на всю округу. Он огляделся, сжимая сильнее саднящую от неудачного удара кисть: никого поздним вечером на тренировочной площадке, только горели внутренним огнем окна и террасы казарм, из которых слышались веселые улюлюканья. Усмехнулся — пусть предаются праздности, ему же лучше — шмыгнул носом, расправил плечи и снова продолжил наносить удары: своей цели он добьется, не отступит, впрочем, как почти все здесь. Конкуренция была высокая, времени на отдых нет, как и права на слабость. Свою же он допустил, увеличив из-за невнимательности собственный отрыв от других кадетов в худшую сторону, так что надо было теперь наверстывать, чтобы попасть в десятку лучших, а там и в военную полицию дорога открыта. Оставался всего час до отбоя, и это личное время он проведет с пользой. Жан прервался, чтобы промочить горло и вылить часть воды на лицо, дабы охладиться. Говорят, там, за стеной Сина, и выпивка лучше, совсем не то, что продают тут даже в лучших кабаках. Конни с важным видом как-то заявил, что там вода чище, хотя какая разница, если спирт все обеззараживает? Или как там им говорили на лекциях? Надо будет у Марко спросить. Хотя, нет, это вообще не должно сильно волновать, если самые главные показатели — они именно на поле боя, а УМП как раз его конек. Жан продолжил с остервенением наносить удары, пока на мешке не разошелся шов и из него не выпала на сухой песок солома. Из ближайшей казармы прозвучал раскатистый девичий смех; Конни также говорил, что там, в столице, и женщины другие. Совсем не такие, как здесь: их кожа бледна, потому что они закрывают ее лучшими одеждами и не горбатятся на солнцепеке в полях и на рынках, а руки нежные, потому что не знают тяжелого труда. Впрочем, откуда ему знать, если он сам там никогда не был, а наплести можно, что угодно. Спрингер сам косился на бакалейщицу из ближайшей лавки, когда им разрешали выйти в город, хотя кроме слишком выдающихся форм там засматриваться было откровенно не на что. Или на ту страшненькую доярку, отпуская потом пошлые шуточки про ее работу, даже не скрывая своей озабоченности. Тоже тот еще эксперт с играющим гормоном, что готов залезть на кого угодно, многого ему и не надо. Вот пусть малым и довольствуется, если уже и это устраивает. Жан самодовольно оскалился, представляя, как найдет столичную красотку и с помпой пройдется с ней по улицам перед всеми. А Конни с придурком Эреном будут смотреть и думать, кто же тут лошадиная морда, ведь они затеряются за первой десяткой и останутся тут, пить дешевое вино в гарнизоне и отращивать пуза. А он точно добьется своего, иначе быть не может. Офицер военной полиции Жан Кирштайн — звучало так же шикарно, как и жизнь, которую обещала эта должность. Несколько месяцев превозмогания себя и вся оставшаяся жизнь будет обеспечена, пойдет по накатанной дорожке. Из манекена выпала почти половина набивки. В разведку же шли самые отчаянные. Либо романтики с промытыми мозгами, либо те, кому банально нужно было больше денег, потому что в гарнизоне не на офицерских должностях платили гроши и честным путем, без воровства со складов и мухлежа с цифрами в отчетах, нормально, по меркам Жана, жить бы не получилось. Или же просто те, кому осточертела жизнь внутри стен, причем настолько, без перспектив и проблесков на что-то достойное, что они решались и на такое. Дураки. Что бы там ни было, такой вариант Жан даже не рассматривал, и не потому, что при любом упоминании разведки у матери начинались эти ее причитания и наставления, а просто потому, что это означало бы личный проигрыш всей оставшейся жизни. Как и попадание в гарнизон, что было хоть и лучшим вариантом, но совершенно позорным. Хмурый от наболевших мыслей, Жан замер: его взгляд заметил движение в темноте. — Вернулся? — Он понял, что на сегодня