Откровение горгоны о несбывшейся любви

Ксавьер достаёт очередную бутылку алкоголя. Они сидят в лесу возле Невермора и смотрят на рабочих, стремящихся придать этому учебному заведению более менее презентабельный вид. Аякс берёт бутылку и делает большой глоток, щурясь с непривычки и вытирая выступившие слёзы. Тут до сих пор пахнет гарью. Но они видятся в последний раз, так как Торп скоро уезжает навсегда. Смерть Аддамс отозвалась в его сердце трагедией. Это было тем, что разрушало Ксавьера, винившего себя во всех грехах, включая то, что он злился на Уэнсдей. Но сейчас понимал, что был самым подозрительным и странным из её окружения. И это чувство вины сьедало его. Вряд ли Аддамс видела в нём кого-то больше, чем надоедливого знакомого. Тишина удушает. Но Торп даже не представляет, какой душераздирающей правдой с ним готовится поделиться горгона. - Ты винишь себя, верно? Винишь себя за то, что ужасно поступил с Бьянкой, винишь в том, что не смог выразить свои чувства иначе. Я... Не виню себя ни в чём, но мне тоже есть, чем поделиться, - говорит Аякс, и художник поднимает взгляд на своего, пожалуй, единственного здесь друга. Петрополус никогда не говорил о проблемах. Значит, пришло время и для Ксавьера побыть подушкой для слёз? - Знаешь, Инид - самая лучшая девушка, которая только может быть на свете. И при всём при этом я... Никак не мог понять, почему она выбрала меня. Я неуклюжий, глуповатый и имею крайне специфичное чувство юмора. И она... Выбрала меня, - говорит тот и горько улыбается, доставая нечто, похожее на сигарету. Его пальцы дрожат, а взгляд пытается найти хоть что-то, за что можно зацепиться. - Но я понял, что это не так. Её взгляд очень изменился... После смерти Уэнсдей. Может казаться, что с ней всё хорошо, но это не так. Сначала я думал, что мы сблизились из-за ситуации, где оба были на грани жизни и смерти. Но мне кажется, что Инид, которую я когда-то знал, умерла там. Прямо в этом лесу, возле склепа Крегстоуна. И ты... - Аякс затянулся, и Торп точно понял, что в этом подобии сигареты вовсе не привычный табак. Что-то более мощное и тяжёлое. - Я начал понимать, что что-то не так, когда Уэнсдей только поступила. Любая наша ночёвка с Инид заканчивалась обсуждением Аддамс. Иногда она жаловалась на неё, иногда восхищалась ею, а иногда плакала от переживаний. И мне уже тогда стоило задаться вопросом, почему... Почему она так много говорит о ней, когда я, её потенциальный парень, рядом? Кажется, Торп начал понимать, о чём речь. Он присел ближе к другу, замечая капли слёз в его глазах. - Она любила её. Уэнсдей была единственным человеком, которого Инид по-настоящему любила. А я не знал об этом. Нет, просто не хотел этого признавать!.. Но Уэнсдей теперь мертва. И Инид... Угх... Слёзы катились по щекам горгоны. Он не мог об этом кому-то рассказать. И теперь Ксавьер понимал, почему. Да, возможно, Торп мечтал, что бы Уэнсдей заботилась о нём так же, как заботилась об Инид. Эта психопатка, не имеющая никакой эмпатии, боялась ранить чувства Синклер и уважала её, хоть и не показывала этого напрямую. Он завидовал Инид. Искренне. Аддамс всегда интересовалась своей соседкой, где бы они ни находились. Их несостоявшаяся история любви, непроизнесённые признания, не осознанные чувства и боль останутся навсегда здесь, в Неверморе. И Аякс выбрал правильного человека, чтобы излить душу. Только он мог хоть немного понять ту боль, что ощутила Синклер после потери Аддамс. И Ксавьер понимал, к чему скоро приведёт их разговор. К главному вопросу. - Я был удивлён, как девушка вроде неё выбрала меня. Но потом понял, что наши с ней отношения никогда не мешали ей любить Уэнсдей. Скорее всего, она этого даже не осознавала. Но мне больно... Я... Я чувствую, что она убивает себя. Буквально поедает собственные чувства и мысли, чтобы не было так больно. И ты понимаешь... Я даже воспользовался ей. Надеялся, что, если она отвлечётся на меня, сможет забыть о ней. И знаешь, что?- парень посмотрел в глаза Торпа, который уже понимал, к чему всё идёт. - Она закрыла глаза. Инид не была против, даже, вроде как, за... Но когда мы занимались этим... Она стонала и шептала имя Аддамс. Так трепетно и ласково. В том, как Инид звала её, было гораздо больше чувств, нежели во всех тех вещах, что мы с ней сделали, когда стали парой, - парень буквально задыхался от собственных слёз. Торп положил руку на его плечо и тяжело вздохнул. Он понял, что ещё хотел сказать Аякс. Инид была безутешна. Она спала и звала её. Срывала голос, кусала свои когти и ранила себя, чтобы уменьшить боль. Это было видно даже тем, кто не знал её лично. Серое лицо, потухший огонь в глазах и постоянно длинные рукава. Да, Аякс имел полное право изливать душу, как самый близкий человек, оставшийся у Инид. - Скажи мне... она же... не... - но Ксавьер закрыл ладонью рот горгоны и потушил некое подобие сигареты, кинув на землю и прижав ботинком. - Я отвечу тебе лишь одно. Уэнсдей была моей первой любовью. Проведи я с ней чуть больше времени, сейчас я бы уже пошёл и повесился прямо в окружении её портретов в моём убежище. Поверь, если Инид дожила до этого момента с такой болью в сердце, то она точно не... - ААААААААААААААААА! Ужасающий крик со стороны небольшого сарая заставил обоих парней вздрогнуть. Не сговариваясь, они кинулись в сторону того места, которое Торп всегда закрывал на замок, который теперь разорванный валялся где-то в стороне. На пороге стоял один из охранников, а в самом убежище лежала Инид. Она истекала кровью и не дышала. Вокруг были аккуратным кругом выложены портреты Аддамс, нарисованные Торпом. И тогда Ксавьер точно понял лишь одну вещь. Он никогда не любил Уэнсдей так, как любила не осознающая того Синклер.