14 марта. 2007 год.
Дубовых досок, выстроенных в относительно шахматном порядке, грубо касались три пары ног. Первые глухо отрезали эхо шпильками от каблуков, вторые отвечали им звонкой и отчетливой ходьбой, третьи не имели никаких отличительных черт, сливаясь с шагами предшественников. Коридор был достаточно узок. Искусственный свет плохо справлялся со своей единственной обязанностью, благо с улицы часто мелькали дневные лучи. Запястья рук натирала грубо связанная веревка, по всей видимости еще и не самая обычная. Люди, шедшие спереди, поглядывали на меня не слишком доброжелательно. Поняла я это по царящей обстановке и редким движениям шей и голов посторонних. Лицо у меня опущено и опустошено. Щеки испачканы непонятной засохшей жижой, ладони в грязи.
Меня поймали.
Одновременно хорошая и плохая новость. Плохой смысл заключается в самой фразе. Хороший в том, что поймали меня по не слишком уж важной на то причине. По крайней мере, как я поняла.
Все началось, пожалуй, с того момента, когда я случайно наткнулась на проклятие. Да не на обычного, а на обладателя 1-го уровня! На данный момент история может показаться смешной, да и я бы могла недоумевать, но… Тем не менее надо помнить о нынешнем положении дел. Может быть, мне бы и хватило отваги для борьбы, да, может, даже и сил, но интуиция так и кричала, что это плохая идея. Когда проклятый дух увидел меня, он, конечно же, попытался достать лакомый кусок — хорошо, что к этому времени его настигли двое магов, взявшихся из ниоткуда. Как только я заметила борцов, то сразу же упала, имитируя страх. Тогда то у меня и испачкались руки. В сам момент убийства мне на лицо и попали его ошметки, если сравнивать с человеком, то скорее всего это была кровь. Далее ко мне подошли одна угрюмая девушка и достаточно обычный парень. Сначала они подумали, что я была при смерти, поэтому и увидела то, что не надо. Пока они поднимали меня, у одного из них недобро сверкнули глаза, и он увел напарницу в сторону, когда я могла стоять на своих двоих. Перешептываясь с парнем, девушка достала небольшой трос из пиджака. Она подошла ко мне, присела, чтобы мы были на одном уровне, и сказала, что все будет хорошо. После этих слов она повязала меня. Так как я последний год жила в столице, то и повели меня в ожидаемое учебное учреждение, находившееся в этом городе.
И вот меня ведут в место, где я когда-то умерла. Будет забавно, если меня казнят за что-то. Кстати на счет того, почему меня «арестовали», то догадок имеется несколько. Первый вариант: за то, что я — гончая. Но это очень маловероятный вариант, ведь со мной не особо уж и возятся. В общем, если бы они знали, защита была бы лучше. Ну, а второй вариант: за то, что я Утэку Ро. Бездарный ребенок многообещающего клана. Возможно папаша даже отдал мою фотографию в магическую школу, чтобы меня быстрее нашли и отдали обещанную сумму «продавцу». Если бы мне пришлось выбирать кто бы играл роль отца Ро, то я бы скорее выбрала Тоджи, нежели Иори.
Я оступаюсь о небольшой порог, но меня быстро поддевают за канатные цепи вверх, так что я снова стою на ногах, криво перебирая ими, имитируя ходьбу. Считаю, что все это отношение предвзято. Сначала детский сад: сюсюканье, чуть ли не погремушкой стучат, а затем рабыня. Снова. Формально такого понятия не должно существовать в наше время, но не все понимают это. Называют совершенно по разному: помощь, долг, работа — лишь бы не говорить настоящее наименование.
— Мы скоро придем, — говорит один из них. Кто — я не поняла — и у девушки, и у парня были довольно низкие голоса, схожие по звучанию, — постарайся делать правильные выводы, госпожа Утэку.
Ну, вот же, и вправду прознали! Значит можно думать, что мне повезло. После слов этих незнакомцев, внутри появилась неприятная дрожь и почувствовалось давящее на шею предчувствие чего-то нехорошего.
Сейчас мы проходим по коридорам знакомого мне корпуса. Входим в главное здание техникума. Я, конечно, не считаю, что не была здесь достаточно долго, но все же в воздухе витает другая атмосфера. Скорее всего, за эти жалкие несколько лет здесь успело смениться учебное поколение. Вот только, боюсь, что «Верхушка» осталась та же. Радует то, что по моей жалкой причине меня не поведут к ним, так что прикину вариант, что направляют меня к директору. Возможно, тоже новому. Не смотря на то, что факт того, что я не пойду на встречу к главам магического мира, меня успокаивает, в душе так и остается эхо понимания, что мне придется сделать то, на что бы не решилась. Никогда. Однако сейчас мне и перед
ним придется играть страшную роль.