пора заканчивать, едва узнав идущего в темноте человека. Марко мгновенно повернулся на его голос: — Как видишь. Опять тренируешься? — А то. — Жан вытер лицо о повязки, которыми были обмотаны его костяшки. — Дома все хорошо? — Да. — Гостинцы передали? — Жан указал на его руки; сам бы он не отказался от домашней стряпни, или что там, но лишний раз видеть мать и слушать ее публичные причитания не хотелось. — Совсем скоро отбой. — Марко подошел ближе, прижимая к себе сверток. — Тебе опять влетит, если задержишься. — Да ну этого Шадиса, поорет, слюной побрызжет и все. — Не хорохорься. Дисциплина может повлиять на рейтинг, тогда сам знаешь. Снова будешь злиться. — Он хотел добавить «и орать еще громче него», но опустил этот комментарий. Жан щелкнул языком, понимая, что его лучший друг как всегда оказался прав. Пожалуй, его наставления хоть иногда и заставляли закатить глаза, но по-настоящему никогда не раздражали. — Ладно, наведаюсь в душевые, пока их не заперли, смою пот и пыль. Увидимся позже, расскажешь про своих. — Да, конечно, увидимся в казарме. Жан позже заметил, что Марко поспешно прошел мимо мужской казармы куда-то дальше в рощу. Он подумал, что надо будет спросить у него, почему, но сигнал о приближающемся отбое заставил его поторопиться к своим делам, а потом и вовсе забыть о своем вопросе. Утром за завтраком чесались костяшки, Жан зло шипел и тер их ладонями. — Что, не остановиться с ночи? — Конни защерился так широко, что едва не уронил изо рта похлебку. — Да пошел ты, Спрингер. — Ага, ага, спать не давал, пружины только так ходили! И вчера, и позавчера… никак не уймешься. Понял к семнадцати годам, зачем тебе твоя пипирка, или маманя твоя наконец-то разрешила тебе? Полный лагерь подростков с несформировавшимися мозгами, подстегиваемых бушующими гормонами и раздуваемой конкуренцией, Жан никогда не считал это место нормальным, только как промежуточный этап, который стоило перетерпеть. И таких, как Конни, туповатых выскочек из далеких деревень, которые с одинаковым выражением лица реагировали как на все слова, длиннее десяти слогов, так и на любое устройство, сложнее мотыги. — А ты что, все насмотреться на меня не мог? Или сам еще не понял, зачем тебе «пипирка»? У мамки сам своей спроси, как это делается, она тебе расскажет, может, самому понравится. — А ты у своей спрашивал, как дрочить, Жанни? Девушку заведи и девственности лишись. И допрет, может, что есть вещи лучше и интереснее, чем наяривать под одеялом. Вот паскуда. Но перспектива наказания за драку и снижения места в рейтинге из-за нарушения дисциплины связывала Жану руки. А как хотелось схватить за грудки и снести эту ухмылочку. Да и Эрен что-то начал высовывать свой нос и скалить свои зубешки. — Ты уверен, что девушку нашел? По ней вообще не похоже и не понятно еще, кто в вашей парочке вообще кого наяривает. Тебе что баба, что корова — без разницы. Судя по тому, как еще больше скривилась ухмылка Конни, он принял вызов. Галдеж за столом затих, Жана это раззадорило, он подумал, что все внимание на нем. Интересно, а Микаса смотрит? А Криста? Но совсем быстро оказалось, что дело не в нем: Марко сел на скамью перед ними, поставил перед собой поднос с едой. Судя по обводящему всех за столом взгляду, он все слышал, но пытался притвориться, что это не так. Злой запал, тащащий его вопреки голосу разума за сиюминутным порывом, пропал, Жан развернулся к Марко, всем видом показывая остальным, какие они для него незначительные. Обидно только то, что сам Конни и Эрен тоже мгновенно превратились в примерных кадетов и потеряли интерес к Жану и его персоне. — Ты опоздал, неожиданно для тебя, — как можно более непринужденно заявил он, чтобы те двое так и не подумали, будто они действительно его довели, а то много слишком