Свобода

Гоголь стоит над его окровавленным телом, держа в руке нож. Он смог. Он сделал это, и теперь он по-настоящему свободен… Николай залился безумным смехом, чувствуя распирающую его радость. Тем не менее, легче не стало. Шли дни, а на душе становилось всё тяжелее. Федор Достоевский… При воспоминаниях о нем накатывала тоска, сжимающая в тисках и без того израненное сердце, чем причиняло невыносимую боль, от которой хотелось выть. Свобода… о какой свободе может идти речь, если он своими руками её уничтожил? Достоевский и был свободой, тем, что так важно для Николая, а теперь, после его смерти, уже ничто не могло вернуть это самое чувство свободы, которое он когда-то испытывал, но пожелал большего и в итоге лишился всего. — Какой же я дурак, Дос-кун… Кулак ударяет по стене, заставив её пошатнуться от силы отчаяния человека, потерявшего то, к чему стремился, а из глаз текут слёзы. Нет сил даже чтобы сдержать их, а на улыбку и подавно… А потом вернулся он. Не объяснив, как он всё-таки уцелел, он вернул Гоголю смысл существования и свободу. Он был на удивление добр и ласков, однако парню было всё равно. Главное — вот он, здесь, и больше он не позволит кому-либо забрать его. Он будет беречь его, как зеницу ока, главное — не дать ему навредить, главное — это он и только он. — Феденька… И снова слёзы. Но тот не осуждает, а только успокаивающе гладит по голове, кажется, понимая, какого сейчас Николаю. Гоголь же, в свою очередь, прижимается к нему и, не в силах больше сдерживаться себя, бьётся в истерике, смеясь сквозь слёзы и прося прошения. Федор ничего не говорит в ответ, только делает то, о чем Коля даже думать не смел — целует его, и тот сразу пылко и напористо отвечает, не веря своему счастью. Тот же, в свою очередь, поддаётся напору, улыбаясь и глядя на парня. А дальше… Всё было как в раю. Николай жил, дышал и, что главное, любил. И не важно, что люди глядят на сквозь Федора, как будто не замечая его, а если он где-то заказывает две порции, то официант глядит непонимающе, а затем, улыбаясь, говорит, что, наверное, его клиент ждёт кого-то. Всё это не важно, если людям так нравится не замечать его любовь — это их дело, так даже лучше. Никто не посмеет навредить его Дос-куну. И вот однажды, улыбаясь, Достоевский произносит, что скоро ему придётся уйти. Гоголя не верит, говорит, что пойдёт за ним хоть на край света, но темноволосый перебивает и указывает на пистолет, лежащий на столе. Николай послушно берёт его и приставляет к своему виску, а затем слышит слова о том, что стоит только ему нажать на курок — и всё, они больше никогда не расстанутся. Вечное счастье, вечная свобода в обществе Дос-куна… нет, не так. Дос-кун — это и есть свобода, которой он больше не лишится и сделает так, как он говорит. Выстрел.