Мой надзиратель

Тюрьма всегда представляла собой не только стены, сдерживающие опасных преступников, но и предполагала исправление. Те самые заключенные были обязаны проходить медикаментозное лечение и посещать психологические тренинги, консультации с психологами и, в случае чего, индивидуальные сеансы с психиатром, которые были достаточно специфическими. В теории всё это способствовало скорейшему «выздоровлению» и освобождению больных, которыми считались все попавшие в это здание. Но реальность была печальной, и сеансы не только не помогали решить проблемы, они только усугубляли их. И за десятки лет существования тюрьмы из неё не вышел никто. Самостоятельно — нет. Само здание представляло из себя паноптикум. Это было строение в форме цилиндра с стеклянными перегородками внутри. Смотритель располагался в центре помещения, в так званой башне, но был скрыт от глаз заключенных. Из-за того, что заключенные не могли наблюдать за перемещениями смотрящего и понимать, когда именно они попадут под прицел зорких глаз, создавалось впечатление контроля. Постоянного контроля. Роль главного в течении уже семи лет занимает человек, которого местные прозвали Вараном. Цепкий изучающий взгляд и насмешка в глазах, которая скрывает пассивную агрессию, вызывает мурашки у тех, кто решил воспротивиться указу. Таких людей обычно уводят в помещение, находящееся внизу смотровой башни. Оттуда возвращаются немногие, но те, кому посчастливилось там побывать, больше не говорят, а просто забиваются в угол комнаты и шепчут что-то себе под нос. Шепот складывается в буквы, которые из раза в раз составляют одну и ту же фразу: Простите, господин Пак Чимин, простите… Раз в неделю в тюрьму поступают новые узники. Обычно это люди, которых нельзя таковыми назвать, совершившие особо тяжкие преступления и в наказание навсегда запертые в маленькой комнате с прозрачной дверью. Данное учреждение держит исключительно мужчин, возраст которых варьируется от 30 до 60 лет, более молодые обычно оказываются в достаточно лояльном учреждении, а старшие просто дольше не выдерживают хороших условий. Однако в этот раз обычные устои пришлось изменить. Поэтому молодой парень, не достигший ещё и четверти сотни лет, очень заинтересовал смотрящего. А его паршивый характер и частые препирания вызывали опасную ухмылку у Чимина, который уже явно решил, какими методами будет перевоспитывать этого паршивца. *** Белые стены помещения выедали глаза, словно хлорка, это было хуже больничной палаты. Там можно было хотя бы уединиться, чего не было здесь. Юнги удобно улегся на койке, застланной такой же белоснежной, как и все вокруг, простынью, и перевел взгляд вперед, на центральную башню. Он не чувствовал, он знал, что за ним наблюдают. То, что Юнги чем-то зацепил Смотрящего, он понял сразу же, как оказался здесь, поэтому теперь пытался рассмотреть напротив, за затемненными стеклами, те дикие и такие манящие карие глаза. Так и было. Цепкий взгляд, изучающий хрупкое создание, запертое в клетке, внимательно следил за каждым его движением и ждал нужного момента. Усмехнувшись, Юнги стал медленно опускать правую руку к кромке слегка выглядывающих хипсов и начал медленно поглаживать член, возбуждение которого уже ощущали кончики пальцев, занырнувшие под ткань. Издав стон, Юнги запрокинул голову на подушку, параллельно прикусывая губу, на которой уже проступили капельки крови. Приятные поглаживания и томные звуки наполнили комнату. Фантазии о том, как он разложит его здесь, на кровати, заполонили голову. Легкие касания перешли в более интенсивные, движения чередовались, и рука то плавно, то резко опускалась по члену. Вдохи стали рваными. До боли знакомое чувство уже ощущалось на кончиках пальцев. Тянущее внизу живота ощущение усилилось, а веки томно опустились. Запуском реакции послужило резкое сжатие внизу члена. Тело задрожало, а с горла вырвался громкий вскрик. Через пару мгновений и десяток погасших бликов под веками Юнги распахнул глаза, перед ним стоял Смотрящий, рука которого крепко сжимала его яйца и с такой силой, что в уголках глаз собрались слезы. — Пусти, — хотел было пискнуть Юнги, но его опередили. — Доигрался, малыш. Твердый голос с нотками возбуждения заставил кожу покрыться мурашками. Юнги медленно поднял взгляд и встретился с глазами напротив, по которым сразу стало ясно: варан вышел на охоту и в этот раз с пустыми руками не уйдет. Юнги нравился такой расклад. Эта жертва не отделается просто укусами и россыпью мелких фиолетовых пятен по телу. В этот раз он будет рвать в клочья, не оставляя и миллиметра нетронутого участка. В этот раз он уничтожит его полностью. В этот раз он умрёт тоже.