Плохой лжец

      В средней школе «Новый мир» никогда не бывает тихо, и сегодняшний противно-солнечный день был не исключением. Не то чтобы Луччи имел хоть что-то против безоблачного неба и залитых мягким светом классов, но сегодня настроение было донельзя поганым, поэтому он без зазрения совести огрызался на других членов студсовета. Исключением всегда была Калифа — с ней лучше не показывать свой дурной нрав, сильная и независимая тоже не лыком шита, можно и без парочки зубов остаться.       Остальные члены совета, за весь день перепробовавшие все стороны угрожающего им шиганом Луччи, до самого заката выстраивали в коллективном разуме план по долговременному избавлению от своего президента. Им хотелось бы спокойно полопать мороженого, может быть втянуться в беседу с учениками помладше, — что точно бы было табуировано душным Луччи, во всяком случае сегодня так точно — поэтому к полпятого вечера ими была придумана несомненно рабочая и гениальная в своей простоте схема, исполнять которую пришлось именно Калифе. Ох, и сколько всего остальные наобещали ей за эту передышку, но оно того явно будет стоить.       — Президент, мне доложили, что на крыше какие-то беспорядки, попросили уделить этому особое внимание, пока остальные разнимают драку за зданием школы, — Калифа поправила очки двумя пальцами, возвращая мостик на переносицу. Их линзы отсвечивают в вечерних оранжевых лучах, и она выходит из класса за Луччи, когда тот со вздохом все-таки решает пойти и проверить чертову крышу, будь она неладна.       Темный лестничный пролет до крыши показался Луччи почти что блаженством, потому что затхлое и пыльное состояние лестницы всецело соответствовало тому, что он сейчас чувствовал. Породниться со ступеньками — хороший план? Скорее да, чем нет, так он сможет всегда соответствовать высокому статусу президента студенческого совета, хотя он и сейчас неплохо справляться с вечно нахмуренными бровями и действительно тяжелым взглядом.       Железная дверь, на удивление, оказывается открытой, поэтому Луччи и Калифа без проблем проходят на верхнюю площадку. Роб оглядывается по сторонам, но здесь, на первый взгляд, никого нет.       — Калифа, а ты?..       Дверь с грохотом захлопывается, и тут же слышится звук проворачиваемого ключа. Луччи в принципе ничего не мешает снести к чертям эту преграду, чтобы кусок металла сложило пополам, и проклятые заговорщики как по указке попадали в обморок от ужаса, который он непременно наведет на них. Но на самом деле ему было интересно — что они задумали?       Громкий противный кашель за спиной выводит Луччи из размышлений, и он резко оборачивается, отчего неприятно ноют еще не до конца зажившие синяки и ушибы, оставленные Мугиварой. Кто-то сидел на каменном парапете и отчаянно давился попавшим не в то горло куском еды. И этот кто-то — последний человек, которого хотел бы видеть сейчас Роб. Псевдо-властитель собственного манямирка, клептоман по хобби и патологический пиздабол по профессии — Спандам явно не отличался хорошей характеристикой в глазах Луччи. Да и вообще чьих-либо глазах.       Привлек внимание Луччи и отложенный в сторону лицевой протез, который он еще никогда не видел отдельно от хозяина. Восстановив дыхание, запыхавшийся Спандам сперва хотел разразиться раздраженной речью, но как только увидел застывшего у выхода Луччи, то сразу же заткнулся. Боится президента студенческого совета? Так показалось сперва Робу, но через некоторое время он понял, что Спандам на самом деле выглядит скорее обиженным и разозленным, чем испуганным.       — А, это ты, — морщится Спандам и убирает зачесанные за ухо волосы так, чтобы выгоревшие на солнце пурпурные пряди падали на щеку, скрываемую от всех той самой маской.       Обычно их встречи начинались с «О, Хиета-кун!» и одной из наименее противных улыбок Спандама, но после того как тот узнал о том, что Хаттори Хиета был всего лишь прикрытием, то сразу же перестал хоть как-то показывать, что они с Луччи были знакомы. Роб решил, что тот просто наигрался и оставил в покое, но сейчас, смотря на сгорбленную фигуру Спандама в закатных лучах — у него не повернулся бы язык сказать такое. Повинуясь сиюминутному порыву, Луччи спешно подходит и садится рядом на нагретый парапет, краем глаза улавливая дрожь Спандама. От чуть прохладного вечернего ветра или может… Может, он все-таки боится Луччи?       