Принцип игнорирования

Игнорирование — один из старейших видов эмоционального насилия.

Ты всегда любила оставлять меня без ответа. Принцип "последнего слова" точно не закрепился за тобой. Ты проигнорировала меня в песочнице, когда мы оба были маленькими. Я просил не трогать мои игрушки, но ты нагло начала дразнить меня ими. Тогда я высыпал горстку песка тебе на голову. Но ты не стала плакать и убегать жаловаться, как это делают обычные детишки на площадках. Пнула грубым ботинком в гору песка, отчего меня волной накатило. Он был везде: в глазах, в ушах, в волосах, под одеждой. Глаза начало щипать, и неосознанно полились мои слёзы. Но ты проигнорировала. Ты просто ушла. Всю начальную школу ты не замечала меня. Делала вид, что не узнаешь во мне того мальчика с площадки. Однако всегда старалась опередить меня в оценках. Если я получал высший балл за контрольную, ты вытягивала из учителей дополнительные задания. Ты видела во мне соперника, но игнорировала внешне. Ты продолжала игнорировать, когда мы оба посещали совместный кружок по рисованию. И снова до тех пор, пока мы оба не вышли на областной конкурс. Твои родители были горды за тебя? Думаю, да. А сама ты гордишься собой? Знаю, что нет. Это не твой путь, но ты игнорировала все мои способы достучаться до тебя. Добраться до вершины хребта не так-то просто, верно? Средняя школа даёт впечатлительное завершение, некий переход в старшую школу. Ты не любила активный спорт, но полезла в гору за репутацией. Ты проигнорировала мою боль, когда я подвернул ногу на подъёме. Назвала меня жалким и скомандовала идти дальше, ведь, не хочешь видеть моё поражение таким. Тебе всегда было важным победить меня в честной борьбе. Я начал узнавать тебя лучше, как и ты меня. Ты действительно не любила спорт, не видела смысла в оценках, ведь придерживалась мнения, что для полноты жизни хватит лишь позитива. И у тебя его не было. Твои родители очень давят, стараясь сделать твоё будущее лучшим, не понимая, что так только заставляют тебя потухать. В тебе никогда не было вдохновения и энтузиазма, лишь чёткое расписание, которое с каждым разом становилось шире и навязчивей. В университетские годы наше скрытое соревнование продолжалось. Мы оба поступили в одно и тоже высшее заведение. Старались держаться вместе среди незнакомых людей, всё же знакомство в песочнице даёт о себе знать. Мы делились событиями, мнениями, рассказывали друг другу смешные ситуации и даже свои переживания. Однако, оба прекрасно понимали, что утаиваем многое. То, что может стать для нас обоих слабым местом. Не сомневаюсь, оба являемся манипуляторами, и в любой момент можем воспользоваться своими способностями, дабы убрать друг друга с дорожки. Я всегда был удивлён, возможно, даже завидовал, твоему спокойствию и терпимости. Не помню ни одну нашу серьёзную крупную ссору. Ты молча проглатывала или пропускала мимо ушей все мои сказанные слова, самые веские аргументы. — И ты ничего не скажешь?! — с возмущением я стараюсь заглянуть в твои глаза. Но ты на меня не смотришь. Любая другая давно бы треснула меня, стоит моему камешку коснуться их огорода. Но ты всегда была стойкой, непоколебимой стеной. В отличии от физических буквальностей, духовно сломать тебя было невозможно. — А что ты хочешь услышать? — наконец поворачиваешься ко мне, демонстрируя всю свою невозмутимость. Дожидаясь, ты простояла ровно десять секунд, прежде чем развернуться на пятках и пойти дальше, получив моё молчание в ответ. Ты снова игнорировала меня, когда узнала, что у меня появилась девушка. Тебе было плевать на все мои красноречивые влюбленные слова в её адрес. Ты считала её не достойной меня, приставив в аргументы весь мой житейский опыт. В этот момент я снова чувствовал себя поражённым, ведь ты убедила меня. Чувствовал себя последним козлом, когда с каждой минутой, проведённой с возлюбленной, всё больше понимал, что мои чувства остывают. Я предложил тебе съесть ванильное мороженое. И ты в сотый раз