Под «ним» я имею ввиду старейшину, который убил мою мать и пытался сделать со мной тоже самое. К его удивлению, я выжила. А он, не став терять возможности, сделал меня своей ученицей. В какие-то моменты, когда, как он говорил, я вела себя достаточно хорошо,
чтобы казаться похожей на человека, наставник просил называть его отцом. Странно и дико. Он казался для меня загадкой, я не знала о его жизни и о нем самом практически ничего — только то, что касается работы. Возможно, ответ скрывался за той самой чертой, за которую меня не пускали. Видимо семья была просто словом. Для нас обоих.
Не смотря на это я выполняла просьбу. Если бы мне не удалось познать до всего этого кошмара настоящую отеческую любовь, мое горло не наполнялось бы в моменте горечью и нежеланием, когда с языка слетали его заветные слова. Он был для меня одновременно никем и всем. Он был магом, перед которым вся моя сила и уверенность испарялась. Шаманом, в руках которого было запечатано мое существование.
Не смотря на все грустные мысли на моем лице играет усталая улыбка. В погоне за жизнью я даже и не представляла, что без свободы она ровным счетом ничего и не значит.
И вот мы почти подходим к кабинету директора — остается только преодолеть участок, где другой коридор перпендикулярно примыкает к нашему. Пара ненужных дверей и мы на месте. Молодые маги, ведущие меня за поводок, почти одновременно поворачиваются посмотреть, не встретили ли они коллегу в открывшемся пространстве. Их действия оказываются выполненными до абсурдного не зря.
Именно в тот момент, когда наша тройка полностью виднеется в дверном проеме, из-за угла на противоположном конце другого коридора начинают появляться силуэты. Сначала они все казались лишь неразборчивыми тенями, слившихся воедино в страшное существо. Во второе мгновение они почти полностью выходят, показывая себя. В третье — мозг уже начинает анализировать. В четвертое -я понимаю, что ситуация становится настолько плохой, что еще поискать надо.
Да ладно, это же тот белобрысый урод! Как я могла забыть, что он здесь учится?!
С того момента, как я живу в этом теле, мне казалось, что мой внутренний мир ни капли не изменился. Но в данный момент мне кажется, что моя память ни чуть не лучше обычного ребенка тринадцати лет. И сейчас я о-о-очень надеюсь, что это тело адаптируется под душу, а не наоборот! Меня это конкретно выбешивает! Прямо! Как! Ребенка!
Человек, который около года назад убил моего, так сказать, коллегу (с которым я ладила, а это многого стоит), шел в метрах пятнадцати от меня со своими одногруппниками. Парень совсем немного ниже шестиглазого, с черными длинными волосами и довольно уставшими янтарно-карими глазами и девушка с каштановой «женской короной» по плечи и глубоко-темными радужками глаз.
Что до того, кто шел спереди новеньких муравьишек… Он шел вальяжно, по-собственнически обходясь здесь. Не знаю, какой заканчивает курс этот парень, но он явно не такой малыш, каким я его помню.
Еще вначале прохода, рядом с местом, откуда он со своей шпаной только что вынырнул, Годжо резко остановился. Замер — да так, что друзья врезались ему в плечо. Голубоглазый в это время смотрел на нас. С его носа сползли черные как смоль очки, предоставляя взор на прекрасную часть его тела. Боюсь, удивления я тоже не смогла скрыть, хоть и не пялилась на него так же открыто, как он на меня. Словно призрака увидел, а он — маг — уже должен был их наблюдать.
После своего недолгого оцепенения, я резким движением отвернула голову от коридора смерти. Действие показалось ну уж очень заметным. Совершенно не тот результат, на который я рассчитывала. Ну совсем не тот. Так глупо теперь стою и смотрю в стену, рассматривая каждое волокно дерева, из которого были изготовлены доски. И теперь я даже не знаю, что происходит у меня за спиной. После всех этих мыслей я наклоняю голову ниже, стараясь прикрыть лицо волосами. По лицу он, может, меня и не узнает, как никак видел его один раз за последние годы. Но вот волосы… Да и вообще стиль одежды… А вдруг он после той травмы все забыл? Тогда почему остановился как вкопанный?..
— Здравствуйте, ребята, — начинает девушка, ведущая меня за веревку.
