Изгнанник Акито

- Не будьте таким мрачным, сэр Курурги! Мы летим к королю, должны будем лично с ним встретиться, а он и так сейчас пребывает в полном расстройстве - только вашего пасмурного лица ему и недостаёт! Похоже, лорд Юлиус Кингсли был в отличном расположении духа. А вот о Сузаку Куруруги этого действительно сказать было нельзя. Они летели уже несколько часов, но гул вертолетных лопастей по-прежнему странно отдавался у седьмого рыцаря в голове. Король Испании... Как бы ни острил на этот счёт Кингсли, но все наверняка должно пройти нормально - по крайней мере, с точки зрения Сузаку: приступы лорда Юлиуса явно пошли на спад. С момента их высадки в Лиссабоне днём не случилось ни одного - большая удача. Ночи, впрочем, были не так спокойны. Сузаку страшно устал от этих рецидивов безумия, он был просто вконец разбит от того, что Кингсли не давал ему нормально выспаться, и необходимость постоянно следить... Нет! Ты сам прекрасно знаешь, что дело не в Юлиусе и его приступах. Они - лишь повод для тебя. А истина в том, что Куруруги Сузаку, рыцарь Круглого стола, просто боится спать! Да. Боится - и делает вид, что ждёт неприятностей со своим подопечным. Потому, что он может снова увидеть Её. Юфи. И опять потерять. В пламени, или как-нибудь ещё хуже. С той самой ночи прошло уже пять дней, а спал Сузаку от силы по четыре часа за каждые сутки - попросту проваливаясь от изнеможения в тёмную бездну, где не существовало уже никаких снов - чего ему и было нужно. Но он понимал: долго так жить нельзя. Как и положено, седьмой рыцарь старался иметь подтянутый и уверенный вид, но скрывать усталость было все труднее. Они с Кингсли стали похожи на персонажей какой-нибудь сказки, заколдованных так, что днём они одни, а ночью при свете луны - совершенно иные. Особенно хорошо в искусстве поразительных преображений преуспел, конечно, лорд Юлиус. Он был как бы центром некоего круговорота или омута в эти дни - к нему то и дело подбегали люди: доклады военных, офицеров, поддерживающих радиосвязь с группами его диверсантов по всей Европе, чиновники-португальцы, чиновники-испанцы, богачи и тузы, журналисты (которых Сузаку приходилось отгонять). Они интересовались его мнением, просили, заискивали и почти все боялись этого человека. А он, этот человек, явно не только не тяготился их страхом, но иногда ловко, однако в то же время и аккуратно, сознательно его подстегивал. Тот самый человек, который ночами ползает по полу, издавая бессвязные стоны и мольбы - в основном о воде... Сузаку все чаще думал о том, как долго ещё продлится его патронаж подле Главного военного советника. До конца приступов? До конца войны? До какого предела? Император не уточнял этого, когда отправлял их сюда, как не присылал он и новых приказов. Да, пусть ночами лорд Кингсли в его полной власти, пускай и днями он на самом деле стоит над ним, если отбросить игру на публику, но все равно Сузаку ощущал себя рабом, прикованным цепями. И ещё хуже того. Не просто прикованным. Как ни старался он абстрагироваться, смотреть на него, как на куклу, манекена с таким же лицом, как на брата-близнеца, как на театральную маску, но все равно лицо лорда Кингсли было лицом Лелуша. И Зеро. А потому оно, это лицо, было прочнейшим канатом, привязывающим Сузаку к тому страшному недавнему прошлому, которое он все равно не в силах будет забыть когда-либо, но мог бы хотя бы не воспроизводить, не перепроживать каждую ночь, да и просто во всякий свободный момент, когда он оставался один на один с собственными мыслями. Даже сейчас ему иногда хотелось его убить. Безумие. Глупость. Порой ему приходили в голову другие идиотские идеи - например, сразу, как только приступы у Кингсли окончатся, а может и не дожидаясь этого, не спрашивая ничьих разрешений, сесть в кабину Ланселота и отправиться на фронт. Возможно там, в пылу сражения, мысли и воспоминания ушли бы, там он, быть может, сумел бы все же... Седьмой рыцарь скучал по своему Ланселоту. С самого дня Черного восстания он не держал в руках его штурвала. Это даже смешно, если вдуматься: человек, который вошёл в число самых лучших воинов и пилотов, занимается чем угодно, кроме битв и пилотирования. Он скучал по безумному гению Ллойд-Асплунду, по милой и тихой леди Сесиль, по тому маленькому углу в трейлере инженерного корпуса, который успел привыкнуть считать своим. Дворцовые залы, разделяемые с лордом Кинглси, считать хоть в чем-то своими он не желал и не мог А ещё он скучал по Наннали. Тогда на Каминедзиме и первое время после для этого просто не доставало места в уме. Все, что он знал, это то, что девочка в руках ВВ. Где она теперь? Воссоединилась с семьёй? Сузаку нечасто следил за новостями, но весть об обнаружении пропавшей много лет назад британской принцессы пропустить он бы не смог. Может быть, ещё услышит позже? Сейчас её наверняка “готовят” к возвращению в свет, заставляя забыть то, что действительно было, населяя память призраками никогда не существовавшего. Сузаку даже слегка передёрнуло, когда он представил себе Наннали на том же месте, где он заставил склониться перед императором её брата. Но стоп, возможно ли это? Она же слепа, а гиасс требует зрительного контакта, если он что-то понял в особенностях действия этой силы? А может всё намного проще? Может быть пропавшей мёртвой принцессе удобнее так и оставаться мёртвой и пропавшей? Продолжать думать об этом не хотелось. Вертолёт меж тем пошёл на посадку, одновременно со снижением начиная разворот. - Вот мы и прибыли. Эскориал. - Я думал, милорд, что мы летим в Мадрид? - Это почти что же самое. Эскориал - старинный дворец испанской монархии, примерно в часе езды от Мадрида. Король переехал сюда с двором по соображениям безопасности – город переполнен людьми, среди которых немало скрытых республиканцев, а замок отделён от окрестностей так, что намного проще своевременно засекать посторонних. Сузаку смотрел в иллюминатор на приближающуюся громадину. Дворец был велик. Казалось бы, после Пендрагона подобные вещи не должны его удивлять, но тогда в ту ночь всё внимание Куруруги было сосредоточено на его спутнике и собственных переживаниях. Он осознал масштаб только лишь в Зелёном зале – перед троном императора. Первое впечатление от Эскориала было странным – казалось, что замок тоже почувствовал военную атмосферу, то напряжение, которое царило в стране, и сам стал по-военному строгим. Вначале Сузаку вовсе подумал, что это – сознательная маскировка от авиаударов: почти отсутствующие внешние украшения, серо-бежевый цвет стен. Даже очень большая площадь-плац перед главными воротами казалась специально зарезервированной для того, чтобы у обороняюихся был больше сектор обстрела при гипотетической атаке врага. Тем более странным было ощущение, когда Сузаку понял, что все это – изначальные особенности архитектуры. А в следующий раз изумился он уже внутри, пройдя через обильные, но, как ему показалось, довольно хаотично и неумело организованные охранные посты – на этот раз удивительной роскоши главных залов и обилию разодетой в пух и прах публики. - Весь двор переехал вслед за королём. Больше того, почти каждый из придворных счел необходимым привезти с собой и ближайшую родню – человек так по двадцать. Не удивительно что сейчас даже в этом громадном дворце кажется толкотливо. Дааа.. Они все же очень боятся того, что происходит в стране. Это хорошо, сэр Куруруги, это нам на руку. Лорд Кингсли едва успел негромко – почти шепотом произнести это в перерывах между миллионом приветствий, восклицаний и светских вопросов, которые шумно звучали, стоило ему лишь войти в новый зал. Юлиус Кингсли не отвечал на них – разве только вежливыми улыбкам и редкими кивками. Вообще в Эскориале, как и много ещё где в Испании, практически не знали английского – кто буквально, а кто и демонстративно, чтобы не создавать впечатления угодничанья перед могущественным союзником. С другой стороны все вокруг Сузаку и его спутника охотно пользовались французским, причем, в том числе, общаясь друг с другом. Когда-то в прошлой жизни, наследник престола Микадо изучал язык Бонапарта, Вольтера и Лафонтена – и, хотя с тех