/masochist

— Я люблю тебя. — И я тебя.

У Феликса настолько много шрамов, что стоило попасть в больницу, как на лицах медработников застыл ужас. А сразу за ним — беспокойство и осуждение. И юноша может их понять, ведь последствия того, что произошло с его телом за последние два года это не лучшее зрелище. В больничной палате слишком душно и тихо, что только сильнее позволяет погрузиться в собственные мысли. Феликс влюблен в Хенджина еще со времен старшей школы. Когда они вместе ходили на внеклассные занятия, делили одну парту и вдвоем сбегали с уроков в ближайший магазин. Уже тогда, он смотрел на лучшего друга снизу вверх и не мог скрыть восхищения. Восторг от того, насколько же удивительным может быть другой человек; открытым, жизнерадостным и заражающим других своим внутренним солнцем. Хван всегда был душой компании, он мог раззадорить всех, а мог остановить в нужные моменты, стоило другим помешать окружающим своим весельем. Все знали его как хорошего слушателя и интересного рассказчика. И Феликс влюбился в него так сильно и глупо, что держал эти чувства в своем сердце как самое важное, что есть в его жизни. Возможно это и есть главная ошибка. Хенджин умеет красиво ухаживать за объектом воздыхания. Настолько красиво, что после каждого свидания или жеста внимания у Ли в глазах звездочки светились. Цветы, подарки, совместные поездки, домашние свидания и бесконечное внимание, которым он одаривал юношу. Феликс чувствовал себя словно в сказке, ведь никогда не чувствовал одиночества или жадности своего парня. И даже сейчас, он бесконечно благодарен Хвану за это. Хван Хенджин практически идеальный. И Феликс не может понять почему он согласился на это все. Почему не бежал еще тогда, когда его парень решил открыться и поделиться самым сокровенным. Теми потаенными желаниями, что сидели внутри него. — Тебе это нравится? — Да, — врет Феликс, натягивая улыбку. Секундную тишину нарушает громкий звук от удара. А затем плевок. На светлом паркете явно видно пятно крови, смешанное со слюной. В отражении в зеркале Ли видит только бесконечную бездну боли, которую заставлял себя терпеть. Она отразилась в его глазах, что так быстро потускнели; на посеревшей, некогда румяной, коже; вечно уставшем лице, что когда-то сияло от счастья. Феликс очень любит Хенджина, но на его теле нет ни единого участка кожи лишенного шрама или синяка. Юноше даже в зеркало смотреть страшно, ведь он итак примерно понимает, что может там увидеть. На его груди красуются шрамы от ожогов, что оставляли окурки от сигарет. На спине и ягодицах — множество полос, что оставила бляшка кожаного ремня. И Феликсу становится не по себе, как только он думает о том, что находится выше. На его шее есть шрам, еле заметный, но его легко увидеть, стоит присмотреться — несколько белых пятнышек разной формы, что складываются в форме рта. Именно этот шрам один из самых первых, что ему оставил Хенджин, когда прокусил шею. Но самым неприятным, пожалуй, можно назвать то, что даже не является по факту шрамом. Скорее отвратительным напоминанием, от которого по спине ползут мурашки и иногда снятся кошмары. Два вставных зуба на нижней челюсти и один на верхней. Феликс помнил эту боль и как его трясло, стоило увидеть свои родные зубы, что он сплюнул вместе с кровью. — Как ты себя чувствуешь? — Все хорошо. И даже тогда, юноша не сказал то заветное слово, что остановило бы Хенджина. Идиот ослепленный любовью и надежной, что ему начнет нравится это. Что он станет мазохистом. Феликс смотрит на забинтованную в гипсе руку. Хенджин заламывает его руку и налегает на спину всем весом, заставляя уткнуться лицом в пол. Его вторая рука играет с анусом Феликса, пока он шепчет грязные словечки на ухо. Тишину в палате нарушает тихий стук в дверь, после чего та приоткрывается и в дверном проеме появляется голова медсестры. — К вам посетитель, — говорит она, — представился вашим, — кривит девушка губы, — партнером. Губы Феликса трогает легкая улыбка, стоит ему увидеть такую реакцию сбоку девушки. Он уже знает, кто ждет его по ту сторону двери. — Пусть заходит. Медсестра кивает и открывает дверь шире, пропуская Хвана внутрь, после чего сама удаляется. — Тебе нравится? — говорит манящий шепот на ухо. — Да. Заломанную руку Феликса