Точно, они же все еще здесь.
— Добрый день, — лениво проговаривает девушка с родинкой под глазом, держа леденец во рту, что я увидела, искоса глядя на нее.
Второй мой сопровождающий кивает в знак приветствия. Этот парень довольно-таки открыто развернулся к ним, будто готовый к беседе. Я была определенно против, но меня, к несчастью, никто не спросил.
— Что это с ней? — прямо спрашивает черноволосый парень из другого конца коридора.
По голосу их распознать просто, так как пока людей здесь немного. Годжо все еще ничего не говорил.
— Ах, она… С ней все в порядке, просто надо кое-что узнать у нее, — сказав это, мой «экскурсовод» положил мне одну руку на плечо, слегка сжимая его.
Умело отыгрался этот огрызок. Даже сказать нечего. А если бы было… То это только плевок в рожу.
Шестиглазый пошатнулся, брови сжались к переносице, а все лицо посуровело. Эта гримаса сразу исчезла, а Годжо пошел ко мне. Уверенными широкими шагами, как будто ни одна преграда в этом мире его не остановит. Узнала я это все после его тяжелого выдоха, настолько тяжелого, что мне стало не по себе, вот я скромно и обернулась.
Честно, меня эта ситуация насторожила. Да так сильно, что зубы сами по себе сжались до боли в челюстях, пальцы впились в ладонь до следов, на обратной стороне кистей побелели костяшки. Взгляд у меня стал хмурыми, и я постаралась сделать так, чтобы в нем была крупица грозной невозмутимости. За всем этим образом я попыталась скрыть напряжение и тонкую звенящую в груди нить отчаянья. Может, и страха — я плохо различаю эти чувства.
Его топот стоял в ушах эхом. Мерещилось, что от этой неуютной атмосферы рушились стены. Когда моргнула — все исчезло. Но через секунду пол снова стал уходить из-под ног. Сердце начало биться словно птица в клетке, желавшая сбежать из этого душного замкнутого пространства. Руки и ноги пробила дрожь. Все это казалось вечностью, как мне казалось, он шел быстрее света, но я видела, как светловолосый преодолел только половину пути.
Я поняла. Я не хочу ему попадаться. До чертиков не желаю, чтобы он подошел и начал рассматривать меня. Чтобы он снова начал шутить или угрожать. Меня никогда нисколько не задевали его комментарии. Я просто не хочу, чтобы он хотя даже просто стоял рядом. Я отторгаю его каждым атомом своего тела и души. Я до ужаса не хочу его даже видеть. Я сойду с ума от отчаянья, что захлестнет меня рядом с ним.
Свою жизнь я не считаю ни благородной, ни жалкой. Мне неважно, что подумает обо мне противник, когда я нападу на него из-за спины или когда просто убегу с поля битвы. Есть задание — выполняю, а все, что его не касается, трогать необязательно, поэтому можно просто уйти с поля боя и оставить своего соперника одного, если целью был не он.
Вот и сейчас, я не считаю, что моя участь — быть ничего не делающей куклой. И мне неважно, что про меня сейчас подумают все те, кто здесь собрался.
Рывком хватаю девушку мага спереди себя за кисть руки, сжимая так, чтобы её пальцы быстро онемели, и мне было проще выхватить другой рукой этот злосчастный проклятый атрибут. И вот, я теперь заключена в своих же руках. Не смотря ни на кого, кто здесь остался, я рванула со всех ног в обратную сторону, откуда мы пришли, хорошо, что план здания я помнила до сих пор так, что от зубов отскакивало.
— Стой! — рявкнул кто-то позади меня, но я так и не обернулась. — Ребята, поймайте её!
Черт, маленький щуплый ребенок вряд ли справится со взрослыми. Особенно, если они хороши в беге — у них же, вроде как, есть физическая подготовка.
Ноги двигаются сами собой, тяжелое прерывистое дыхание больно отдается в легких. Тонкие волосы бьют по лицу как кнутом. В руках по прежнему находится веревка. Объект чувствует, что находится не в руках хозяина, поэтому начинает меня подавлять. Это не скажется на беге, я на это надеюсь, по крайней мере. Я отлично знаю теорию. Если не буду медлить, то кроме боли в кистях ничего со мной не случится.
Слышу шаги. Гулкие, частые. Но как будто за мной гонится только один человек. Мои ноги приносят меня к новой развилке: как я помню, левая дорога ведет на террасу, правая — в общежитие. На улице у меня точно нет шансов, ни одного. Выбираю оставшийся вариант: планирую пройти через чужие комнаты к лестнице, а там на второй этаж поднимусь. Пока поворачиваю, мельком решаю взглянуть на преследователя. Твою ж, этот пуп всея магического мира прямо за мной! Отстает всего на ничего.