пор утекло очень много воды, а сам он практиковался в последний раз так давно, что уже и не упомнить, это позволяло ему вполне сносно улавливать суть. «Юлиус» с образованием и навыками Лелуша, кажется, тоже проблем не испытывал. Они с лордом Кингсли шли довольно быстро, нигде не задерживаясь. Так продолжалось до тех пор, пока какая-то экзальтированная толстая дама не схватила его прямо за рукав, громко восклицая: - Мы знали! Мы знали, что на Британию можно надеяться! Ах, скажите, скажите же когда начнётся наступление!? Когда же мы с мужем сможем вернуться в наш дом в Барселоне? Мы вынуждены были уехать оттуда так стремительно, когда начался весь этот кошмар, что не успели взять даже моих милых бедных собачек! Юлиус Кинсли замер от столь неожиданного напора, рука его странно дрогнула, и Сузаку испугался, решив, что вот–вот случится приступ. Он отодвинул испанку грудью, заявив, что Главного военного советника ждёт король по срочной стратегической необходимости, за что потом получил в спину такой испепеляющий взгляд, что его просто нельзя было не ощутить. Но вероятность худшего миновала. Они оставили позади зал с удивительно искусной росписью на потолке, вошли в огромную библиотеку, в которой (Сузаку почти сразу это заметил) все книги были повернуты корешками внутрь. Казалось, что некто хотел спрятать какой-то особенный том и сделал для этого всё, что только возможно. Сузаку думал, что бы это могло значить, вплоть до того момента, когда они с Кингсли дошли до небольшой деревянной двери, богато украшенной резьбой. Охрана почему-то отсутствовала, но прямо перед ней стоял весьма упитанный субъект с бородой-эспаньолкой, массивной золотой цепью на шее и чем-то средним между посохом и декоративной офицерской пикой-эспонтоном. Обойти его было решительно невозможно. - Вы были оповещены о нашем прибытии? - Да, лорд Кингсли. - В таком случае прошу вас пропустить меня к Его Величеству. - Пожалуйста, примите наши самые искренние извинения, но… Его Величество король Филипп не может сейчас вас принять. - Что это значит? - Его Величество сейчас чрезвычайно сильно занят. - Вот как? Чем же? Чем-то более важным, чем гражданская война? - Короли не отчитываются перед своими слугами. - А перед своими союзниками? Вот что, любезнейший дон, сейчас вы войдёте внутрь, доложите королю, что я здесь, объясните, что сюда меня привела строгая военная необходимость, а потом вернётесь назад. - Я… - Сейчас. Испанец, с видом глубоко уязвлённым, аккуратно отворил дверь и проник в комнату. Вышел он довольно быстро, но с уже совершенно другим, злорадным выражением лица. - Как вы и просили, милорд, я доложил Его Величеству о вас. И ответ его был однозначным и твёрдым – он не может вас принять. Вам лучше удалиться. - Мдаа… Герцог Веранс предупреждал меня, что здесь всё может оказаться достаточно сложным и печальным, но не думал, что в таком виде и степени. Он ведь там с женщиной, не так ли? - Что? Вы… Я не смею отвечать на такие вопросы! Впрочем, теперь толстяку было и не обязательно этого делать – крайнее смущение, отразившееся на его лице, не оставляло сомнений – лорд Кингсли попал в точку. - Очень хорошо. Итак, вернитесь к королю и передайте, что меня совершенно не интересуют его амуры – только его армия. - Я… Я не стану входить туда снова. Его Величество ясно сказал, что не желает вас видеть! - Превосходно. А желает ли Его Величество сохранить свою корону? Или он предпочитает капитулировать перед республиканцами и отречься? Вот что, сейчас вы вернётесь и передадите мою реплику королю Филиппу слово в слово. И вот ещё – рано или поздно я в любом случае встречусь с Его Величеством. Тогда я обязательно спрошу его о сегодняшнем дне. И, если я узнаю, что вы не выполнили моего маленького поручения, то мне придётся считать персонально вас виновным в срыве общесоюзных военных планов – поверьте, вам это не понравится. Несчастный испанец сначала побелел, потом густо покраснел, а затем одним решительным движением отворил дверь и так же резко её захлопнул. После этого он пропал на десять или даже