И в горе, и в радости

Ближе к вечеру Феникса опять накрыло синдромом самозванца. Не помогал ни костюм, ни свежая стрижка, ни даже дедушкины золотые запонки. Он все равно чувствовал, что занимает чужое место. Это кто-то другой должен был сидеть напротив Майлза на веранде самого модного ресторана в городе. Заказать фунчозу с овощами и тигровые креветки на гриле, долго и придирчиво изучать барную карту, а потом пригубить откупоренное официантом марочное красное вино, одобрительно кивнуть и попросить инжир и черные оливки. Майлз тревожно посмотрел на свой бокал, а потом с тем же выражением глянул на Феникса. — Погоди, Феникс, а как же моя зависимость? Одной ложь цепляла за собой другую.Возможно однажды все это осыпется и похоронит его под обломками, но прямо сейчас Феникс хотел быть счастлив. — Я, честно говоря, немного преувеличил масштабы. Ты иногда, буквально раз в пару месяцев позволяешь себе бокал хорошего красного вина. Просто чтобы проверить, что тебе не хочется продолжения — и тебе не хочется. Ты всегда пил только в моей компании — я за тобой следил. — В таком случае, за нас? — предложил Майлз. В белой, закатанной до локтей рубашке, сером жилете и узких черных брюках он выглядел просто великолепно. И бокал держал красиво — прямо как фотомодель. — За нас, — Феникс с готовностью поднял свой. Дорогущее Шато Тротануа (вроде бы это переводилось как «Слишком тяжелый труд», Феникс оценил иронию) 2004 года, полнотелое, что бы это слово ни значило, и выдержанное в дубовой бочке ничем не уступало десятидолларовому Кьянти Классико. Он точно был не на своем месте. — У меня есть для тебя кое что-то, — протягивая Майлзу большую плоскую коробку, перевязанный лентами, которые Перл вплетала в волосы (подарочных они купить не успели) Феникс таинственно улыбнулся. — Это от детей. Вчера вечером он услышал из комнаты стрекот швейной машинки, а когда заглянул спросить, не нужна ли помощь, его в три пары рук выперли вон. Феникс, впрочем, не обиделся, и в виде исключения разрешил всем, даже Перл, ложится, когда пожелают, — выходные же впереди. Шапка вышла такая же как у него, только бордовая, и вместо смайлика на обороте занял силуэт стального самурая, вырезанный из войлока — судя по слегка неровным краям, тут орудовала Перл. А вот надпись «Папа» была на месте. — А это от меня, — Феникс выложил на стол второй подарок. Его коробка была поскромнее. То, что лежало внутри, тоже нельзя было назвать дорогим — но этот медальон, как и шапка, был точной копией вещицы, которая имелась у него. В своем Феникс хранил фотографии детей, но после визита в ювелирный магазин он зашел в фотоателье и распечатал тот снимок из фотобудки. Один себе, второй — Майлзу. Майлз раскрыл серебряный диск и долго, сосредоточенно на него смотрел. Если он и носил какое-то украшения в своей прошлой жизни, то они наверняка продавались в магазинах, куда Фениксу, как той проститутке из «Красотки», вход был заказан. — Колец нет, так хоть другие парные украшения будут. — Феникс поерзал на сиденье от неловкости. Майлз склонил голову набок, рассматривая фотографию под другим углом. — Сейчас мне кажется, что не такое уж и каменное у меня лицо. — он посмотрел было на Феникса, но неловко отвел глаза. — Я точно знаю, что в таких ситуациях полагается говорить что-то другое. Не знаю даже что. Технически это моя первая годовщина. Господи, что я несу… Феникс коснулся его руки. — Просто скажи, что тебе нравится, — подсказал он. — Разбогатею — куплю нам другие, из белого золота. — Себе ты можешь покупать все что хочешь. Но я всегда буду носить это, — Майлз поднялся, обошел стол и повернулся спиной к Фениксу. Застегивая цепочку, тот подумал, что это и правда могло бы быть обручальное кольцо. Он, как герой мелодрамы, попросил бы немного приглушить музыку, встал на одно колено, а потом все бы вокруг захлопали, ну или застыли в неловком молчании — это уже зависело от ответа Майлза. Но Феникс почему-то не сомневался, что услышал бы «да». — Извини, — спохватился Майлз, когда медальон исчез в вырезе рубашки. — Я не подумал о подарке для тебя. Фениксу было что возразить. — Ты подумал, — он подложил Майлзу еще креветок. — Просто вручил мне его немного раньше. — Когда ты начинаешь говорить загадками, я начинаю нервничать, — с опаской пробормотал Майлз. Что ж, этого стоило ожидать. — Расскажу чуть позже, ладно? Буквально через пару дней. Беспокоится не о чем, это в любом случае будет хорошая новость. — Феникс снова поднял бокал и приглашающе улыбнулся. Остаток вечера они провели за разговорами: Майлз рассказывал забавные истории из жизни цирковых