Когда я в детстве играла в догонялки с отцом, я всегда любила спрятаться где-нибудь за углом дома, притихнуть и ждать, пока найдут. Часто меня долго искали, иногда мама подключалась, когда вот-вот настанет время обеда. А порой меня папа и сам находил. Тихо подкрадывался сзади, а я, замечая что что-то не так, оборачивалась и пугалась — да так сильно, что подпрыгивала на месте с криком — на секунду телом овладевал страх, и я со всех ног мчалась от него, смеясь. Сейчас вторая часть истории явно не повторится.
Весь организм дрогнул от понимания, что меня скоро поймают, и я снова понеслась. На центральной двери какого-то ученика, не останавливаясь, я на несколько градусов повернула голову, совсем немного, так, что мне пришлось до боли скосить глаза. Чувство равновесия во время боев я натренировала, так что точно не упаду, если на секунду отвернусь. Позади я не увидела того, кого ожидала. Это плохо. В данный момент я не убегала, а просто бежала. Меня могут заловить из какого-нибудь поворота. Проклятье, это нехорошо. Теперь надо быть начеку, потому что с огромной вероятностью что-то пойдет не так.
Несмотря на все внезапно появившиеся минусы, отступать от задуманного плана я не собираюсь. Настигаю злосчастную лестницу, начиная бежать по ней. Такой подъем займет больше энергии и времени, но сейчас время на размышление намного меньше, чем если сидеть за столом и размышлять.
Каждый раз, когда дело касается какой-нибудь физической нагрузки, я злюсь на нынешнюю плоть. Ну почему именно ребенок? Так еще, чтобы сохранить всю мышечную массу, надо тренироваться почти каждый день. И то, это все только про взрослого. В такие моменты я начинаю скучать по прошлому. Сильная снаружи и внутри. А телу не нужны были такие тренировки, чтобы сохранять легкий рельеф. Правда, та оболочка — единственное, чего мне не хватает. И то, только в таких случаях.
Лестница состоит из двух частей. Настигаю стену, и мне остается только пол пролета. Тащу себя наверх, пока передо мной не встает парень. Одногруппник Годжо. Руки у него скрещены на груди, но он, в целом, выглядит довольно-таки расслабленно. Смотрит на меня, и в его глазах читается материнский упрек: «Ну что ты, девочка, не веди себя плохо, а то дяде тому отдам». А тем дядей, в итоге, оказывается Годжо, фу!
Нос сам собой морщится от раздражения и адреналина. Длинноволосый делает пол шага, оставляя одну ногу на полу, другую ставя на первую ступень. Я совершаю то же самое, но назад, затем… Делаю полукруг вокруг себя и прыгаю на перила, катясь обратно вниз. Позади я услышала вздох, а затем шаги, редкие и большие, по звуку этакий легкий бег. Но когда спуск привел меня к концу перил, я увидела, что тот ученик не слишком-то и торопится. Всего лишь дошел до площадки.
На этот раз решаю не бежать в перемотке, а юркнуть еще разок направо. Сразу под лестницей есть дверь, ведущая наружу. Толкаю её плечом со всего размаху и так же быстро закрываю, когда выхожу. Здесь есть стремянка. Старая и хлипкая, зато без людей. Она была полностью вертикальная и предназначается для чрезвычайных ситуаций. Считаю, что моя вполне подходит под эту характеристику.
Хватаюсь за железные горизонтальные прутья и поднимаюсь наверх. Руки пачкаются и царапаются о ржавчину, подошвы ботинок соскальзывают вместе со слоем мха и грязи. Видимо ей в последний раз пользовались еще при мне. Эта мысль позволяет на короткий срок улыбнуться. Приползаю в какой-то мере быстро, так как планировала попасть всего на один этаж выше.
Просовываю по локоть одну руку в пространство между ступеньками и загибаю её наверх, чтобы держаться. Другой в это время тянусь за ручкой почти невидимой отсюда двери, дергаю за нее пару раз и ничего не происходит. Пытаюсь сделать то же самое второй раз. Все так же. Вновь хватаюсь второй рукой за балку, и в ход идут ноги. На четвертый толчок дверь с грохотом открывается. Встаю на пол, как вдруг понимаю, что пока я проделывала все махинации с руками, веревка запуталась на лестнице. Нужно торопиться, потому что темноволосый может быстро вернуться.