чести. — Я… пришлось отнести работы Шадису, что я не мог сдать, пока ездил домой. — Ты и дома тоже всю эту хренотень писал? Да ну, нашел, чем заняться, пока был с семьей. — Я все равно обязан был их написать, а отпуск был незапланированный. Не хочу этим себе успеваемость портить, мне трудно брать верх боем, так что теория — единственный мой козырь попасть в десятку. — Марко несвойственно для него тяжело вздохнул и напряженно стал мешать кашу. Жан тоже вздохнул и обвел взглядом галдящую столовую: почти все здесь хотели в полицию, но так мало, кто действительно мог представлять конкуренцию, однако тех, кто представлял, стоило действительно опасаться, и их явно куда больше десяти. Двое крепких парней отирались неподалеку: Жан имел ввиду именно таких, за которыми стоило следить пристальнее. Отбор уже должен был состояться совсем скоро, нельзя расслабляться, один запутавшийся трос или неудачно заточенное лезвие — и все годы насмарку. — Точно все в порядке? — нахмурился Жан, когда снова вернул все внимание на Марко. — Да, наверно, немного уже скучаю по семье уже. Жан фыркнул, думая, что армия — это единственное место, куда мать просто так пускать не будут, и уже ради этого стоило давиться невкусной едой, спать на жестких кроватях и терпеть крики офицеров. Но докапываться не хотелось, потому что понял он все прекрасно. Костяшки еще болели, а это значило, что сегодня не стоило тренироваться в рукопашном бою, чтобы уже на сдаче нормативов не потерять баллы из-за незаживших рук… надо было изначально обмотать их лучше, не экономить. — Просто не отвлекайся от главной цели. — Жан быстро отправил в рот несколько ложек, проглотил все быстро, чтобы не успеть почувствовать вкус. — И ешь давай, а то сил не будет ни на что. — Да какие силы, Кирштайн? — Двое тех самых крепких парней, за которыми Жан только что наблюдал и имен которых даже не помнил, сели напротив, рядом с Марко. — Если будешь это есть, диарею и прыщи по всей роже и не только получишь. — Есть варианты? — Тут уже Конни оживился, подался навстречу, очевидно уловив тон разговора. Конечно, сидел все время, уши распустив. — Может, и есть. — Один из них придвинулся ближе, почти прижимаясь плечом вплотную к плечу Марко, и аналогично наклонился, понижая голос. — Думаешь, как мы массу нарастили? Не на этом всем. Тут торгаш один готов поставлять нам нормальную еду и кое-что еще, если хочется, я договорился с кое-какими ребятами. — Что, лавку решил открыть? — скривился Жан. — Может, и так. Винишко тоже можно пронести. — Второй участливо подмигнул. — Ты бутылками тоже качаешься, что ли? — Жан хоть и съязвил, но не без зависти взглянул на его плечи. — Качайся, как хочешь, только плати и не попадайся, разгребать будешь сам последствия. Эй, а пахнет ничего так… они решили что-то в булки добавить? — Тут парень заинтересованно оглядел стол в поисках запаха, который Жану было все еще никак не уловить, как бы они ни старался. Пахло кашей, людьми, а от рук — масляной смазкой для УМП, от которой было еще сложнее избавиться, чем от темных полос ремней на теле. Марко отодвинул от себя тарелку и отодвинулся сам в противоположную от компании сторону, прижал пальцы ко рту и носу. — От этого хрючева кого угодно вывернет наизнанку. — Жан шлепнул ложкой по каше, поняв его реакцию. — Вот мой друг из имперского города говорил, что у них там мясо подают на обед, не переваренное в сопли зерно. — Да все поняли, что ты наяриваешь на полицию и, наверно, каждого офицера в частности, других мыслей у тебя нет, но то, что у тебя уже воображаемые друзья пошли — это уже что-то, чего я не слышал. Конни вызывающе причмокнул, Эрен засмеялся тоже. Жан почувствовал, что снова на грани, прекрасно понимая при этом, что его провоцируют, но это настолько било по нервам, а желание