артистов («И когда та дама с мужем, которая жаловалась на трико дрессировщицы спросила, будут ли сегодня змеи, кассир ей ответил: «Если вы купите билет, то как минимум одна будет»), Феникс рассказывал про детство, про первую драку в школе, про своих родителей и даже немного про Кристофа. Он был очень рад, что Майлз ничего не спрашивает об их совместном прошлом. Выдумывать ложные воспоминания больше не хотелось. Хотелось создать новые — вместе. Когда мимо прошел официант с пивной башне на подносе. Майлз проводил его внимательным взглядом, повернулся к Фениксу и задумчиво сказал: — Знаешь, мне кажется, я и правда победил эту зависимость. Мне совсем не хочется еще. — Тогда тебе и правда лучше спать на диване в гостиной. Там с пружинами немного беда, Перл любит на нем прыгать, но я поправлю. — И не только Перл, уже можешь мне поверить, — коротко хмыкнул Майлз. — Двойняшки не отстают — это уже будь спокоен. — …или, — Феникс ощущал всю гамму эмоций человека, только что спалившего за собой последний мост: страх, адреналин, уверенность в своих силах и одновременно дичайшее сомнение — не много ли он на себя берет? — Ты мог бы вернуться в нашу кровать. Пока ты был больнице, я заказал новый матрас. А то у меня спина тоже побаливает. Майлз посмотрел слегка рассеянно, словно его огрели пыльным мешком, зачем-то потрогал шапку, которую так и не убрал обратно в коробку, и наконец сказал: — Завтра перенесу вещи. Фениксу показалось, что он тоже отрезает себе пути к отступлению. — Давай только без колпака, — взмолился он, воскрешая в памяти это розовое непотребство с оторочкой из облезлого меха. — Его надо сжечь, а прах развеять над дедушкиной могилой. — У нас в спальне появился дресс-код? — Майлз саркастично изогнул бровь. — Или ты имеешь что-то против этого предмета гардероба. Феникс разлил по бокалам остатки вина. — А я тебе не рассказывал, как играл в детстве в песочнице, и меня укусил дикий колпака? И беседа потекла своим чередом. Вечер был теплый, но, оказавшись на улице, Майлз надел шапку. Его не волновала ни погода, ни то, как его новый головной убор сочетается с костюмом. — Давай дойдем до конца набережной, — предложил Феникс, а там вызовем такси. — У меня есть идея получше, — Майлз потянул его за собой к широкой каменной лестнице, спускающейся до самого пляжа. Там они разулись, подвернули брюки и побрели по мелководью. На побережье дышалось легче. Феникс расслабил галстук, а потом и вовсе снял его и намотал на руку. Майлз поступил так же. Еще и расстегнул на рубашке пару верхних пуговиц. Налетевший ветер разметал его волосы. Лицо раскраснелось, то ли от вина, то ли от свежего воздуха, светло-серые пряди, выбившиеся из хвоста на затылке, забавно завивались, обрамляя скулы. Фениксу хотелось вставить его в рамку и любоваться. — Подумать только — пять лет, — задумчиво протянул Майлз. — Когда я увидел тебя в больнице, я подумал: «Господи, ну что за чучело, где были мои мозги, когда я говорил «да»». — Ты и сейчас так думаешь, — заметил Феникс. Песок приятно пружинил под босыми ногами. — Иногда даже вслух. Он ожидал, что Майлз сейчас скажет, что он сам виноват: всюду разбрасывает свои носки, плачет над «Отчаянными домохозяйками», а в ответ на любые замечания делает глаза шрековского кота и заявляет: «Мы все равно когда-нибудь умрем, надо любить друг друга сейчас и сильно сильно». Но Майлз вздохнул и взял его за руку. — Спасибо, что терпишь меня со всеми моими тараканами. Я знаю, что у меня мерзкий характер. Феникс смаковал это ощущение. Впервые за — сколько Майлз уже здесь, больше трех месяцев? — они держались за руки, да еще и на людях. Кристоф не одобрял публичные проявления нежности — деликатно отстранялся, когда его пытались обнять, и уворачивался от поцелуев. Феникс тогда думал, что с ним что-то не так, оказалось — ему просто нужно было дождаться нужного человека. — Зато ты держишь меня в тонусе. Тишину летнего вечера прорезал протяжный корабельный гудок. А потом еще один и еще. Майлз немного побледнел и втянул голову в плече. На секунду его пальцы стиснули ладонь Феникса — не так сильно как в больнице, но ощутимо. — Что такое? — встревожился Феникс. — Ничего. Три длинных гудка означают человека за бортом. — Он чуть отвернулся. — Надеюсь, все обойдется. Нужно было срочно его отвлечь. И, к счастью, у Феникса имелась одна история — для разнообразия даже не выдуманная. Или выдуманная, но точно не им. — Не знаю, как в большом мире, но у нас на острове это дань одной легенде, — торжественно начал он. — Неужели? — Когда-то в этом городе жил очень жестокий, богатый и высокомерный