Вечность

      Геланор вваливается в дом с тяжёлым вздохом, скидывает мантию на вешалку и растирает затёкшую после тяжёлого трудового дня шею. Отвратительно. Одни подчинённые — идиоты, другие — инициативные идиоты, что ещё хуже раз в сто, чем если бы они просто просиживали штаны за нихера неделанием. За сегодняшний день ему пришлось разгрести столько проблем на банкете в честь прибытия японского посла, что голова разрывалась от настигшей мигрени. И ведь надо же было этим придуркам додуматься сначала притащить шоколадный фонтан, поставить его в центр зала, а потом с треском и матами грохнуть это метровое чудище, больше похожее на огромный ком отходов жизнедеятельности, на посла… Чёртовы стажёры. Выделиться им захотелось. Запомниться.       О, Геланор уверен, впечатления у всех остались воистину незабываемые! Самые что ни на есть запоминающиеся!       А уж какие он из-за этого «досадного недоразумения», как сам же и окрестил произошедший инцидент, танцы с бубнами отстраивал и серенады распевал вокруг всей прибывшей вместе с послом консульской группы, уверяя тех, что виновные будут наказаны, невиновные — вздрючены, ибо куда они в тот момент смотрели, а остальные непричастные, — несчастные — которых в тот день вовсе не было в Министерстве Магии, так же получат профилактические выговора и оздоровительные пинки. Исключительно во благо. Всё удалось замять только после долгих, пятичасовых переливания из пустого в порожнее, в течение которых он кружился волчком, заискивающих улыбок, от которых болела челюсть, самых искренних извинений, на которые Вьен был способен, и дорогущего ящика огневиски десятилетней выдержки. Алкоголь япошкам явно зашёл, потому что те сразу подобрели и стали улыбаться в ответ. Вечер переставал быть неестественно натянутым. Гости наконец расслабились, и Вьен пустил в ход все своё обаяние, окончательно очаровывая дипломатов.       Трудовой пот лился рекой, но Геланору кровь из носу нужна была эта долбанная сделка, ради которой он полгода рвал жопу, только чтобы добиться положительной реакции от коалиции иностранных магов. Видимо, его настойчивость всё же оценили, потому что неприступная крепость пала — ему прислали ответ. Или он просто конкретно заколебал япошек еженедельными письмами, кто знает. Пробивной характер Геланора творил чудеса, учитывая, что японское магическое общество уже несколько веков живёт обособленно от всего остального мира, изредка проводя мелкие сделки с Китаем. А тут целый посол. В общем, налаживание межконтинентальных отношений шло полным ходом.       И чуть было со свистом паровоза в ушах не улетело коту под хвост.       Геланор мученически простонал. В данный момент ему хотелось только одного: зайти в гостиную, увидеть редактирующего какие-то статьи для газеты Колина, занявшего распечатками весь столик и часть дивана, и упасть, нагло развалившись на чужих бёдрах. Почувствовать невесомые поглаживания по голове, и сдавливающие тиски мигрени наконец-то разожмутся, он облегчённо уткнется носом в живот Колину и обнимет за талию, сонно зевая через каждые три минуты. Нежные руки, массируя, пройдутся по плечам и лопаткам, заставляя окончательно потонуть в приступе слабости. Ведь Гел, нынешний Министр Магии, мог позволить себе расслабиться настолько, чтобы забыть, где находится, только в присутствии мужа.       Абсолютно томная атмосфера наступит тогда, когда Колин потянется, откладывая тексты стопочками на столик, и заберётся с ногами на диван, укладывая его голову себе на плечо. А Геланор, как слепой кутёнок, уткнется ему в шею, вдыхая полной грудью родной запах — дома: полевой мимозы и выпечки. Не сказать, что он любит или ненавидит сладкое, но медовый аромат сводит с ума, одуряет, бьёт по чувствительным рецепторам. Мимозы в горшках и вазах натыканы практически по всем углам; он не против, потому что это любимые цветы Колина. Что ж, они прекрасно вписываются в светлый интерьер, принося холодным оттенкам живость.       — С возвращением, — хихикает Колин над умиротворённым лицом Геланора, пятерней убивая идеальную укладку, продержавшуюся целый день без единой выскочившей волосинки. Он никогда не признается в этом вслух, но ему до умопомрачения нравится видеть Гела таким. Растрёпанным, заспанным, с красным следом на щеке от грубой ткани штанов, осоловело глядящим куда-то мимо расфокусированным взглядом. Нутро заполняется таким невообразимо лёгким и прекрасным чувством, что невозможно сдержать его при себе, не улыбнувшись.       Колин чмокает рассеянного, уже разморенного получасовым лежанием на его коленях Геланора в нос. Тот бурчит что-то нежное и милое, облепляя его сильнее, как детёныш маму-коалу.       — Как прошёл день?       Вьен фыркает, одним недовольным выражением лица с нахмуренными бровями и искривлёнными в пренебрежении уголками губ показывая, какого он на самом деле невысокого мнения о подчинённых, и начинает рассказывать. На второй минуте сверхэмоционального монолога, Колин, мелко трясясь, не выдерживает и хохочет в голос, откидываясь на спинку дивана и тщетно пытаясь закрыть рот руками.       — И самое главное, знаешь, что сказали мне эти придурки, когда у всех на глазах японский посол резко сменил цвет кожи, а заодно религию и место проживания, став коренным жителем Африки? — Колин беззвучно сгинается пополам; сил смеяться совершенно не осталось, — «Ну мы же не на него изначально планировали столкнуть фонтан!». Ха, они ещё и «планировали»! Да в гробу рядом с Дамблдором и Волдемортом я видал такие планы! Два года я добивался этого светопреставления не для того, чтобы в самый ответственный момент кретины-стажёры облили посла и часть делегации шоколадом! Ты бы видел какие физиономии у них были! Причём, у всех! И все, как один, выброшенная на берег рыба: глаза вот такущие и рот не закрывается.       В середине тирады Гел подскочил и начал бурно жестикулировать, показывая наглядно, кого, где и в каких позах он видел, так что сейчас обессиленно свалился, раскинув конечности звёздочкой.       — Я так больше не могу. Хочу в отпуск, Колин. Почему Министрам Магии не полагается отпуск?       — Гел, а ты вспомни, как сам проходил стажировку, — Криви расплылся в улыбке, аки Чеширский Кот.       — Моя стажировка прошла достойно.       — Ага, а засекречена она потому, что ты стажировался у Невыразимцев, а не потому, что раз пять тебя ловили на подходе к Арке Смерти, один раз ты чуть не грохнул на себя шкаф с маховиками, а следом требовал создать из оборотней особое подразделение Аврората. Ну и как же я мог забыть про тот несчастный лифт.       — И я создал! — пылает праведным возмущением Геланор, вскидывая палец к потолку, — Ты не можешь не согласиться, что это была потрясающая идея. Благодаря их нюху и звериному чутью преступления стало раскрывать гораздо легче, да и после нам удалось наладить контакт с магическими существами. Маги напрасно мнят себя венцами эволюции, — Вьен насупился, складывая руки на груди, — А лифт давно стоило починить, я просто занялся этим раньше, чем он похоронил бы кого-нибудь, когда упал.       — Ты буквально доломал его.       — Я выяснил, какие магические узлы с заклинаниями влияли на его передвижения, и доработал его. Кстати, поставленный заместо прототип вошёл как влитой, и общая магическая структура и фон Министерства не были разрушены. Всё было предусмотрено, не волнуйся.       — Вот бы ты тогда ещё внутри не оказался, когда он «упал».       Колин вздохнул. Перемены, которые приносил Геланор, будучи на посту Министра, и правда были похвальными. Он гордился мужем, но одновременно не мог не волноваться. Криви с прошествием лет, проведенных вместе, стал лучше понимать, что Вьен бывает очень целеустремлённым. Иногда даже слишком. Они были вместе с учебы в Хогвартсе, но тогдашнего себя, мальчишку, он считает глупцом. В начале он и не подозревал, сколько сил Гел прикладывает, чтобы казаться идеальным, сколько времени и нервов. Ему ведь никогда и не давалось всё с первого раза, как тогда наивно воздыхал он сам, считая Геланора кем-то недостижимым, совершенным образцом мага. Нет, Гел брал смекалкой и упорством, иногда во вред здоровью. Пахал, как проклятый. Мог перемудрить сам себя. Поэтому Колин переживал, стараясь взять заботы по дому на свои плечи. Чтобы муж рядом с ним не притворялся другим человеком, чтобы знал, что Колин полюбил его такого, какой есть, со всеми недостатками и заскоками. Чтобы он чувствовал себя комфортно, а не как на очередном банкете, где надо держать спину ровно, вежливо улыбаться и завуалированно хамить, обсыпая с ног до головы комплиментами. Колин мог бы мотаться вместе с ним на большинство приёмов, брать часть эмоциональной нагрузки, но как такового толку от него там не будет, он это прекрасно понимал. Поэтому его выбор пал на становление оплотом спокойствия для этого невыносимого трудоголика, тем самым столпом, за который можно удержаться в сумасшедшей карусели аристократического и политического мира.       — Ты что-то готовил? — принюхиваясь, спрашивает Вьен. Серые глаза цепко впиваются в ожидании, а живот издаёт звуки умирающего кита. Он не ел с утра. Некогда было, — Что-то вкусное.       Колин хихикает. Кто ж знал, что он так удивительно точно ткнёт пальцем в небо и попадёт?       — Шоколадные маффины. Будешь?       Геланор ступорится, всматриваясь, удивлённо поднимает брови, спрашивая, не послышалось ли ему, но, получив отрицательное мотание головой, хрипит:       — Изверг, — пауза, — За что так много шоколада в моей жизни.       — Так будешь?       — Тащи маффины.       — Есть курица с рисом.       — Тащи всё.       Колин любяще улыбается, в последний раз треплет Геланора по волосам, проходясь пальцами по каким-то особо чувствительным точкам, отчего Вьен в блаженстве закатывает глаза и подставляется под нехитрую ласку, пытаясь продлить её подольше, и уходит на кухню. Гел валяется на диване ещё несколько минут, пока нега не покидает его, и идёт следом.       Колин, ловко орудуя ножом, крошит овощной салат, и он подходит к нему сзади, кладёт голову на плечо. Стук лезвия о доску замедляется. Снова накатывает спокойствие.       Оба знают, что готовы простоять так вечность. Вечность в объятьях друг друга. Целую вечность просыпаться вместе и засыпать. Вечность дурачиться, ходить на прогулки, которые про себя называть свиданиями. Вечность по вечерам включать проигрыватель с виниловыми пластинками, который с маггловской барахолки притащил Колин, и медленно танцевать, прижавшись так, что ни останется и миллиметра между.       Вечность улыбаться друг другу.       «Вечность» — было выгравировано на их обручальных кольцах.       И ни один из них никогда не нарушит эту сказанную шёпотом клятву.