поддаться сиюминутному порыву уже захлестнуло волной горящего предвкушения. Он беглым взглядом оглядел казарменную столовую и, не заметив ни Шадиса, ни других офицеров, резко развернулся, с победоносным злорадством видя, как у Конни напряглось лицо и расширились глаза… — …Жан! Сжатый кулак так и не оторвался от стола, отпустило десны от сильного напряжения в стиснутых зубах. — Что, Марко? — Есть дело. Пойдем, выйдем, расскажу. — На этих словах тот поднялся из-за стола и направился к выходу; Жан выбрался из-за длинной скамейки, успев намеренно, но будто случайно, задеть Конни коленом, пока перебрасывал ногу на другую сторону. Еда с ложки упала тому на белые форменные штаны. Утро уже определенно удалось. Марко ждал его поодаль от выхода, улыбнулся, приветствуя, словно впервые за сегодня. — Что-то не так? Что это было? — спросил Жан, встав рядом. — Каша настолько сегодня мерзотная или те ребятки так были увлечены предпринимательством, что забыли о том, что должны ходить в душ? — И то, и другое. — От шутки улыбка стала чуть шире. — Но тебе надо остыть на свежем воздухе, горячность тебя ни к чему не приведет, иначе снова отправят чистить конюшни. Жан вдохнул полной грудью запах прошедшего ночью дождя и еще не пропавшей на солнце прохлады, и это удивительным образом успокаивало. Если бы еще гул голосов не мешал, но идеальной тишины не бывало даже ночью. — Отправят вместе с Конни и Эреном заодно, им плевать, кто начал, кто ответил, — пожал плечами Жан. — Там оба могут совершенно «случайно» поскользнуться и упасть в кобылье дерьмо. — Ты так можешь выпустить пар, но не думаю, что тебе это поможет в твоей мечте. Будем тогда вместе в гарнизоне… — Какой еще нахрен гарнизон? — раздраженно вскинулся Жан — подобные темы жалили его, словно осы, и вызывали только одну эмоциональную реакцию. — Ты чего, передумал? Пф-ф-ф-ф, еще про разведку заяви. — Нет. Просто я правда не знаю, смогу ли быть в десятке. Надо реально смотреть на вещи: есть ребята куда способнее меня. — Да, именно! Реально смотреть на вещи! — Кажется, Марко решил его не успокоить после конфликта с Конни, а завести еще больше. — Перестань поддаваться, слышишь? Ты оставляешь мишени намеренно, снижаешь скорость! Ты хочешь помочь другим, но это тебя погубит, сдавай нормативы и тренируйся в полную силу, и будет тебе десятка! Ты сможешь, а всякие идиоты пусть будут там, где должны — жиреть в гарнизоне или помереть там, за стенами. Слабые должны быть там, где их место, и даже не пытаться занять чужое! Так даже природой заложено! Ты ни ее, ни систему не поборешь, сломать мироустройство невозможно. Пусть вовсе волокут жалкое существование у себя по домам и не лезут, где быть не должны. Марко стоял хмурый, брови сведены на переносице, даже губы немного кривились, смотрел перед собой, не на Жана. — Я все же думаю, что ты не прав, — сказал он. — Во-первых, в той же полиции не все так однозначно, иначе мы бы окончательно погрязли в анархии. Ну и, во-вторых, у всех должна быть возможность жить так, как должно, даже если просто-напросто не повезло при рождении. Ты тоже хочешь выбраться за эти установленные обществом рамки, а не работать подмастерьем у лавочника на окраине и получать деньги, на которые и подругу не сводишь в приличное заведение. Но все так называемые «слабые» заслуживают хотя бы права побороться за свой шанс. Если так рассуждать, мы все здесь не имеем права даже смотреть на стены Сина, потому что родились далеко по другую от них сторону. — Да что ты так близко к сердцу воспринял? Когда это я говорил, что это ты именно слабый? Просто перестань ставить чужие проблемы над собственными и помогать слабакам. И ты все еще правда думаешь, что там, в столице, все радеют за светлое будущее короля и общества? Да проснись, все знают, что