Воссоздать лезвие я не смогу. Веревка проклятая, значит с ней так просто не справиться. Сейчас моей силы недостаточно. Нахожу несколько выходов из ситуации. Первый вариант — брыкаться и тянуть веревку на себя. Второй — сломать лестницу. Сперва пробую первый: пытаюсь порвать эту толстую нить, но ничего не получается. Тяну на себя, наполовину высовываясь наружу — все четно. Решаю приступить к крайним мерам: вариант третий. Развязать канат я не смогу — значит, надо попробовать вырваться из него. Одной рукой тру запястье другой, раздирая кожу на ней. И чудом она освобождается. Голос в голове прерывают шаги. По ступеням.
Судорожно обернувшись, я вижу поднимающегося по лестнице кареглаза. Мои брови хмурятся, а в горле встает ком. Я не успеваю. Яростно тру оставшееся запястье, но кольцо с него не слезает. У меня не остается выбора. Рывком оборачиваюсь и делаю пару шагов. Меня тянет назад. В этот момент становится уже все равно на все. И я продолжаю идти. Плечо выворачивает — такое ощущение, что все кости по всей длине руки сейчас разлетятся по комнате. В порыве глухой ярости дергаю в последний раз руку в ту сторону, куда иду. Уже неважно, что оторвет: металлический брусок или мою руку. К моему везению, отрывается сама веревка. Видимо, перетерлась об острые края железа на лестнице.
Не упускаю шанс и сбегаю прямо перед носом мага. Особо ловить он меня снова не пытается, но замечаю, как его взгляд и намерения становятся более серьезными. Влетаю в столовую. Здесь никого не было, но в воздухе витал аромат еды — кажется, скоро обед. Вкусный запах улетал в настежь открытые для проветривания окна. Напротив меня второй выход из трапезной, который… уже был загорожен — в проеме стоит Годжо. Только что к нему подбежали девушка с парнем, которые вели меня под местный суд.
— Утэку, подожди… — беловолосый ровно дышит, в отличие от меня. Видимо, он пошел сюда сразу, как только я потеряла его из виду.
Он делает пару решительных шагов ко мне, протягивая две руки в жесте успокоения. Мое лицо снова становится суровым, глаза томно моргают, а верхняя губа вздрагивает в знак брезгливости. Я отхожу от него, держа руки у груди. Оборачиваюсь по привычке, на время появившейся, и вижу сзади знакомого парня. Опять поворачиваюсь прямо. Увидев друга, Годжо расправляется в полный рост. Теперь он кажется требовательным.
— Подойди, не бойся.
И я иду. На встречу к нему. Он останавливается, держа руку в одном положении — ждет, пока я подойду к нему. Как последняя шавка. Сделав три нерешительных шага, я поднимаю взгляд — пришлось даже запрокинуть голову. Сначала у меня взгляд потерянного ягненка, искавшего покой, а затем в глазах проскальзывают презрение и ненависть — и все эти чувства были направлены на него. Вежливая улыбка пропадает с его лица, и он пытается приблизиться еще больше.
Любишь поиграть, мальчик?
Я ринулась назад, но не к юному магу, хотя его я предпочла бы больше, а к окну, и, взяв насколько возможный разбег, выпрыгнула рыбкой прямо наружу. И я очень надеялась, что память меня не подвела и там находятся заросли кустов.
Полет был достойным, особенно со стороны зрителей. Все звуки смешались в один звон, пока я кувыркалась на земле, смягчая падение. Приземление было мягкое за счет техники и подкладки из листьев и веток. Не считая того, что эти самые ветки мне исцарапали и руки, и лицо, и вообще все открытые части тела.
И так, стоя на одном колене и соображая что делать, я чувствую дрожь в ногах. Это тело только привыкает к адреналину — забавно. Судорожно вздохнув, переводя дыхание, осматриваюсь вокруг, как вдруг перед моим лицом предстает чужая ладонь. Белоснежная кожа, длинные пальцы, синий рукав формы. Белые волосы и голубые глаза. Сама по себе подлетаю вверх, вставая. Чужая рука все еще находится на моем лбу, нежно поглаживая большим пальцем волосы и кожу. Дерзко выпрямляюсь во весь рост перед мерзавцем. Его конечность не шелохнулась. Моя рука, так же двигаясь инстинктивно, вцепляется в его запястье, сжимая со всей детской силой рукав пиджака. Годжо все еще в очках, безумно черных — настолько, что я не могу разглядеть и понять эмоции в его зрачках. Лицо у него серьезное, но непринужденное. А губы… Начинают что-то шептать. Так сладко и ласково, что захотелось спать. Ах, точно… Это заклинание.
