Воссоздание под вьюги прибой

             «Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, – век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния…»       

—Чарльз Диккенс «Повесть о двух городах»

                    Смоль. Едкая пелена прострации. Серым водоворотом охвачено небо, под белыми занавесами погребена земля. Чахнет пелена тумана перед глазами. Расстилаются беглые искры в сопровождении гулких ветров. Воет как ни в себя бор и сотрясает землю. Сотрясает душу.       Тело разгибается, и обледенелая корка ниспадает градом с расправленных плеч. Теплом раздаётся внутри, а вой ветра всё несёт мороз, бурей обдавая зачуханное лицо. Смерила её окоченелое естество земля и расцвела под подошвами, а она бездействует, удручая сей мир, обрекая на ожидание. Замерцают снежинки на ресницах, и пар закрутится вихрем перед замутнённым взором.       Тихо, невесомо подрагивая, она поднимет этот самый взор над собой и тело размякнет, будто пробудившееся ото сна. Всё громче бор затрещит, негодуя. Прятаться начнут от возмездий все живые и мёртвые, ища покой.       Глаза, охваченные пламенем, сердце, учуявшее зов, кровь, кипящая, словно из недр жерла адского. Тепло исходит всё сильнее, иней жалобно скулит на цепких ветках. Шаг за шагом, снег шипит под ногами. Расцветает за её стопами земля. Ростки извиваются, благодарственно вытягиваясь следом к своей созидательнице. За ней тропа изумрудная образуется, путь её куда-то ведёт. Ветки всё тянутся, взмолившись, а буря разверзается, гремит и сбивает девушку в тернии.       Она ползёт, пробирается сквозь терновников рощи и лёд под ногти впивается. Руки, окаменелые, краснеют от ярких пятен и подтёки багрового ихора плескаются у запястий. Капля за каплей, и снова тает белоснежная пелена. Холод пищит, отступает, а девушка встаёт, стряхивая шугу. Шишки в волосах запутались и гирляндами цепляются, отогреваясь.       Оглянулась девушка, носом шмыгая. Изумилась она красотой лесного превосходства зимнего и всмотрелась в свои ладони. Истерзанная кожа пульсировала и извивалась, тянувшись к прохладной стуже. Сжав кулаки поближе к сердцу, ступило дальше маленькое чудо, мягко раздвигая перед собой охваченную безмолвием хвою. Снег осыпал её, щёки горели и глаза непроизвольно щурились. Она словно бы светилась, хоть свет этот и поглощали, крали и выуживали, будто стал он всеобщим достоянием.       Всё дальше продвигалось миниатюрное солнышко, всё глубже в бор, а деревья всё плотнее выстраивались преградой, водимые неизвестными приказами. Дальше пустить не осмелились, а девушка всё крепче руки сжимала. Кровь алая бороздой за ней расстилалась, а земля под бороздой оживала, впитывая дух и борясь с оцепенением.              Выбралась из плена чащи белобрысая девушка и встала у кромки водоёма. Озеро, массив зеркальный, помутнело, сцепленное в клетке льда бескрайнего. Тайга вокруг взвыла, поднялись ввысь мотивы, отбивавшиеся звучанием тысяч завываний, и эхо самой души мороза заиграло в разумах земных существ. Грохотом усмехалась зима.       Посреди омута тело бездыханное валялось. Кожа белоснежная этой дивы посинела, а тряпьё надетое взмокло и покрылось серебром. Издалека её присутствие казалось миражом. Завывания разум в беспамятство вгоняли.       Девушка двинулась к ней, неуверенно, будто страшилась спугнуть иллюзию, которая рассыпится мириадами пылких осколков. Пылко эти осколки затрепетают и исчезнут в мотиве здешних ураганов. Исчезнут тут же, словно и не появлялись…       Неужто посреди неизвестности два человека оказались.       Девушка ступила вперёд. С каждым новым шагом за собой плавился лёд, а на месте него распускались белые, чуткие кувшинки. Трещало вокруг озеро, а девушка приближалась к своему фантому. Синие волосы посланницы морозов мягко рассыпались на поверхности ледяного царства. Будто сама снежная королева, покинутая в своём одиночестве и отрешённости, явилась перед вестником тепла.       