Формальности для идиотов

      Если вам на самом деле хочется услышать эту историю, вы, наверно, прежде всего захотите узнать, где я родился, как я провёл свое дурацкое детство, что делали мои родители и тому подобное. Словом, всю эту ненужную муть, которую нужно штампировать, размещать на визитках и предлагать их каждому минутному знакомому. Но, по правде говоря, мне неохота в этом копаться. Во-первых, скучно, а во-вторых, у моих предков, наверно, случилось бы по два инфаркта, если бы я стал болтать кому ни попадя про их личные дела. Они этого терпеть не могут, особенно мать. Да я и не собираюсь рассказывать свою автобиографию и всякую такую чушь, а просто расскажу ту сумасшедшую историю, которая случилась прошлым рождеством. А потом я чуть не отдал концы, и меня отправили сюда отдыхать и лечиться.       Лучше всего начну рассказывать с того дня, как я ушел из Хогвартса. Хогвартс — это, по-сути, закрытая школа волшебства. Наверно, вы про него слыхали. Рекламу вы, во всяком случае, видели. Ее печатают даже чуть ли не в Правдоборе — этакий герой, верхом на метле, хватает золотой снитч с белозубой улыбкой. Как будто в Хогвартсе только и делают, что играют в квиддич. А я там даже настоящих игроков ни разу в глаза не видал. И под этим сюром подпись: «С 990 года в нашей школе выковывают смелых и благородных юношей и девушек». Вот уж липа! Никого они там не выковывают, да и в других школах тоже. И ни одного «благородного и смелого» я не встречал, ну, может, есть там один-два — и обчелся. Да и то они такими были еще до школы.       Словом, началось это в субботу, когда шел квиддичный матч со Слизерином. Считалось, что для Гриффиндора этот матч важней всего на свете. Матч был финальный, и, если бы наш факультет проиграл, нам всем полагалось чуть ли не перевешаться с горя. Помню, в тот день, часов около трех, я стоял черт знает где. Оттуда видно было все поле и как обе команды гоняют друг дружку из конца в конец. Трибун я как следует разглядеть не мог, только слышал, как там орут. На нашей стороне орали во всю глотку –собрался весь факультет, кроме меня, — а на их стороне что-то вякали: у их команды народу для поддержки всегда маловато.       На футбольных матчах всегда мало девчонок. Только старшекурсники берут на себя смелость их приглашать и приводить. Гнусное дело, ничего не скажешь. А я люблю бывать там, где вертятся девчонки, даже если они просто сидят, ни черта не делают, только почесываются, носы вытирают или хихикают. Дочка нашего историка, часто ходит на матчи, но не такая это девчонка, чтоб по ней с ума сходить. Хотя в общем она ничего. Как-то я с ней сидел рядом на Прорицании. Мне она понравилась. Правда, нос у нее длинный, и ногти обкусаны до крови, и в лифчик что-то подложено, чтоб торчало во все стороны, но ее почему-то было жалко. Понравилось мне то, что она тебе не вкручивала, какой у нее замечательный папаша. Наверно, сама знала, что он трепло несусветное.       Не пошел я на поле и забрался на гору, куда подальше, так как только что вернулся из вылазки в Сладкое Королевство. Важное дело. Пошёл я значит через тайные ходы по всему Хогвартсу. Только что-то пошло не так. Я забыл закрыть один из проходов, и теперь все учителя столпились там и не понимают как они могли раньше его не замечать и кто же всё-таки его обнаружил, да в каких целях использовал. Но я не совсем виноват. Приходилось все время лезть в карман, смотреть на карту, где мне выходить. Словом, вернулся я в Хогвартс не к обеду, а уже в половине третьего. Ребята меня бойкотировали весь день, мол а если бы ещё дольше задержался никто бы меня уже прикрыть не смог. Даже смешно.       И еще я не пошел на квиддич оттого, что собрался зайти к старику Дамблдору, моему лучшему директору за всё время, попрощаться перед отъездом. У него был грипп, и я сообразил, что до начала рождественских каникул я его не увижу. А он мне прислал записку, что хочет меня видеть до того, как я уеду домой. Он знал, что я не вернусь.       