судья. И был у него сын редкостной красоты и ума по имени Артуро. Он влюбился в молодого и веселого ловца омаров, которого звали Ромуальдо. Судья не хотел, чтобы его наследник, его гордость, связал жизнь с простолюдином, вот и сделал так, что Ромуальдо бросили в тюрьму за убийство владелицы рыбной лавки, на которую тот работал. — А он правда ее убил? — полюбопытствовал Майлз. — Разумеется, нет. Это другая грустная история — та женщина пыталась привлечь к ответственности одного человека, занимающегося шантажом. Тем вечером он проник в лавку, чтобы найти письма, с которыми она собиралась пойти в полиции, но она в тот вечер задержалась на работе, и он, в злости и отчаянии, разбил ей голову напольными часами в форме роденовского Мыслителя. Кстати, Ларри как-то пытался торговать такими же, но прогорел. — Даже не представляю в чем причина. Продолжай, пожалуйста. — Ромуальдо пришел на следующий вечер, чтобы сдать улов и обнаружил младшую сестру это женщины, которая для него тоже была все равно, что родная сестра, рыдающую над бездыханным телом. И, несмотря на слова этой девушки, ворвавшаяся в лавку стража немедленно схватила Ромуальдо. Так он оказался за решеткой. Его, конечно, судили, больше для вида, и приговорили к смертной казни через повешение. — И что потом? — Майлз приподнял брови. — Его повесили, а Артуро умер от горя? Или разочаровался в справедливости и вырос таким же жестокосердным, как отец? — Какой ты мрачный тип, — поцокал языком Феникс. — Артуро не бросил любимого в беде, тем более, что он ни на секунду не поверил в его виновность. Он вместе с младшей сестрой той женщины и городским стражником, который был его близким другом, устроили Ромуальдо побег. К несчастью, тому пришлось бежать не только из города, но и с острова — у судьи были большие связи. Перед отплытием Ромуальдо пообещал Артуро, что через год вернется на корабле, который прогудит три раза. И вот однажды вечером Артуро прогуливался по побережью и услышал со стороны моря три длинных гудка, прямо как мы сейчас. Недолго думая он сел в лодку. К несчастью, в ту ночь был очень густой туман, и Артуро стал кричать «Ромуальдо!», а Ромуальдо с борта своего корабля начал кричать «Артуро!», — он хитро покосился на Майлза. — Держу пари, ты сейчас рассчитываешь услышать что-то вроде «А потом они жили долго и счастливо и умерли в один день?» — Как будто я не знаю, чем заканчиваются такие истории, — с мрачным удовольствием ответил Майлз. — Ромуальдо в конце концов прыгнул в воду и Артуро поступил так же. Они оба утонули и воссоединились на морском дне, а если ты видишь прибой, то это они любят друг друга. Я угадал? Феникс рассмеялся. — Держи карман шире. Артуро благополучно добрался до корабля, Ромуальдо помог ему подняться на борт, подарил нежный поцелуй и сказал, что отныне они ни в чем не будут знать нужды. А потом показал значок, который давал ему право работать адвокатом в большом городе. И они жили долго и счастливо и умерли в один день. Майлз резко остановился и отнял руку. — Феникс ты…. — на этом месте у него явно кончились слова. — Правда, что ли? Улыбка вышла слегка глуповатой. Феникс не хотел про это рассказывать вообще никому, потому что до последнего думал, что его развернут, как в прокуратуре, но вчера получил положительный ответ. И пусть он был только в начале пути, он все-таки решился первый шаг. — Я подал документы, и меня допустили к экзаменам. Если наберу нужное количество баллов, сразу зачислят на второй курс. Не то чтобы Фениксу не нравилось работать плотником, — он делал то, что хотел и умел. Но настало время двигаться дальше. Ему нужен был пинок, и он его получил. — Это же отличная новость! Я тобой уже горжусь. — Без тебя бы этого не было. Без тебя ничего бы не было, Майлз. Майлз обнял ладонями его лицо, зарылся пальцами в волосы. Феникс смотрел на него и не мог вспомнить как дышать, из головы вымело все мысли кроме одной: он никогда не простит себе, если ничего не сделает прямо сейчас. Целовались они как влюбленные подростки — быстро, жадно, торопливо, — хотя вокруг не были ни души… наверное. Феникс ничего не замечал и ни о чем не думал, кроме того, что у Майлза нежные губы, мягкий, податливый рот, упругая задница, которую так приятно сжимать руками, и если они не остановятся, то займутся сексом прямо здесь в накатывающей на песок морской пене. Майя бы такое одобрила, но Фениксу — он был уверен, что и Майлзу тоже, хотелось немного другого. — Кажется, пора вызвать такси, — шепнул он, прикусив Майлза за плечо. Тот в ответ глянул мутными глазами и слегка ошалело кивнул. — Согласен.