Уже неактуально

Запах сигарет. Слегка замерзшие руки. Разговор в полтона. Шутки про первокурсников и странных преподов. Саботаж. Полное нежелание идти на физру седьмой парой. Вот она — атмосфера курилки при престижном высшем учебном заведении. Проучившись три года, начинаешь понимать, что даже если ты не куришь, то в курилку стоит ходить ради поддержания компанейского положения. Антон, проснувшийся к третьей паре, хотя искренне верил, что в этот раз точно сходит на Малое и среднее предпринимательство, которое стоит у него в расписании по четвергам первой парой, направлялся по знакомому маршруту. Он прекрасно знал, что причину его позднего появления не захочет знать никто, поэтому даже не задумывался, как оправдать свой сон и нахождение под струей горячей воды 48 минут. Возможно, если бы не желание ощутить теплую водичку на своем теле, он бы успел и на вторую пару, но он слишком слаб для борьбы с внутренними желаниями. Еще издалека он заметил знакомые силуэты одногруппников, а по мере приближения мог оценить, что они чем-то, мягко говоря, раздосадованы или, скорее, возмущены. Но возмутительным можно было посчитать любой жест в их сторону, так что Антон даже решил не пытаться предполагать, что случилось на этот раз. После краткого приветствия и рукопожатий всех, кто стоял в этом кругу ворчливых дымящих молодых людей, он быстро влился в разговор и все-таки рассказал про свои утренние мыльные процедуры. А темой для обсуждения, как он выяснил, была предстоящая третья пара. — Да он ебнутый, я вам отвечаю, — такое оценочное суждение от старосты группы они слышали крайне редко, но она здесь была неприклона в своем мнении, поэтому говорила весьма с твердой интонацией. — А что он сделал на этот раз? — Антон то ли от того, что редко посещал занятия в полном их количестве, то ли от того, что мысленно он все еще стоял под душем, не до конца улавливал суть и масштабы происходящего. — Тох, ты сделал его практическое? Ну или как он любит говорить, «теоритеческое, ведь дисциплина никак не связана с физическим трудом, пока мы сами не начнем ее связывать, но это уже что-то из бдсм»? — пытаясь повторять жестикуляцию преподавателя, ставшего предметом для обсуждения, и попутно туша сигарету, которая принадлежала даже не ему, с явной ноткой возмущения спросил Сережа. У Сережи была феноменальная память на некоторые цитаты преподавателей, особенно на те, которые так или иначе имели сексуальный подтекст. — Я… Ну, — Антон пытался вспомнить, что за задание вообще было, и решил ли он, что оно достойно потраченного времени. — А! Это где он попросил порассуждать ни о чем? — Дада, и где еще попросил сделать это на отдельных белоснежных сука листах формата А4 и внизу вместо своей фамилии оставить псевдоним, — голос Сережи стал еще тише, поскольку они постепенно приближались к учебному корпусу, и никому не хотелось быть услышанными не теми людьми. — Сделал, — на лице парня появилась та улыбка, с которой обычно рассказывают про удачный секс или вкусный завтрак. — Белоснежный, не примятый ничем лист, я даже папку купил, чтобы нигде не было даже вмятинки. Я там написал про бессмысленно стекающие капли дождя по стеклу, там развязка сочинения вообще ебнешься. Из их диалога легко можно было понять, о каком именно преподавателе идет речь. На их учебное заведение, именуемое ФТАНиМ, он был таким одним, как и на весь, кажется, город, а может и на всю планету. Определенные заскоки в преподавании были замечены еще на первом курсе, когда он вел основы истории или какой-то более бесполезный предмет, с которым не должно было возникнуть проблем. На втором курсе выяснилось, что он владеет еще навыками преподавания английского языка. Невозможно передать степень счастья, когда староста сообщила, что на третьем курсе у них заменился преподаватель английского. Но за хорошими новостями, как и за белыми полосами в жизни, следуют черные, то есть плохие и вот фамилия Попов снова появилась в их расписании рядом с философией, которую они по какой-то причине благополучно не изучали на первом курсе и теперь были вынуждены каждый четверг искать белоснежные листы формата А4. Первое, на что они обратили внимание, подойдя к нужной аудитории — песня I love you like, i love song, baby Селены Гомез. Что было уже парадоксально, ведь кабинет закрыт, а единственные ключи на посте охраны взяла староста. С некоторой опаской, открыв дверь, девушка, которую одногруппники со словами «Ты староста, ты и заходи первая!» кинули под удар, обнаружила пустой кабинет. На маркерной доске красовалась надпись «Ушел за кофе, музыкальная пауза. Ваш любимый Арсений Сергеевич». — Ну, согласитесь, это вообще не самое странное, что мы видели, входя в аудиторию, — с улыбкой на лице сказал Антон и был не передать как сильно прав. Кабинет для занятий, был самым обычным, с широкими партами и не особо удобными стульями. Из интересного