Chamomile

Он сидел на поляне, повернувшись лицом к закатному солнцу. Грелся, созерцал красоту окружающей его картины: голубое небо плавным градиентом сходило к золотому, окружающему, горящий всеми оттенками оранжевого и красного, шар. Его лучи мягкой поступью ползли по деревьям, близлежащего леса, ярко-изумрудной траве, посыпая ее золотистым кандурином, цветам, жучкам, паучкам - жителям этого своеобразного мирка, по сидящей на лужке, фигуре. Он щурился продолжая наблюдать заход дня и восшествия ко власти ночи. Когда-то, он также сидел тут, но не в одиночестве, а в компании. В компании, того с кем уже никогда не сможет, с тем чье имя запечатлено на гранитной плите и выжжено в его сердце, с тем чей заливистый, звонкий, точно колокольчики, смех остался, лишь в голове, с тем чья улыбка была сравнима по яркости и красоте с самим солнцем, но теперь она обитает, лишь на фото и видео и в памяти его любимого. Они проводили тут почти все время, наслаждаясь природой и друг другом, ведь никто не знал сколько им ещё быть вместе. Для одного из них каждый день мог стать последним, поэтому они просто существовали в своем мире. Лежали на своей полянке в окружении естества жизни, разговаривали о чем угодно, жили сегодня, не заглядывая в завтра, ведь его может и не быть. — Смотри, первая ромашка распустилась, — восторженный парнишка упал на колени перед крохотным цветком и аккуратно, совсем невесомо, стал поглаживать его лепесточки. — Чудный цветок - легко улыбнувшись сказал Юнги, прикрывая рукой солнце, что то не лилось в глаза, закрывая обзор. — Знаешь, что значит ромашка на языке цветов? - глазки-бусинки загорелись в надежде на отрицательный ответ. Он явно очень хотел поведать всё, что знает. — Понятия не имею. Расскажешь? - он склонил голову набок и сделал заинтересованный вид, всё еще ощуриваясь, чтоб разглядеть человека рядом. — Да, — мальчик подвинулся ближе и положил голову на грудь возлюбленному, — ромашка — сила в трудные времена, поэтому это тебе — он достал из кармана своего белого худи, ту самую ромашку и вручил ее своему спутнику. — Спасибо, малыш, — старший наклонился и оставил лёгкий, как майский ветер, поцелуй на пухлых, мягких губках любимого. Кто же знал, что судьба так саркастична и жестока, до боли. Теперь эта маленькая ромашка — олицетворение его солнечного парня, будет лежать сухоцветом в кармане рубашки Юнги и греть сердце лучше, чем закатное солнце.