промолчала, уставившись в окно. Ты предпочитала шоколадное мороженое. И даже в этом у нас были разногласия. Единственный наш компромисс, оба любили сочетанием горячего и холодного. Мы не имели схожих интересов и взглядов. Ты любила крепкий кофе, а я пил карамельный. Ты ненавидела жару, в то время, как я убивался зимой из-за холода. Я вывозил твой мозг, а ты игнорировала. Ты считала меня полным идиотом, когда я рассказывал тебе каждую мелочь, происходящую в мои будни. Ты не была заинтересована в моих монологах, даже не пыталась показать, словно подбираешь нужные слова. Тебе было плевать, лишь бы я заткнулся. И я это сделал. Тогда, в сквере. Мы оба договорились там подготовиться к сессии. Впервые я молчал, плотно прижав губы друг к другу. Моё внимание было приковано к тебе. К твоим глазам, что спешно бежали по строкам книги, к твоим губам, на которых ты, время от времени, сдирала тонкий поверхностный слой, а сейчас зажимаешь ими несчастный кончик карандаша. Губы казались такими ранеными, но всё равно мягкими. Они редко искожались, не смеялись, всегда были в привычной "базовой" форме. — Я что, обезьянка в цирке? — не отрываясь от текста, ты спросила неожиданно, чем заставила меня слегка поерзать на стуле. — Скорее щелкунчик, — усмехаюсь я, выпрямляясь, продолжая прожигать тебя взглядом. — Скоро от этого карандаша ничего не останется. Видимо после моего последнего предложения до тебя дошло, к чему это сравнение. Ты бросила на меня безучастный взгляд, но всё же вынула карандаш изо рта. — Почитал бы лучше что-нибудь, чем тратить время впустую. Ура, твоё первое замечание на сегодня. И оно снова бьёт меня поддых, намекая на моё деградирование вблизи тебя. Уж думал, конец света близок. — Тебе полезнее. Ты видела свои результаты за последний семестр? Как считаешь, твои родители уже оценили их? — отвечаю снова тебе с привычной колкостью, натягивая вверх уголок губ. Дожидаюсь твоё привычное фырканье, но.. Ты проигнорировала меня. Твой взгляд был приклеен к этой чёртовой книги, которую я бы с радостью запустил куда подальше. Появилась странная тягость внутри. Я впервые навёл на себя мысли, что мог задеть тебя словами. Ты проигнорировала меня, когда я назвал тебя красивой. Посчитала за издёвку. Сам виноват. Да и ты не славилась огромным доверием к людям ещё с детства. Единственный раз ты была наивна в свои восемнадцать. Когда встретила его. Я знал, что он обидит тебя. Нужно ли говорить, что это был первый и последний случай, когда я был прав? Было бы смешно отрицать то, что я начал думать о тебе с каждым днём всё чаще. Ловлю себя на мысль, что и здесь ты была бы права, узнав, что я начал привязываться к людям. Ты ненавидешь это, так ведь? Ты понятия не имеешь об этом чувстве, но имеешь своё негативное мнение об этом. Странно, разве нет? Не имея опыта, ты делаешь плодотворный вывод на восемь страниц без единого шанса придраться к твоей работе. Похвально. Иногда я могу задуматься, что ты не из этого мира. Либо ты пережила реинкарнацию, и теперь боишься повторить свои ошибки прошлого. Однако, несмотря на все мои старания вывести из всего этого логичное объяснение, ты промолчишь, как и всегда. Не знал, что на последнем году учёбы буду смотреть на тебя по другому. Я готов был принять любое поражение, если ты будешь чувствовать свою победу. Именно свою, не ту, что пытаются тебе навязать твои родители. В последний вечер студенты устраивали прощальную вечеринку. В свете сафитов твои глаза сверкали, были полны счастья, или это были слёзы? Я не хотел тебя отпускать. Ты уедешь, кто будет добавлять мне стимула идти дальше? Я обещаю починить твою сломанную жизнь, просто позволь мне это сделать. Останься. Я не сдержался, наплевав на твоё игнорирование, которое идёт со мной рука об руку всю мою жизнь, начиная с самого знакомства с тобой. Я хватаю ручку на столе и принимаюсь писать. Была не была. Ты любила читать поэзии, могу ли я сделать тебе приятно, порадовав своим любовным жалким письмом? Чёрт, звучит