здесь были только плакаты по каким-то таможенным декларациям и окна с зимними рисунками, которые так и не убрали с приходом весны. Группа знала, что Арсению Сергеевичу в любом случае не понравится их рассадка, ведь они «не идеальные овощи в рассаде», так что просто сели так, чтобы удобно было обсудить животрепещущие вопросы, раз уж они остались наедине. Их обсуждения продлились около 10 минут, пока дверь не открылась. В основном, главной темой беседы были аргументы за и против сходить на физкультуру седьмой парой. — Если ваши листы не белоснежные, а мне есть с чем сравнить, я сегодня специально надел рубашку, и если вдруг на ваших белоснежных листах есть вмятинки, капли чая, крови, слез или еще каких-то отвратительных жидкостей, то можете смело разрывать работу пополам, она не принята. — Вместо приветствия произнес преподаватель, уверенной походкой приближаясь к своему столу. На нем и правда была белоснежная рубашка, широкие и не особо классические темные джинсы и очки не для зрения. С появлением мужчины в аудитории повисла тишина, кто-то оценивающе смотрел на свой листок, пытаясь понять, нет ли там капель слез, кто-то старательно прятал взгляд, вообще не подготовив задание, кто-то смотрел на часы, прикидывая сколько эта пытка формулировками и заскоками будет продолжаться, кто-то смотрел на Арсения Сергеевича, пытаясь предположить, какой его шаг будет следующим. Следующим был шаг к окну. Было действительно прохладно и еще звук стройки сбивал юные умы с мыслей о прекрасном. Затем мужчина оценивающе взглянул на группу, прикидывая какая явка в этот четверг. — Так. Ну что, мне приготовили удивительно вкусный капучино с соленой карамелью, так что я вас сегодня пересаживать не буду. Если вы подумали «а пофиг он все равно пересадит» и поэтому не сели рядом со своим другом, то вы заведомо проиграли. Можете подумать о своем поражении. Только не сейчас, сейчас освободите мозг для принятия информации. Ему явно нравились эти недоумевающие взгляды, полные непонимания. С лёгкой ухмылкой, он прошел к своему месту, закинув ногу на ногу, отпил кофе и, словно наслаждаясь тишиной, замер на пару секунд. После чего он все-таки вспомнил, что 21 человек, по его подсчетам, ожидают каких-то слов, ну или как минимум начала лекции, поэтому ему ничего не оставалось, кроме того, как начать делать свою работу. — Сергей, у Вас самое страдательное выражение лица, вам за работу пять, можете даже не сдавать. И на экзамене я разрешу Вам назвать цифру. Вот только это будет оценка или номер билета, или, может, количество дополнительных вопросов, вы так и не узнаете. Сережа, кажется, после его слов прям расцвел. Получить за работу, которую не делал, отличную оценку — может ли что-то улучшить его день еще сильнее? — Остальные, жду Ваши работы на кафедре. Итак, тема сегодняшнего лекционного занятия философия Иммануила Канта и почему он все-таки не похоронен в Калининграде… С этими словами он начал лекцию, попутно допивая содержимое стакана и перемещаясь по просторам аудитории. После окончания пары, кабинет заметно опустел. Арсений заполнял в журнале заметки, как он выражался, существующие исключительно для того, чтобы преподаватели не разучились писать, а Антон, которому староста поручила закрыть кабинет и отнести все их работы на кафедру, терпеливо ждал, листая ленту запрещеной социальной сети. Он не в первый раз закрывал кабинеты, поскольку находился со старостой в довольно дружеской позиции и был не против спасать ее от нахождения наедине с преподавателями, которые ее пугали. Арсений Сергеевич нельзя сказать чтобы прям пугал Антона, скорее интересовал. За три года их совместного времяпровождения он так и не понял, чем руководствуется этот человек, когда просит сдавать ему работы на листе А4, и ладно если бы это был бы обычный, а не белоснежный лист. К тому же самое страшное, что мог сделать преподаватель, — это завалить на экзамене, а этого Антон вообще никогда не боялся. Так что причин для паники никаких не было. — Антон, а Вы почему еще здесь? Или были? — Ну так, ключи, — парень поднял маленький ключик с брелоком, на котором красовались цифры 408, на уровень глаз. Арсений Сергеевич понимающе кивнул и хотел было пошутить, но вовремя подумал, что шутка будет неуместной и стеснит его студента. Поэтому молча заполнив журнал, и закрыв вкладки с рецептами коктейлей, которые он собирался приготовить вечером, мужчина встал из-за стола, вручил Антону журнал и направился к выходу. — Хорошего дня! — Антон, хороший день в моем понимании, это когда я провожу его явно не так. Но Ваша попытка в вежливость засчитана. Работы оставите секретарю, Оксана будет крайне рада Вашему появлению на кафедре, у нее неразрешенные вопросы относительно вашей прошлой сессии. Удачи. Только один человек в ФТАНиМ мог сделать так, чтобы Антон задумался над тем, чтобы никогда никому не желать хорошего дня.