Преданность

***

Предисловие…

Его лицо было везде где я. В честь него должны назвать мир, но он

настолько плох, что я сомневаюсь в своих словах. Больше подходит

вселенная. Именно она, загадочная и неизвестная всем людям и только

им. Природа знает, что это такое вселенная, ведь именно то, что не

создано человеком, называется частицей вселенной.

Я бы не назвал его природой, миром. Он это человек, но другой

человек, который не понимает своего места в этом мире. Я считаю, что

таких людей нужно уважать, они особенные, они идеал.

Люди очень интересные существа. Почему существа? Да потому что

другого название им нет. Это нечто, которое придумало новые технологии

с помощью физики и ещё до боли сложных наук. Они создали эту науку,

доказывая всё происходящее на земле. Но никто не может сказать точно,

кто они такие сами.

Они эгоисты ещё с утробы матери, но не хотят признавать этого.

Эгоисты в первую очередь всё делают для себя. Тут можно сказать что они

и личности, ведь приносят пользу не только себе, но и остальным.

Чуя Накахара

***

Горячий мясной стейк, истекающий последними каплями крови. Чуя отрезал кусочек мяса и подхватил его вилкой, запихнув в рот. Это лучшее, что он ощущал в своём рту. После пробы, он достал платок из кармана брюк и протёр губы, причмокнув от удовольствия. — Спасибо, Дазай… Отложив рукописи в сторону, Чуя устало покосился на «спящего» возлюбленного, который не дышал. Пять часов ранее: Рыжий беззаботно лежал на кровати, читая «Парфюмер». На его коленях покоилась голова шатена, который лежал уткнувшись носом в живот Накахары. Чуя, накручивая темную прядь на палец, смотрел в потолок не хотя читать книгу. Она не скучная, но надоедливая. Парень привык к быстрым переменам, живя с таким человеком в одной квартире. — Осаму… проснёшься? — Прошептал Чуя, осматривая тело парня. Оно покрыто тяжёлыми синяками с несколько открытыми ранами. Руки Дазая связаны плотной верёвкой, что передавила вены. В момент приступа, Накахара аккуратно снимал с него одежду, вовлекая в сладкий поцелуй. От этого и изрезанный Дазай лежал полностью голый, ничем не смущая Чую. Чуя отпил из бумажного стаканчика вино, которое приятно лилось по стенкам горла и грел больные связки парня. Он аккуратно переложил рассеченную голову Осаму на подушку, вставая с кровати. Взгляд парня перешёл на пол, где были кровавые пятна, что въелись в светлый паркет. Резкая боль в зоне висков заставила рыжего поморщиться и взглянуть на тумбу у дивана, где покоился нож из легированной стали с красивой рукоятью из красного бархата. Он вспомнил, как дарил этот нож Дазаю на его день рождения. Никто даже и подумать не мог, что этот подарок будет соучастником смерти Осаму. Чуя прошелся босиком по лужам крови, уже не замечая их. Он схватил нож и посмотрел на шатена, который от болевого шока вмиг потерял сознание. Накахара ринулся к парню и приподнял его ноги, разглядывая бледное лицо покрытое кровавыми пятнами. У рыжика чуть челюсть не свело. Он был зол и потерян, потому что его любовь уснула без него. Чуя отпустил ноги Осаму и принялся целовать его тело. Смочив губы достаточным количеством крови парня из надрезов, он погружал раны в пятисекундный поцелуй, восстанавливая подтёки крови. Левой рукой он сминал бедро парня, облизывая его грудь. — Дазай… Дазай! — Окликнул Накахара парня, потянув зубами мягкую кожу. Кожа с противным звуком начала отслаиваться, изливая кучу крови. — Блять… — сдался рыжий, наклоняясь за орудием. Взяв его, Накахара сглотнул ком в горле и нож в руке Чуи метнулся вперед и вниз, распарывая тело возлюбленного. — Ненавижу, но люблю, тварь! — Рыдал Накахара и будто бы играл с телом и ножом, безжалостно распарывая живот, а после органы Дазая. Вдруг парню пришла великолепная идея и он остановился, смотря на результат своих действий. заметив на боку хороший срез он отрезал кусок, как котлета по размеру. Взял его в руки, Чуя быстро понёс его на кухню. Дальше как обычно. Сковорода, снятие кожи, осмотр шикарного мяса. Ему не терпелось попробовать Дазая в таком виде и, поэтому, дождавшись горячей сковороды он налил в неё масло и профессионально приготовил стейк, положив его в тарелку. После, рыжий с огромной улыбкой на лице принялся за рукописи.

