Очерченные звёзды в глазах

В чистом омуте его глаз Кейа видел свое отражение. Единство происхождения и несправедливость судьбы — их жизни переплетены непозволительно близко. — Я люблю тебя, — шепчет он порывисто, будто невзначай, но до глубины чувственно. Кейа любил его глаза. Чистота происхождения давала яркие звёзды-зрачки, обычно бесстрастные и равнодушные, сейчас — удивительно живые и беспрекословно восхищённые. Когда он признал в нем потомка правящей династии, глаза в секунды потеплели, наполнились таким ярким счастьем, что Кейа не смог выдержать этот взгляд, ведь рисковал ослепнуть. Кейа любил его волосы. Невероятно лёгкие, светлые, они обволакивали пальцы, и Кейе казалось, что он гладит пушистую кошку дорогой породы. Дайн никогда не останавливал его, позволяя даже в самые странные моменты касаться своих волос. А Кейа мысленно наслаждался непривычным состоянием, когда позволено открыто проявлять свои эмоции. Дайнслейф пленил его. Недосягаемость граничила с полной открытостью. Он был так далек, и так близок одновременно. Наверное, он единственный в своем роде, сохранивший рассудок и принципы. Чистокровный представитель падшей нации. Живая легенда, грешник, которого покарали сами боги. Кейа обрёл бесценное сокровище. Он не переставал восхищаться им. В холодном спокойствии и изяществе Кейа видел родину: что-то глубинное, давно ставшее частью его самого, но невозможно далёкое, вспыхивало в груди при этом сравнении. Кейа пытался вспомнить, представить, как было тогда — во времена расцвета Каэнри'ах. Но мысли ускользали, подобно рыбкам в пруду. Лишь только он смог пробудить в нем те чувства. Воплощение самой падшей нации, ее идеальный представитель с сияющими глазами. И безудержно влюбленный в потомка своей потерянной земли. О архонты, как же Кейа любил его. Дайнслейф открывался в ответ. Местами отчаянно, порывисто, а местами медленно и вдумчиво, давая время все осознать. Если бы он знал, что Кейа решил все с их первой встречи. Без страха он нырял в омут тех глаз, купаясь во звёздах, и мир был не нужен, когда рядом был такой человек. Который всегда ответит взаимностью. — Скажи, если всё-таки лекарство от бессмертия существует... Что ты выберешь? Что? Вечность со мной? Что ж, моя вечность — жизнь вплоть до смерть. По твоим меркам, весьма скорой. ...Хорошо. Я не буду больше об этом говорить. Стоит ли винить себя за эти слова? Кейе казалось, что в его грудь воткнут кусок льда, что неимоверно пульсирует и болит. Но не убивает. Душу вновь заполнили пустота и боль, и он снова вспомнил детство, но гораздо позднее, когда они окончательно поругались с Дилюком. Но в этот раз чувства вины не было. Ведь Дайнслейфа убили. Убили бессмертное существо, искусное воплощение нации. Принцесса бездны, всеми силами борющаяся за возрождение нации, решила свести давние счёты. Или испробовать новое средство. Кейа не верил в случайности. Как и в то, что принцесса будет намерена делиться тем, что когда-то принадлежало ей. Он должен был пережить его. Увидеть то, как нация вновь восстаёт из пепла. И лишь тогда смутно вспомнить давнего возлюбленного, покоящегося за церковью на монштадском кладбище. Он должен был жить долгие века, но никак не умереть из-за чужих амбиций. При всей любви к путешественнику, его сестру простить он за это не мог. Да и что уж говорить, моральных принципов давно нет. Остатки похоронены со смертью Дайна. Он убьет ее. Чего бы ему это не стоило. К сожалению или к счастью, терять ему больше нечего.