С трудом прожевывая уже не лезущий внутрь кусок мяса с рисом, щедро политые соевым соусом, Спандам удерживает взгляд на безлюдной пустоши за школой. Чем соленее — тем вкуснее, говорил он Луччи (нет же, Хиете). Но тот был категорически не согласен, от соли потом все засыхает во рту и приходится глотать воду бутылками, чтобы компенсировать это ужасное чувство.       — Поздравляю с выпиской, Хиета-кун — Спандам утирает рот тыльной стороной ладони. Голос чересчур нервный и злой, совсем не как обычно, когда он быстро тараторил что-то про абсолютную власть или заливал Луччи уши историями о похождениях ребят из студсовета, чьи полномочия не ограничиваются жесткими правилами, но и действуют они всегда по справедливости. Во всяком случае, так казалось Спандаму.       — Меня зовут Луччи, — кривится Роб, которому уже порядком поднадоела его актерская маска с именем Хиета. Слишком много мороки и разочарованных людей вокруг этой темы.       Спандам в ответ красноречиво молчит, явно не высказывая желания продолжать любой разговор. Особенно с Луччи. Который ничерта не Хиета Хаттори.       Когда «Хиета» помог Спандаму отбиться от зазнавшихся Шичибусеев, то ему показалось, что вот она — любовь с первого взгляда. Такой странный и несуразный Хаттори, но только на первый взгляд. Не шибко умный, но наблюдательный, Спандам будто бы шестым чувством ощущал двойное дно за веселыми линзами очков и леопардовой маской. Все это разбилось в одночасье, когда Хаттори Хиета оказался Робом Луччи. Сразу стало и стыдно, и обидно, и паршиво. Последняя из неразгаданных тайн — зачем Луччи вообще водился с ним? Чтобы потом выписать почетную премию за нахваливание студенческого совета? Ну, тогда Спандам может назвать несколько прекрасных мест, куда Роб должен будет засунуть себе эту премию.       — Вали отсюда, это мое место, — Спандам деловито защелкивает контейнер для еды и засовывает в рюкзак. Не дождавшись ответа, он повернулся к Луччи с желанием высказать все, что он думает, но осекается, потому что Роб слишком близко. Вытянувшись вперед, он смотрел не куда-нибудь, а прямо будто сквозь пряди волос на скрытую щеку. Смотрел через прозрачные линзы очков.       — Какого черта? — он должен завизжать, стукнуть Луччи по голове и свинтить отсюда самостоятельно, даже если для этого потребуется спрыгнуть с крыши школы. Должен, но не может, поэтому позволяет жилистым угловатым пальцам коснуться собственной щеки и отодвинуть пряди за ухо. Луччи проводит линию, следуя за шрамом, от уха до носа и потом до верхней губы, возвращаясь к начальной точке.       — Кто тебя так?       Спандам не отвечает. И не собирается, потому что для него это слишком больная тема, и Луччи последний, с кем хотелось бы это обсуждать. Роб собирается что-то сказать, когда Спандам тянется вперед, перехватывая его запястье и совсем легко касается губ Луччи своими.       Они оба берут секундочку на раздумье, и она затягивается в полминуты. Потом в минуту, а они все так же сидят, дыша друг другу в рот. Умные мысли как-то сами собой ретировались, и Луччи слабо соображает, с какой целью притягивает к себе Спандама одной рукой, настойчиво вгрызаясь в него со всей силой, проталкивая язык в чужой рот. Прерываясь на подышать, они продолжают не думать до того момента, пока во влажные всхлипы не вторгается тихий стон Спандама. Вообще-то он нихуя не должен отрезвлять, но Луччи как выныривает из воды, и сразу же отстраняется. Спандам тянется за ним, недовольно вздыхая.       — Не говори, что снова сбежишь. Тогда я убью тебя нахуй.       — Чего? — хмурится запыхавшийся Луччи и нацепляет обратно спавшие очки. Спандама прилично так раздражает то, что тот вернул образ Хиеты, но приходится сохранить свои мысли при себе, целее останется.       — В тот день мы должны были вместе пойти в кино, но ты так не появился. Только под вечер мне подвернулся человек, который рассказал все про тебя и студенческий совет, но… Ты меня дурил, прикидываясь кем-то другим и вечно врал-врал-врал. Я придурок, а не идиот, Луччи.       Было ли Луччи стыдно? Не особо. Обидно? Вряд-ли. Но совесть, сука, все равно грызла его, и ведь за дело. Спандама отпускать не хотелось, потому что тот действительно не был идиотом, у него был очень заразительный громкий смех и странные вкусовые предпочтения. Спандам любил выкручивать любимые песни на всю громкость, оглушая через тот наушник, который получал Луччи. Любил слушать, что рассказывал «Хиета», хотя чаще приходилось говорить самому, потому что роль молчащего и улыбающегося дерева досталась из них двоих явно не Спандаму.       — Если хочешь… Я могу оставаться Хиетой столько, сколько ты попросишь… — слова давались Луччи с трудом, и он почти готов был сигануть вниз, но пришлось держать себя в руках. Спандам только тяжело вздыхает.       — Идиот.       По всем законам жанра мимо должно было пробежать перекати-поле, а ветер угрюмо завывать, развевая волосы. Луччи молчит, только черные брови в удивлении подскакивают вверх. В удивлении? Ну вот, теперь придется с позором уходить из студсовета, ведь он не смог оставаться сородичем кирпичной кладки до конца своих дней.       — Тебе не нужно притворяться кем-то другим. Просто больше не смей меня обманывать, делов-то, — Спандам без угрызений совести щелкнул его по лбу и только потом криво улыбнулся. Рубцы на лице натянулись, и спохватившийся Спандам потянулся за отложенным протезом, но Луччи не позволил, бестактно отправляя маску в полет куда подальше пинком. Паузы уже начинали надоедать, но они была лучше, чем разразившийся в истерике Спандам. А он разразился этой самой истерикой, крича по то, какая маска дорогая и как она ему важна, а в случае чего Луччи лично будет раскошеливаться на новый дорогущий протез.       — Помолчи, ну, — Луччи наконец-то угомонил надоедливого визгуна, зажав его лицо между ладоней. Под левой рукой ощущалась грубость шрамированной кожи, но Робу не было противно, совсем наоборот, было в этом что-то необычное и привлекательное. Куда лучше, чем бдсм-маска, в которой Спандам расхаживал как последний гордец.       — Если мне не стоит притворяться, то и тебе тоже, — Спандам хочет что-то ответить, но Луччи не позволяет, затыкая его рот ладонью. Тот только угрюмо нахмурился, между бровей залегли усталые тени, — поверь, я бы не общался с тобой, будь ты просто шумным надоедливым придурком. Можешь считать это почти что комплементом…       Спандам был готов скончаться на месте, и дело с концами, когда щеки Луччи совсем слабо порозовели от непривычных слов. Это скорее было похоже на оружие массового поражения, которое без сомнений сражает наповал без возможности снова встать. Много всего хотелось высказать этому козлу, еще больше сделать, но весь ораторский талант исчез, потому Спандам предпочел молчать. Собственное лицо предательски вспыхнуло, а ладони Роба показались неплохим холодным компрессом.       Много всего стоило обсудить, поэтому очки и маска падают рядом с протезом Спандама, и крыша тонет в громких разговорах и переливчатом смехе Спандама. Заходящее солнце кидало на них длинные оранжевые блики и оттягивало темно-синие тени, путаясь в пурпурных волосах.       На лестнице за железной дверью собралась целая толпа желающих вернуть президента на вверенный ему пост, весь за время отсутствия оного уже разгорелось четыре драки, Мугивара успел разнести полздания и за ним, по неведомым причинам, увязались Трафальгар Ло и еще несколько первогодок, что не предвещало ничего хорошего. К их глубочайшему сожалению, неприступная Калифа, видимо, ценой жизни решила не дать никому ближе чем на метр подойти к выходу на крышу.       — Президент сейчас крайне занят, как только освободиться — обсудите все свои бессмысленные дела, — на чье-то замечание она только сверкнула очками, а вопрошающий уже бежал со всех ног. И правильно делал.       Пока здесь стоит Калифа, никто не потревожит президента. Она-то уж об этом позаботится.