в военной полиции, и идут туда за этим. Я знаю, что на одних взятках и откатах можно себе нажить на приличную квартирку и неплохой погребок вина. — Мне кажется, ты себе нафантазировал всего. Или тебе новоявленные полицейские наговорили сказок. Если бы каждый офицер мог легко получать большие деньги, как ты думаешь, они бы не спали в общих казармах и не патрулировали трущобы с недовольными лицами. Но да, защита короля действительно прошедшие фантазии уже давно выросшего ребенка. Мы живем в мире, где парню из несостоятельной семьи можно только пойти в армию, чтобы добиться чего-то существенного в жизни. А родители не молодеют, сестры тоже не могут рассчитывать на что-то приличное в нашей местности, переезд для них в город затратен. А если снова случится засуха и наступит голод или еще что, территории между Марией и Розой отдадут на волю судьбы и снабжения там не будет, потому что все пойдет на Митрас и его пригороды. Голос Марко становился тише и словно отдаленнее, будто он уходил не только мыслями, но и сам. — Да не парься, мы-то точно будем в десятке, вот увидишь. — Жан хлопнул его по плечу, чувствуя досаду от того, что их разговор пошел в лирическое русло. — Еще совсем немного потерпеть, и тогда все будет. Да и полиции точно нужны такие парни, как ты. А не такие охламоны, как мы с Конни или те начинающие контрабандисты. Он с толикой сожаления подумал, во что превращалась полиция с каждым набором и что он сам хотел потакать этой системе, пока деньги утяжеляют карман. С другой стороны, работает и работает система, главное в нее вписаться, стать ее частью. — Кстати о тех ребятах, — вдруг оживился Марко. — Форма у них такая не из-за еды и не из-за чего-то, чего нет на территории лагеря. Не бери ничего у них. — Думаешь? — Знаю. Поверь мне. Это… считай от природы. Мать тебе отдавала деньги не для этого. Лучше купи хорошую экипировку, мазей от ссадин, а оставшееся отложи, в военной полиции они понадобятся, если я понимаю верно местное устройство дел. Потом наешься какой угодно еды в Митрасе уже на собственное жалование. Говорят, она действительно хороша, и там есть диковинные фрукты, не яблоки и даже не вишни. — Это да! Но от простой хорошей домашней я бы и вправду сейчас не отказался. На завтраке не наешься толком даже, приходится ждать обеда. — Жан раздосадовано оглянудся на столовую. — Тупые правила, ничего с собой носить нельзя, увольнительные регламентированы, как тюрьма какая-то… — Пойдем со мной. — Тон Марко сменился на более бойкий и живой, он повел за собой в сторону казарм. Внутри никого в это время не было, они прошли вдоль ровных рядов одинаковых, аккуратно застеленных кроватей, пока не достигли кровати Марко. Он залез в свой прикроватный ящик и достал оттуда сверток. — Это то, что ты нес вчера? Полотенце другое, кажется… — Вот. — Несколько слоев тканей разошлись, внутри оказалось печенье, от вида и запаха которого мгновенно свело желудок, а рот наполнился слюной. — Давай, бери, пока есть время до построения и никто не зашел. Сколько бы времени ни оставалось, каждая минута уходила так же быстро, с какой скоростью хрустела на зубах выпечка; они сидели вдвоем на кровати и обсуждали все, что можно было обсудить двум друзьям в окружении лишь стен безлюдной казармы. Оба они понимали, что даже если добьются своей мечты, их распределят по разным частям, и такое общение, как сейчас, должно цениться дороже всех монет, редкой дефицитной еды или дополнительных часов свободы, когда им разрешали покинуть территорию тренировочного лагеря. — Эй, Марко, ты это, даже не думай ни о каком гарнизоне, — на полном серьезе заговорил Жан, когда они уже поднялись на ноги. — Скоро настанет день, когда мы станем лучшими и попадем в военную полицию вместе, слышишь? Осталось совсем немного.