Она приблизилась совсем вплотную, и из бора вырвались, с чудовищным карканьем, вороны, взметнувшись над ними. Чёрные, угольные перья коснулись земли и приросли к ней. По телу пробежали ордами мурашки, а голова завертелась, ища в зарослях мрачного непроницаемого леса зачатки монструозных созданий и демонических отголосков.       Тело, оскверненное бирюзой, как знамением смертного покоя, не излучало ни единой частицы бытия. Девушка, пошатнувшись, присела рядом. Руками, измазанными в крови, она неуверенно коснулась её щеки. На лице ярким пятном осело касание. Загрохотал и завыл массив лесной. Протоптанная тропа в глубине зарылась, отгороженная ветками, ведомыми яростью морозов. Кольцом замкнулся вокруг бор, закрывая девушек.       Белобрысая хотела бросится к деревьям, раскидывать в стороны окоченевшие кроны, да вот только тихое биение сердца девушки перед ней не могли позволить ей и шагу ступить, страшась её бросить на произвол судьбы. Девушка наклонилась к её лицу, вслушиваясь в шуршание слабого дыхания. Даже оно было холодным.       Она взяла её лицо в свои тёплые руки, отогревая. Ледяной покров её тела казался заколдованным. Этот самый покров вцепился в неё, отказываясь отступать. Маленькое создание всё крепче сжимало челюсть потерпевшей, пока не отпрянула, стирая с глаз наворачивающиеся кристаллики. Раны на ладонях жгли всё сильнее. В ушах совсем тихо трезвонил ядовитый, мерзкий смех. Над головой собирались свинцовые, пыльные тучи.       Девушка подняла свой взор к небу. Всё погружалось во беспросветный мрак. Когда она уже было хотела отвернуться, яркая солнечная тень озарила её следы на поверхности пасмурного озера. Она запутанно оглядела путь, проделанный лучезарным свечением, которое тут же скрылось за мерклым полотном небосвода.       Аккуратно поднявшись, она приблизилась к небольшим прорубям, оставленными её спешными шагами. В маленьких лунках расцвели крохотные лотосы. Девушка опустилась, удивлённо оглядывая это чудо. На землю начали опускаться сплетения снежинок. Одна осела на носу, щипая кожу.       Потянувшись к цветку, она бережно изъяла его, укутывая средь своих пылких ладоней. Кровь капала на его лепестки, окрашивая их. Багровые подтёки сплетались с его белоснежностью. Девушка вновь шмыгнула и вернулась к потерпевшей.              Миниатюрное солнце с надеждой оглядела пострадавшую и невесомо коснулась её волос, заправляя выбившиеся пряди. Очертив скулу, она отдёрнула руку и взяла лотос, поднося его к её лицу. Недолго раздумывая, она настороженно вложила цветок за её ухо.       Недра водоёма заискрились. Свет выбился из-под оков ледяного покрова, окружая двух девушек. Белобрысая уложила голову синевласки на свои колени и зажмурилась, охваченная всеобъемлющим сверканием. Озеро под ними затрещало, громко разламываясь. Ветер взвыл громче некуда, словно моля о пощаде. Мороз возопил, отступая от берегов, унося свои владения всё глубже. Бор пошатнулся, снег начал осыпаться, иней развеялся. Поднялся густой туман и укрыл беспорядок, воцарившийся в гуще леса.       Лёд под посланницами мгновенно растаял и девушки опустились в воду. Под эхо расползающихся туч их силуэты начали погружаться всё глубже. Их тела сплелись и рассыпались морской пеной, растворившись в мерцающем омуте.       Разверзлись хляби небесные, и полил из громоздких облаков неутолимый дождь, и поднялся над землями пар. Вьюга скрылась и холода сбежали. Озеленилось всё вокруг, защебетали первые жители леса.       Солнце выглянуло, охаживая макушки деревьев теплом. Омут заблестел под лучистыми отливами света. На поверхности водоёма расцвели красные и белые нимфеи. Словно стеклянным витражом вода струилась, подрагивала, ведомая новоиспечённым нежным бризом. Два маленьких камушка сверкали на дне этого озера…                     «…Весной дождь пахнет надеждой. В нём нет необратимости потерь, как в осадках других времён года…»