Озноб подступает с новой силой, заливая меня с головы до ног. Хватка ослабла. Глаза начали слипаться, замирать на какой-то миг, затем с трудом открываться — и так по кругу. Дыхание приходило в норму. Голубоглазый все это время держит руку на моей голове. И только сейчас, убедившись, что чары действуют, протягивает вторую ко мне, готовясь удержать, если я упаду на него. Моя же ладонь, находившаяся в зоне защиты, плавно съезжает и ложится вдоль тела. Спина сгорбилась, шея, как под тяжелым грузом, тоже прогнулась. Иными словами, я была похожа на ожившего мертвеца. Но мы то знаем, что они выглядят не так.
И в тот момент, когда, как думал потомок клана, я должна сдаться, моя рука, как бешеная собака, вгрызается в то место, откуда её прогнали. В моих глазах это выглядело как борьба, но в жизни слабо было похоже на что-то дельное. Непонятным для меня способом я сумела оттолкнуть его руку от своего лица, хотя уверена, что если бы он был против, я бы ничего не смогла сделать. На этом моменте мои силы окончательно покидают меня, и от смертной усталости я собираюсь лечь прямо здесь и сейчас. Беловолосый сразу приготовил уже две руки чтобы поймать меня. Он стоит на месте, дожидаясь, пока я упаду к нему. Не знаю, насколько долго длилось его удивление, когда он увидел меня, лежащую на спине после падения назад.
***
Проснуться мне посчастливилось на кровати. Веки были все еще сомкнуты, сжимаясь еще сильнее из-за света исходящего от окна. Мое туловище спокойно лежало на чем-то мягком — наверняка это матрас. Внутреннее сознание пробуждалось так же медленно. И только потом я почувствовала все прелести пережитого. После заклинания голова болела так, будто на нее уронили наковальню. Мышцы ног находились в экстазе от отдыха. Также саднили запястья вместе с левой ладонью.
Успев обругать каждого, кого я видела за сегодня (или уже вчера), замечаю, что в комнате по мимо меня есть еще кто-то — я услышала монотонное дыхание и еле различимый скрип стула, на котором сидел этот кто-то. Томить интригу я не стала — как-никак, а уважать себя нужно.
После короткого мысленного вывода я подлетаю на месте. Точнее, просто принимаю сидячее положение. Сразу вслед за этим мне на бедра падает мокрый рулон тряпки. С непониманием смотрю сначала на ткань, свалившуюся с моего лица, затем касаюсь кончиками пальцев виска, понимая, что он мокрый. Ресницы и глаза тоже намокли, потому саднили еще какое-то время. Про гостя я вспомнила после долгой минуты вытирания себя. Когда я искоса взглянула на чужака, ни одна моя мускула не дрогнула от удивления, так как никакого удивления и не было.
— Какого черта? — прямо спросила я.
Присутствие этой принцессы-голубоглазки меня уже по горло достало. Я могу принять его редкое появление, но не когда он появляется постоянно! Я с ним перестала видеться только после того, как переехала в другую префектуру.
— Не думал, что это будут твои первые слова, — задумчиво проговорил Годжо себе под нос, украдкой взглянув в окно.
Я следую за его взором, попутно подмечая, что уже вечер. Маг встает — да так неожиданно, что стул зашатался после исчезновения хозяина. Кровать, на которой я, к слову, находилась, была поставлена впритык к стене, под оконной рамой. Табуретка, на которой до недавней поры сидели, стояла близко к середине недавно названной мебели. Короткий анализ был быстр, но не настолько, чтобы уловить суть движения чужого сознания.
Шаман подносит одну руку к подбородку, задумчиво почесывая его. За этим резко нагибается ко мне, выстраивая угол ровно под 90 градусов. Лицо все еще направленно прямо на мое — только в этот раз мы с ним находимся на одной высоте.