сжимают сильнее. Слышится хруст костей. Ли вздыхает и смотрит на своего гостя. Он позволяет усталости отразится на своем лице. Хенджин проходит в палату, оставляет цветы на прикроватной тумбе и хватает стул, подвигая его к кровати. Он вальяжно усаживается на него и закидывает ногу на ногу. И хоть внешне, он все также уверен и излучает спокойствие, только Ли может увидеть правду. Может заметить, как глаза стали тусклыми, под ними появились мешки в которых залегла усталость. Что широкие плечи, обычно гордо расправлены, сейчас, немного сгорблены из-за чего Хван поддается вперед. Хенджин смотрит на Феликса с присущей бесконечной нежностью и обожанием. И Ли протягивает ему ладонь, сжимая в ней чужую руку. Улыбается лишь одним уголком губ и мягко проводит кончиком пальца по чужим костяшкам. — Как ты себя чувствуешь? — задает привычный вопрос Хенджин, как делал и до этого — Плохо, — впервые честно отвечает Феликс. Ли отводит взгляд от их сцепленных рук и поднимает его на родные глаза. Заглядывает в них, привычно рассматривая. Феликс не понимает, насколько же сильно можно любить человека, чтобы соглашаться на все. И не понимает самого себя. Феликс ненавидит боль, он слишком чувствительный к этому. Стоит ему где-то зацепиться, как на глаза практически слезы наворачиваются. Так что он и сам не представляет как заставлял себя терпеть и как ему еще удавалось делать вид, что он наслаждается. Ли смотрит словно сквозь Хенджина, уперевшись взглядом в одну точку. Никогда не возможно быть готовым к боли, даже если знаешь когда и откуда пойдет удар. Феликс всегда знал. И каждый раз боялся, постоянно переживал и трясся в ожидании. Он был на свидании с любимым человеком, хорошо проводил время и получал любовь, отдавая свою взамен. После чего, шел под руку в квартиру, зная, что будет. Принимал лекарства каждый раз, пусть и уже давно понял, что ни одно обезболивающее не поможет. Лишь бы Хенджин от него не отвернулся. Лишь бы смотрел с той нежностью и обожанием. Феликс до последнего делал вид, что ему тоже нравится и что он разделяет такой интерес. Стоило с самого начала признаться, ведь Хенджин принял бы, и Ли это точно знает. Сесть и поговорить, а не соглашаться на все. Идиот. — Мне жаль, — говорит Хван, не сводя глаз со сломанной руки блондина. Феликс поднимает взгляд полный жалости на своего любовника. Он вновь с нежностью проводит пальцами по чужим костяшкам. Уголки его губ образовывают улыбку. — Я знаю, что тебе не жаль, — без злобы отвечает он. Хенджин опускает голову. Он выглядит так, словно вот-вот расплачется. — Ты прав, — слышится тихий шепот, — ты знаешь меня лучше кого-либо. — Как и ты меня. — Я знаю, что ты ненавидишь боль, — старший шумно втягивает воздух, чуть сильнее сжимая здоровую руку любовника, — мне жаль, что я такой. Феликс не пытается отрицать или же успокоить его. Только тяжело вздыхает и отводит взгляд к окну. — Я оплатил лечение, — вновь подает голос Хван, — если что-то еще понадобиться, скажи мне. Феликс итак знает, что счет за больницу уже оплачен. Ведь так было всегда. Ведь это Хенджин оплачивал стоматолога, когда юноше нужно было вставить зубы. Он возил его в больницу, чтобы осмотреть вывихнутую лодыжку или же серьезные гематомы. Ли слышит скрип старого стула на которым сидит любовник, а затем дыхание возле своего уха. Пухлые губы медленно и мягко касаются его щеки. Лишь прижимаются, замирая на несколько секунду, после чего Хенджин отстраняется, оставляя на чужой коже влажный след. Этот жест кажется Феликсу самым интимным, что было в их отношениях. И это ощущается гораздо более болезненно, чем сломанная рука. Феликс хочет попросить, чтобы Хенджин оплатил ему еще и психотерапевта. Ли смотрит как человек, которого он так долго любил, с поникшими плечами ступает в сторону двери. Хенджин замирает лишь на секунду, прежде, чем потянуть дверную ручку. Он разворачивается в последний раз. — Я люблю тебя, — говорит Хенджин. Феликс искренне и солнечно улыбается, но качает головой, не отвечая на признание. И его бывший любовник не может сдержать ответной улыбки. — Я знаю, что уже говорил это, но если я сделаю что-то, что тебе не понравится — сразу же говори мне. — Конечно, — фальшиво улыбается Феликс, прежде, чем его ударяют затылком о стену.