любовь.

У её матери в глазах всегда было лишь равнодушие. У Локвуда в противовес — любовь.

      Люси об этом чувстве знает лишь только из книжек, где все происходящее немного помпезно и слегка вычурнуто, буквально от жизни оторвано, но когда Локвуд принимает ее в довесок с собственным обманом, о законченном четвертом классе, что был выстроен все эти годы подобно защитной броне, она неверяще замирает. Смотрит, пытаясь найти подвох, привычное двойное дно, что было в каждом человеке за ее жизнь, взгляда неотводя от карих глаз, что смотрят на нее в ответ, со смешливым прищуром, но не видит.       Люси думает, что любовь — это принятие.       У нее никогда не было ощущения дома. Это всегда было лишь словом, абстракцией, что включало в себя еду, взамен за заработанные и отданные матери деньги, крышу над головой, скупые советы время от времени, но чаще требования, что должны были исполняться безукоризненно. Никаких чувств. Она была должна работать подобно часовому механизму.       Тик-так. Но Портленд-Роу полноценно становится домом. Люси чувствует покой в переплетении коридоров, смешении запахов, что доносятся из маленькой кухоньки, а собственная комната выделенная ей Локвудом становится крепостью, за стенами которой не страшно.       А впервые за долгое время не больно. Впервые за долгое время она чувствует себя практически полноценной. Ее к нему тянет. Они оба осколки собственного прошлого, те самые, которым единым целым с жизнью уже не стать, но соедившись вместе вполне. Это странное чувство, незнакомое, что в груди сворачивается теплым комком, заставляя отмечать мелочи: вроде кольца на безымянном пальце, закатанных рукавов рубашек и улыбки, яркой и солнечной, что заставляет сердце крошиться о сеть ребер. Лежа в темноте своей спальни, слушая звуки ночного Лондона, Люси думает о том, взаимно ли это в ответ.       С ней часто случается бессоница. Тогда уродливые чудовища собственного прошлого поднимают головы, вгрызаясь в мысли до мясо, кости выворачивая в от ощущения страха, что заполняет собой все пространство.       «От самой себя не сбежать». Вот и сейчас. Она с кровати поднимается рывком, накидывая халат и опуская ноги в пушистые тапочки. Выходит за дверь, аккуратно притворив ее за собой и начинает гулять по дому, чувствуя как с движением уходит сковавшее ее волнение. Она в Локвуда буквально врезается. Носом клюет в идеально завязанный галстук, чувствуя запах холодного Лондона, кажется он вовсе из него соткан — терпкая горечь и мускат, каменеет тот час же, ощущая его руку на своей талии, что удерживает, привлекая ближе. Так, что она видит блики фонарей в его карих глазах. — Не хочешь какао? — он не спрашивает, но Люси знает, что он понимает самую суть происходящего. Она ему за это благодарна. — Если только с зефирками? У тебя есть? — У меня есть все, пойдем. — он подталкивает ее за собой, а Люси чувствует долгожданное, давно забытое: ей впервые становится тихо.