— Хм… — очки, что по прежнему были на его носу съехали, и я увидела прежнее веселье в смеющихся глазах. — Хм-м-м…
Я судорожно выдыхаю, и к голове подступает ярость. Сильная, едкая, способная затмить все эмоции. Рука, что меньше всего пострадала, поднимается и замахивается для удара. Слабого, но удара. Замах тоже был невелик. Плечо повернулось, и ладонь понеслась прямо в лицо красавца. Интересно посмотреть на его сломанный нос. Конечно, не ударю так сильно сейчас, но не я одна же его недолюбливаю. Расстояние между конечностью и его головой остается минимальным, как вдруг моя кисть останавливается. Я её по прежнему напрягаю, чтобы привести в движение, но разница лишь в том, что она стоит на месте. На лице собеседника сменилось выражение. До этого его выдавали только глаза, которые он старался прикрывать аксессуаром. Сейчас же — скупое выражение лица сменила мерзкая ухмылка. У меня же от негодования приоткрылся рот, глаза округлились, брови поплыли наверх, но быстро приняли позу галочки, придавая взгляду всю ту злость, что я испытывала.
Мою руку все же перехватили. Три его пальца защелкнулись вокруг запястья как замок, а указательный и средний дотронулись до внутренней стороны ладошки. Моя реакция не заставила себя долго ждать, а потому в него полетела вторая рука. И все повторилось. Только, когда он перехватил вторую руку, он её сразу же отпустил, видя, как морщится у меня нос от прикосновения к больному месту.
— Бесполезно, Лисенок, — говорил он, удерживая меня в своих оковах какое-то время. — Вообще все, что ты делаешь — бесполезно.
На этой ноте он отпустил меня, разогнулся, и пошел к двери. Там он оглянулся, рассматривая меня долю секунды, и бросил напоследок:
— Тебя ждут, поторопись.
И он ушел, оставляя меня одну в чьей-то комнате. Его слова посеяли в моей душе непонимание, с которым я планировала сразу разобраться. Потянувшись после своеобразного отдыха, я спрыгнула с кровати. Ноги не сразу стали слушаться, а потому, когда они подкосились и разъехались по разным сторонам, я чуть не упала. Во вторую попытку все происходило лучше. Так как тельце долго лежало без движений, то для него неожиданная физическая активность — огромная нагрузка. Чтобы хоть как-то облегчить себе дальнейшее существование, я принялась исполнять легкую разминку.
Встала посередине комнаты, отодвинула всю мебель и приступила к тренировке. Переплела пальцы и потянула руки от себя. Суставы приятно захрустели, а мышцы блаженно защипало. Далее, я разминала плечи круговыми движениями и небольшой растяжкой. После еще некоторых упражнений для верхней части тела и шеи, решаю растянуть коленные суставы, соединив ноги вместе и пытаясь дотянуться до мысков кончиками пальцев или, еще лучше, всей ладонью. Также дополнительно выставляю ногу, наполовину сгибая её, другую протягиваю назад полностью прямую и начинаю приседать, делая упор на сложенное колено. Закончила я разминкой спины, вытянувшись во весь рост, встав на носочки, и потянувшись к самому потолку обеими руками. Позвоночник заскулил и изо рта вырвался громкий выдох наслаждения. Теперь я снова в строю.
Дотрагиваюсь до дверной ручки и та покорно прогибается. Дверь приоткрывается, и я собираюсь подтолкнуть ее рукой. Не успела я воплотить задуманное, как в тяжелое дерево, из которого была сделана эта дверь, вгрызаются пальцы неизвестного. Это было неожиданно, поэтому я вздрогнула, делая шаг назад. Чужая кисть распахивает дверь и предо мной предстает человек, который, как я думала, ушел относительно недавно.
Его лицо было одновременно злым и обеспокоенным, но при виде меня оно окончательно погрязло во второй эмоции.
— Пошли, — махнул он рукой и отвернулся.
С места он не двигается, внимательно наблюдая за мной. Понимаю, что мой побег теперь бессмыслен, поэтому мне придется следовать за ним. Годжо идет в спокойном темпе, засунув руки в карманы. В следую за ним, пытаясь не отставать. Но между нами так и сохраняется дистанция, пусть и небольшая. Глаза зацеплялись за редкие выходы, и само так получалось, что шаги у меня становились медленнее. Пока они вовсе не остановились или не обратились в другом направлении.
— Не пытайся сбежать, — промолвил студент. — Как ты могла заметить, твои руки свободны, а разум чист от чужой воли. Но стоит тебе только сделать неверный шаг, как мое поручительство превратится в исполнение наказания. Даже кандалов на тебя будет мало, — он повернул голову на три четверти оборота, предупреждающе осматриваясь. — Ты еще легко отделалась. В следующий раз охота будет настоящей.
— И что мне теперь, на колени упасть, чтобы ты меня не трогал? — окончательно останавливаясь, вспылила я. — Уж прости, если задену твою царскую гордыню, но уважения как раньше от меня не жди.
Он хмыкнул, с недобрыми смешками продолжая словесную перепалку.
