Оставшиеся позади

Мужчина бежал через лес поминутно оглядываясь. Петлял между деревьями, отталкиваясь руками от возникающих на пути стволов, отмахивался от рассекающих воздух веток. Временами его округлившийся живот сводило болезненной судорогой и тогда он замирал на мгновение, поглаживая его раскрытой ладонью, и принимался бежать дальше. Он падал несколько раз, цепляясь носками кроссовок за торчащие из земли корни, дважды поскальзывался на мокрой палой листве и заваливался на бок, неловко прикрываясь руками. Затем он заставлял себя вставать, морщился от боли и снова бежал. Наконец, деревья словно расступились перед ним и на открывшемся пространстве он увидел конечную цель своего «путешествия» — полуразрушенный деревянный дом. Он толкнулся боком в незапертую дверь и ввалился внутрь. Руки слепо пошарили по замкам, задвигая щеколду. — Это Дин! — закричал он в тишину, обходя комнаты на первом этаже. — Есть кто? Живот снова свело, и мужчина согнулся вдвое, упершись ладонями в колени, чтобы отдышаться. Оглянувшись по сторонам он стал медленно подниматься по лестнице, перебирая обшарпанные деревянные перила. Острая боль, резанувшая между бёдер заставила его застонать. На мгновенье мужчине показалось, что он обмочился, как в детстве — белье намокло, джинсы потяжелели в паху. Чертыхаясь сквозь зубы, он просунул ладонь между ног, отодвигая пальцами мошонку. Теплую слизь, растёкшуюся по ладони расчертили алые кровянистые прожилки. Дин тихо застонал. Кастиэль с отрядом уже не успеют, как бы ни старались. Одна из комнат показалась ему подходящей, и он устремился туда, стараясь производить как можно меньше шума. Прикрыл дверь, подпер ручку найденным у стены стулом и сполз на пол, подальше от окон. На то, чтобы задернуть занавески сил уже не оставалось. В животе крутило, спину ломало так, что кулак, растирающий поясницу не помогал. Дин расстегнул джинсы и заерзал стягивая их к лодыжкам. Живот возвышался как холм, напряженный, болезненный. Мужчина пошарил в кармане, нащупывая рукой нож. Когда первая схватка разорвала его новой болью — на пыльные доски пола стекли первые ручейки амниотической жидкости . Он закричал. В дверь забарабанили. Хлипкий стул сдвинулся под толчками, отъезжая в сторону. Зараженная шлепнулась на четвереньки и метнулась вперед, низко пригибаясь. Дин дернул ногой, пытаясь скинуть стреножившие его джинсы. Обезображенная женская голова слепо тыкалась в его плечо, разевая изувеченный рот, щелкавший остатками гниющих зубов. От запаха разлагающегося тела, что извивалось поверх его беременного живота, хотелось блевать. Мужчина вырвал из кармана нож, ударив зараженную в шею раз, другой. Тело дернулось, заваливаясь на бок. Дин запрокинул голову, переводя дыхание. Новая схватка выгнула его тело, заставив широко раскинуть ноги. Казалось, что кости внутри его бедер затрещали от напряжения, когда вместе с отошедшими водами на доски вытолкнулось крошечное детское тельце. Сиреневатое, сморщенное существо дернуло ручками, булькнуло и зашлось в оглушительном плаче. Дин полоснул ножом по связывающей их пуповине. Крошечные пальчики ощупали воздух. Мужчина стянул куртку с плеч, заворачивая в неё ребенка. — Привет, — прошептал он едва слышно, приближая сверток с младенцем к своему лицу. Глаза напротив смотрели расфокусировано, мутно. Малыш плакал. — Хочешь, чтобы все знали, что ты родился? — спросил Дин, укладывая ребенка на руку. Малыш таращился, кажется немного удивленно. — Эй, я с тобой, — мужчина погладил его щечку, проверяя сосательный рефлекс. Младенец повернул голову и потянулся к его пальцам, приоткрывая рот. — Все хорошо. Все хорошо, — повторил Дин. Малыш причмокнул губами. Дин расстегнул рубашку, высвобождая наливающуюся молоком грудь, когда в его голень вцепился капкан из зубов. Мужчина взвыл, задергался, приподнимая над собой малыша. С ужасом глядя как зараженная перемалывает остатками зубов его мышцы, заливая свежие раны инфицированной слюной. Дин вытянул руки, опуская ребенка за спину. Нож, застрявший под челюстью монстра, вновь взметнулся в воздух отсекая голову. Мужчина оттолкнул мертвое тело ногой, всхлипнув. Его сын, лежащий за спиной, молчал. Все молчало. Казалось даже воздух вокруг замер в ужасе от развернувшейся трагедии. Дин устало вытянулся на полу, прикрыв глаза. Еще никогда в его жизни ничего не было необратимо. Даже смерть. Но это… Он обернулся к малышу. — Я оденусь сейчас и спущусь вниз — поищу тебе еды. Младенец