так убого, но тебе это нравится, а значит я должен смириться. Я пишу тебе о встрече, в твоём любимом кафе недалеко от нашего университета. Мы часто зависали там, как и пол университета тоже. Я предлагаю тебе выпить карамельный кофе и уже чувствую, как ты будешь проклинать меня за это. Я сунул ничтожный маленький кусочек бумаги в карман твоего тёмно-зелёного плаща в раздевалке, в надежде, что ты прочтёшь его как можно скорее. Желательно до завтрашнего дня. Завтра остаётся последний день, когда мы оба будем находиться так близко к друг другу. Завтра будет последний день, когда я смогу увидеть тебя, прежде чем ты покинешь стены здания, которое связывает нас, которое пропитано нашими общими воспоминаниями и моим трусливым попыткам подавлять в себе вспыхнувшие чувства. Завтра ты исчезнешь из моей жизни. На утро следующего дня ты с гордостью шла по коридору, держа диплом в руках, который так и кричит о твоих успехах. Улыбка на губах была искренней, я прав? Надеюсь, что так. Я хочу, чтобы ты была довольна собой. Постукивая каблуками о кафель, ты держала спину ровно, а подбородок как можно выше, словно тебя снимали со всех сторон. Но в этом пустом коридоре смотрел лишь я. Мой взгляд был прикован к твоему уходящему силуэту. Моя решительность покинула меня в тот момент. Слова забыты. Я потерял способы выражатьсь красноречиво, не на секунду не отрываясь от тебя. Ты вот-вот уйдёшь, а я жалеть буду всю жизнь. Ядовитое чувство сожрёт меня целиком и полностью. Против я не буду, своей судьбе изменять не стану. — Ванильное мороженое с кофе? — вдруг неосознанно произнёс я, и моя фраза прошла эхом по пустым винтажным стенам. Стоял я неподвижно, в надежде, что услышала меня. Ты с недоумением обернулась ко мне, и я отчётливо видел по твоим глазам, как ты прокрутила палец у виска в своей голове. Ты проигнорировала. Ты просто ушла. *** Я боролся до конца. Я сидел в назначенном месте с самого утра. Сделав привычный, десятый по счету, заказ, я ждал тебя. Глоток карамельного кофе не делает моё настроение лучше. Я сосредоточен. В воскресенье редко кого увидишь здесь, но мне было плевать. Мне нужно увидеть здесь лишь тебя. Пошёл второй медленный глоток, но у порога никто не появлялся. Третий глоток шёл на пару со звонким гулом за окном. Шла стройка. Рабочие, пообедав, снова приступили к своей работе ближе к трём часам. Четвёртый глоток, и я начинаю думать, что мог перепутать карманы. Прошу, приди и успокой мои нервы. Удостоверь меня в моей неправоте. Пятый глоток я проглотил вместе со своим разочарованием. Я разочаровался в себе. Я начал винить себя и упущенное мною время. Шестой глоток, и я наблюдаю, как в окнах соседнего здания отражается яркий закат. Седьмой глоток, и звонкий писк, оповещающий о новом посетителе. Я напрягаюсь, и маленькое счастье зарождается в моей груди. Я готов ликовать, ведь вижу твоё темно-зеленое одеяние у барной стойки. – Одно карамельное кофе, пожалуйста, – спешно произносит девушка, разрушая тишину в помещении. Я тихо усмехаюсь, делая восьмой глоток своего напитка. Как же я жалок. Моя забитая надежда потихоньку угасает во мне, в то время, как уличные фонари начинают ярко освещать улицы. Зелёный плащ движется по направлению лучшего столика в этом кафе, рядом с панорамным окном, которое представляет лучший эстетический вид. Столик, который расположен напротив меня. Обидно видеть такое же прекрасное лицо, но не твоё. – Лучший выбор. Такое кофе с карамелью вы нигде больше не попробуете. Ради него не жалко остаться банкротом. Обращаюсь я к даме, после чего наши взгляды пересекаются. – Кое-кто советовал пробовать его с ванильным мороженым, – улыбается в ответ, снимая с плеч верхнюю одежду, оставаясь в одной тонкой кофте. – Нам бы ещё два ванильных мороженого, – делая новый заказ. большим шагом преодолеваю расстояния, составляя компанию девушке на сегодняшний остаток вечера. – Этот кое-кто явно разбирается во вкусах. Кажется я нашёл своё письмо, но потерял тебя.