— А оно было? Ха-ха-ха, прощу тебя, если признаешь, что вела себя совсем не как полагается леди. Это еще мягко говоря. Ты же еще ребеночек, рано знать плохие слова.
Годжо остановился вместе со мной, развернувшись и глядя на меня с вызовом, скрестив руки на груди. Нас разделяло шага четыре, не больше. Только сейчас я заметила, что он слегка подрос. Ну так, совсем капельку… Он стал просто огромным, мать его! На вид выше, чем я была раньше! Вдох, выдох. Никогда не думала, что испытывают люди, смотря снизу вверх на кого-то в прямом смысле. Так… Значит вот на что это он намекает, говоря про ляльку.
— Зато ребенок знает, как следует вести себя с другими. Жаль, взрослый дядька этого до сих пор не знает, — горестно качая головой, парировала я, приложив два пальца к виску. — Знаешь, а ведь если мужчина доживает до 30 без дамы сердца…
— Сама то!..
Его маска треснула. Определенно это плюс. Не успевал он пояснить свое ненужное мнение, его прерывали. Я показала магу ладонь, имея ввиду, что игра закончилась — с моей победой, конечно же.
— Годжо, зачем ты меня ловил намного усерднее, чем остальные? — одна моя бровь изогнулась, другая поползла наверх в вопросительном жесте. — У тебя были свои счеты со мной, верно?
Он молчал. Не думаю, что голубоглазый ожидал услышать такие страстные речи от ребенка моего возраста. А вдруг я вундеркинд? Как вариант.
— Ты… Ты ведь знаешь, что про тебя говорили, да? И после этого ты еще чем-то недовольна?!
О чем он? Воздух накалился. Годжо вспылил и явно намеревался высказать все, что думает. Я стояла с хмурым выражением лица, а он ждал мою реакцию, окончательно выходя из себя.
— Что говорят? — только и спросила я.
Пороховая бочка взорвалась. Зрачки в небесной радужке сузились и затряслись. Мужские кулаки сжимались и разжимались, показывая вены с внешней стороны. Он снова ухмыльнулся, но в этот раз без злобы или озорства. Нет. В уголках его губ был виден только гнев и молнии.
— Ты серьезно? Ро, тебя считали мертвой несколько лет! Ты пропала сразу после того, как уехала из нашего клана. Никто ничего не знал. Ни где ты находишься, ни твоего состояния. Предположили, что ты ушла в лес. В этом лесу нашли пару серьезных проклятий, а, как известно, ты… Ты бы с ними не справилась. Ты умерла, Ро, как ты не понимаешь?
Дыхание сбилось от быстрого говора, но не смотря на это, он продолжил.
— Ты хоть представляешь мою реакцию, когда я увидел тебя в том коридоре живой? Как я мог упустить тебя, если ты могла погибнуть из-за меня?
Студент закончил монолог, с некой надеждой глядя на меня. Надеждой, что я все объясню ему.
— И что? — прозвучал неожиданный ответ. — И что, что не умерла? Это что-то меняет? Нет. В твоей жизни останется все ровно так же, как было до этого. Ах да, разве что совесть будет немного чище, что сестра невестки осталась жива. Ура.
На этих словах я закончила разговор, и зашагала прямо на встречу ему. Беловолосый по-прежнему был в шоке от моей последней речи. Но как-то препятствовать он мне не стал. Наоборот — дальше пошел сопровождать меня до кабинета. Мы снова идем к директору по тому же вопросу. Дойдя до комнаты в полной тишине, перед тем как открыть толстую дверь, за которой ничего не было слышно из-за особенности строения стен и всего здания, Годжо останавливается, держась за дверную ручку в виде цилиндра.
— Вся твоя семья — нормальные люди. Что отец, что мать — мудрые маги. Ариза вообще ангел вашего имени и чести. А ты… Ладно бездарная, так еще и лицемерка и эгоистка! — после этого он сразу открыл дверь, не давая мне возможности оспорить его слова. На этот раз он победил.
Что ж, словами не описать, как он чертовски прав. Я та еще лицемерка. Во всех смыслах. Жаль он не осознает насколько слово это сильное оружие — не только как техника. Знал бы он, кто я, так же сказал бы? Не знаю. Мне не интересно знать в таком случае. Любопытно лишь то, как скоро он узнает про семейку Утэку и узнает ли вообще. Про меня все высказал, а про себя почти ничего не добавил. Каким скромным стал… Придется самой сказать. Что ж, дорогой брат лицемер, удачи тебе сгореть в пламени ненависти.