моргнул. Мокрые джинсы легко застегнулись на ставшем почти плоским животе. Было бы разумнее не оставлять малыша рядом с мертвым телом, но спуститься в кухню вместе с ребенком сил не хватило. Пустые полки, сервант, шипящий воздухом кран без капли воды. Дин заставил себя вернуться в комнату и взять ребенка на руки. — Если твой папочка не поторопится — мы умрем тут вместе. Малыш сморщил лоб и закряхтел. Дин позволил ему обхватить губами кончик собственного мизинца, используя его вместо соски. Младенец обиженно заворчал. — Прости, — прошептал Дин, покачивая его на руках. Обращение начнется довольно скоро и только Бог знает кто из них отправится на небеса первым. Все было бы проще не растеряй его любимый свое ангельское моджо. Малыш захныкал от голода. Дин притиснул его сильнее, укачивая. День гас. Плач становился все тише. Дин не осматривал укушенную ногу, но чувствовал, как вверх по бедру ползет распространяясь кордицепс . Лунный свет делал бледную младенческую кожу прозрачнее. Дину казалось, что его новорожденный сын тает, становясь похожим на бестелесный призрак. Молочно-фарфоровый кукольный младенец начала двадцатого века. Пугающе прекрасный и совершенно неподвижный. Грудь тяжелела от прибывающего молока. Плотная, сытная, она возвышалась над мертвенно-бледным лицом ребенка. Ядовитая, окаменевшая как при лактостазе, словно отравленная гнойным маститом она несла болезнь и заражение, но отсрочивала смерть на минуты, такие нужные им сейчас. Дин осторожно приложил ребенка к груди, прислонившись соском к крошечному детскому ротику. Бледно-розовые губы дрогнули, приоткрываясь. Мужчина почувствовал тепло и необычную силу гладких десен, сжавших ареолу. Малыш сытно загудел, нетерпеливо дергая ножками. Кто он такой, думал Дин, чтобы продлевать агонию их ребенка, что он за мать? Как они (он и Кас) вообще решились зачать новую жизнь в этом умирающем, разлагающимся мире, проваливающимся куда-то в глубочайшую бездну Тартара ? Малыш, наконец, отлепился от сделавшегося влажным и мягким соска, насытившись. Дин осторожно взглянул вниз на свой живот, оплетенный сеткой из тонких нитей грибка. Они заснули обессиленные: мать и дитя, прижавшись друг к другу головами, вытянувшись на пыльном деревянном полу заброшенного дома в самом центре расширяющегося ада. Когда дверь в комнату, наконец, приоткрылась, в квадрате света выхваченном их темноты вошедший увидел идиллическую картину, схожую с полотнами Рафаэля, изображающими мадонн с младенцами на руках. Дин смотрит сквозь занавес ресниц, как Кастиэль делает шаг к своим любимым и замирает от ужаса, осознав увиденное. — Господи, — шепчет он, как будто Бог может помочь. Как будто помогал хоть когда-то. — Ты не виноват, — едва заметно улыбается Дин, прижимая их новорожденного сына к груди. — Мы задержались… Кастиэль не оправдывается, он ловит усталый взгляд матери своего ребенка объясняясь. — Он голодный. Его нужно покормить. Снова. Кастиэль кивает. — Я не хочу, — Дин устало прикрывает обнаженную грудь рукой. — Тут столько яда. Кастиэль опускается на пол напротив. — Я перерезал пуповину до того, как меня укусили. До… Но мне пришлось накормить его. Кастиэль снова кивает. — Возьми его с собой в Бостон, — Дин опускает куртку с завернутым в ней ребенком на пол, пододвигая к любимому. — Позаботься о нем. Кастиэль качает головой. — Я не могу. — И отдай ему это. Дин кладет в сверток с ребенком свой окровавленный нож. — Его зовут Сэмми. Кастиэль бледнеет. Дин потерял младшего брата в четыре года… Что теперь? Умерший брат, умирающий сын. Это слишком. Слишком для них всех. — Я не могу, — шепчет он, задыхаясь. — Возьми его на руки, прошу, — Дин смаргивает подступающие слезы. — А потом убей меня. Кастиэль отодвигается, пачкая плащ о грязные доски пола. — Я не могу тебя убить. — Пожалуйста. — Нет! — По-жа-луй-ста, — Дин бьется затылком о стену в такт произносимым слогам. Кастиэль осторожно поднимает ребенка с пола. — Держи головку, — шепчет Дин, протягивая руку, собираясь коснуться крошечного сморщенного лба, но не дотрагивается до сына, лишь приподнимает локоть Кастиэля. — Вот так. Кастиэлю безумно хочется прижаться губами к любимому лицу. Встретились бы они не распространись по миру мутировавший грибок? Не случись эта чертова пандемия — были бы они сейчас вместе, почти женаты? Кастиэль обязан этому мужчине всем счастьем, что имеет. Он вынимает из-за пояса пистолет. — Прикрой ему уши, — просит Дин. Кастиэль стреляет. Трижды.