***

— Дазай… — прошептал Чуя, жмурясь от солнечных лучей что светили на них. Рыжик закинул ногу на бедро Осаму, левой рукой нащупывая рядом с собой пачку вишнёвых сигарет. Взяв её, он достал одну и с ней же зажигалку. Вставил в зубы сигару и поджёг, моментально затягиваясь. Вкус вишни отдался во рту парня едким чувством горькости. Будто пьяный Дазай харкнул ему в рот, ей богу. Рука Накахары всё снова и снова тянулась ко рту и он курил этот яд, что постепенно помогал ему убить себя. Чуя улыбнулся, потянувшись к Дазаю чтоб запечатлеть на его ледяной щеке теплый поцелуй. — Милый, я люблю только тебя, — провёл ладонью по коже Накахара, ближе прижимаясь к Осаму. Сигарета была выкурена до самого фильтра, и тогда Чуя потушил окурок об щёку, которую он только что целовал. Звонкий смех раздался в мёртвой тишине комнаты, когда Чуя начал пихать труп Осаму. Остановившись, он понял, что с его левого глаза вытекла слеза тоски. Той самой тоски, что преследовала его всю свою никчёмную жизнь. Чуя плакал, прижимаясь к трупу, пытаясь уловить тепло от куска распоротого мяса, у которого осталась в целости и сохранности лишь голова да бёдра, ведь ими Накахара больше всего восхищался. А так, его восхищение было ко всему Дазаю. Он, всё время проведенное с ним, хотел касаться и касаться, целовать и резать предмет обожания. И вот, это всё лежит с ним в одной кровати. Чуе кажется, что Осаму повернулся на бок и показал язык, дабы тот чтобы прижался и тоже высунул его, касаясь органом до органа Дазая. Тот во время жизни считал его странным, но, приятным типом. Один возглас и облик парня заставлял колени Осаму трястись, а сердце биться сильнее и быстрее. Этим они и схожи, своими странностями, которые не даны другим людям, ведь Дазай был бы и не против быть убитым Чуей.

«Если ему так будет лучше, то я за…»

Осаму говорил эту фразу все моменты их жизни, когда они были вместе. Дазай тепло относился к своему чуду. Парень так называл Чую, своим рыжим чудом, что всегда было с ним рядом. Можно сказать, что Накахара заменял ему солнце, даже зимой. Весь заплаканный Чуя прижался к Дазаю, закрыв глаза и шепча строки любимой песни Осаму… — 3асыпай, на руках у меня, засыпай… Рыжик сильнее разрыдался, крепко обняв труп и прижимая его к себе. — Засыпай… под пенье дождя, Потянувшись к тумбе, Накахара открыл отсек тумбы, взяв оружие в руку и поместив рукоять себе в ладонь. — Далеко, там где неба кончается край… Пистолет был заряжен, и поэтому Чуя приложил его к виску и взвёл курок. — Ты найдёшь, потерянный рай… Выстрелив себе в голову, бездыханное тело свалилось на тело возлюбленного покойника. Хрипы из горла заполнили мёртвую тишину, и в итоге кровь постепенно заливала матрас кровати, на которой любовь спала вечно. Они оба знали, что после этого уснут навсегда и, думаю — это к лучшему.

Это то, к чему они оба стремились.