Да, забыл сказать — меня вытурили из школы. После рождества мне уже не надо было возвращаться, потому что я провалился по четырем предметам и вообще не занимался и все такое. Меня сто раз предупреждали — старайся, учись. А моих родителей среди четверти даже вызывали к Дамблдору, но я все равно не занимался. Меня и вытурили. У них очень высокая академическая успеваемость, серьезно, очень высокая.       Словом, дело было в декабре, и холодно, как у ведьмы за пазухой, особенно на этой треклятой горке. На мне была только куртка –ни перчаток, ни черта. На прошлой неделе кто-то спер мою тёплую мантию прямо из комнаты, вместе с перчатками — они там и были, в кармане. В этой школе полно жулья. У многих ребят родители богачи, но все равно там полно жулья. Чем дороже школа, тем в ней больше ворюг. Словом, стоял я, чуть зад не отморозил. Но на матч я почти и не смотрел. А стоял я там потому, что хотелось почувствовать, что я с этой школой прощаюсь. Вообще я часто откуда-нибудь уезжаю, но никогда и не думаю ни про какое прощание. Я это ненавижу. Я не задумываюсь, грустно ли мне уезжать, неприятно ли. Но когда я расстаюсь с каким-нибудь местом, мне надо почувствовать, что я с ним действительно расстаюсь. А то становится еще неприятней.       Мне повезло. Вдруг я вспомнил про одну штуку и сразу почувствовал, что я отсюда уезжаю навсегда. Я вдруг вспомнил, как мы однажды, в октябре, втроем –я, Джеймс Поттер и Питер Петтигрю — гоняли мяч перед учебным корпусом. Они славные ребята, особенно Джеймс, хоть он и знатное дерьмо. Время шло к обеду, совсем стемнело, но мы все гоняли мяч и гоняли. Стало уже совсем темно, мы и мяч-то почти не видели, но ужасно не хотелось бросать. И все-таки пришлось. Наш учитель Гербологии, миссис Стебль, высунула голову из окна учебного корпуса и велела идти в общежитие, одеваться к обеду. Как вспомнишь такую штуку, так сразу почувствуешь: тебе ничего не стоит уехать отсюда навсегда, — у меня по крайней мере почти всегда так бывает. И только я понял, что уезжаю навсегда, я повернулся и побежал в Хогвартс, прямо к кабинету Дамблдора. Он жил прямо в школе. Хорошо устроился дедок, а?       Я бежал всю дорогу, до главного выхода, а потом переждал, пока не отдышался. У меня дыхание короткое, по правде говоря. Во-первых, я курю, как паровоз, то есть раньше курил. Тут, в Хогвартсе, заставили бросить. Лвдно, шучу, не могу я такое удовольствие ни на что променять. И еще – я за прошлый год вырос на шесть с половиной дюймов. А в общем я довольно здоровый.       Словом, как только я отдышался, я побежал вверх по ступеням. Всё они обледенели до черта, и я чуть не грохнулся. Не знаю, зачем я бежал, наверно, просто так. Когда я забежал в школу, мне вдруг показалось, что я исчез. День был какой-то сумасшедший, жуткий холод, ни проблеска солнца, ничего, и казалось, стоит тебе войти в этот тёмный замок, как ты сразу исчезнешь навек.       Ух, как долбил я дверь, когда добежал до старика Дамблдора! Промерз я насквозь. Уши болели, пальцем пошевельнуть не мог. «Ну, скорей, скорей!» –говорю чуть ли не вслух. – Открывайте!» Наконец старушка Макгонагалл мне открыла.       — Сириус! – сказала миссис Макгонагалл. – Как я рада тебя видеть! Входи, милый! Ты, наверно, закоченел до смерти?       Мне кажется, она и вправду была рада меня видеть. Она меня любила. По крайней мере, мне так казалось.       Я пулей влетел к ним в коридор.       – Как вы поживаете, миссис Макгонагалл? – говорю. – Как здоровье мистера Дамблдора?       – Дай твою куртку, милый! – говорит она. Она и не слышала, что я спросил про мистера Дамблдора. Они немного поссорились недавно из-за ерунды. Ох уж эти старики.       Она повесила мою куртку в шкаф в прихожей, и я пригладил волосы ладонью. Вообще я ношу длиннющие кудри, мне причесываться чуть ли не каждую секунду надо.       – Как же вы живете, миссис Макгонагалл? – спрашиваю, но на этот раз настойчивее, чтобы она не отвертелась.       – Прекрасно, Сириус. – Она закрыла шкаф в прихожей. – А ты-то как живешь?       И я по ее голосу сразу понял: видно, старик Дамблдор рассказал ей, что меня выперли.       — Отлично, – говорю. – А как мистер Дамблдор? Кончился у него грипп?       – Кончился? Сириус, он себя ведет как… как не знаю кто!.. Он у себя, милый, иди прямо к нему.