пятнадцать минут. - Сэр Куруруги, скажите, вам хватит силы, если наш друг не появится здесь через пять минут, вынести это произведение мастеров-резчиков ко всем чертям? - Лорд Кингсли, я не думаю что… - Уфф. Господин Главный военный советник, Его Величество король… передумал. Он примет вас. Но… только вас – ваш спутник останется здесь. И… Я… В общем… - Да говорите вы прямо! - Не поймите меня превратно, но Его Величество сейчас пребывает в состоянии меланхолии. Он очень огорчён тем, что происходит в его благословенной Испании, льёт слёзы… о судьбе страны. Прошу вас, войдите в его положение и будьте… мягче. - Я приму это к сведению. Сузаку, теперь ваш черёд – временно назначаю вас помощником нашего уважаемого друга: ни один человек не должен и близко подойти к двери этой комнаты, пока мы будем там с королём. Вы понимаете? - Да, милорд! - Превосходно. Сэтими словами Кинсгли снял и передал Сузаку свой плащ, а затем, с лёгким полупоклоном в дверном проёме, вошёл внутрь. Сузаку стоял навытяжку справа от двери, стараясь не показать своего раздражения. Сделать это было непросто. Юлиус Кингсли остался один на один с королём - без его присмотра. И пусть седьмой рыцарь уже не очень опасался возможности психической атаки, хотя нельзя было совсем уж исключать и такого риска, хуже было другое. У лорда Кингсли появилась тайна, информация, которая Сузаку не известна и может стать известна только по его словам и в его интерпретации. Без того во многом ограниченная власть Куруруги над своим спутником на глазах превращалась в совсем уж иллюзорную. А вообще… У Сузаку есть власть лично над лордом Кингсли - но не над его планами. На самом деле он и раньше это заметил - ещё во время первого диалога Главного военного советника с герцогом Верансом и генералами в день прибытия. То, что Юлиус Кингсли говорил, к чему призывал, было сюрпризом не только для португальцев и испанцев, но и для седьмого рыцаря. С затаенным ужасом Сузаку понимал: что бы он ни делал, но в руках лорда Кингсли сосредотачиваются нити судеб сотен, тысяч, а может уже и сотен тысяч людей. И если вдруг он потянет за эти веревочки, то остановить его... Нет! Он не должен думать обо всем этом подобным образом! Он... Может ли Сузаку попытаться абстрагироваться от происходящего в Испании? Не сопоставлять то, что происходит здесь, с событиями, недавно перевернувшими весь его мир, которым стал причиной человек, ныне скрытый под личиной Юлиуса? Сузаку вспомнил о Ллойд-Асплунде. О том, как однажды, отвечая на вопрос леди Сесиль, Хайрам сказал, что: «Моя задача и область интересов - сконструировать как можно более совершенную машину. Максимально эффективный и рационально устроенный агрегат. А как он будет применяться, волнует меня лишь постольку, поскольку практическое его использование подтвердит или опровергнет мои теоретические выкладки. Убивает не пистолет, не пушка и не найтмер – это всегда делает человек». Почему он не может смотреть на вещи так же!? Приказ императора его рыцарь исполняет исправно, а остальное - частности, детали. Забота других. …Нет, он не может. И никогда не мог. Да и в руках его сейчас не найтмер, не бомбардировщик и даже не линкор - лорд Юлиус Кингсли в каком-то смысле смертоноснее любого обыкновенного оружия. Он не может снять с себя ответственность - именно потому, что лучше любого другого знает, чем это грозит. В этот самый момент дверь внезапно распахнулась изнутри, отчего Сузаку, слегка опиравшийся на неё плечом пошатнулся, а в следующее мгновение наружу вышла женщина. И весьма удивила Куруруги своим обликом, как до этого уже многое в Эскориале. Без сомнений она была той самой особой, с которой затворился король Филипп, судя по интонациям и смущению разговаривавшего с Сузаку и Кингсли испанца - его любовницей. Но покинувшая королевские апартаменты дама не была ни молода, ни хороша собой. По моде здешних аристократов бледная, но все равно пышущая здоровьем, большеротая и большегубая, с ярко-желтым, почти канареечного цвета париком, пухлыми руками и пальцами она, как оказалось, говорила почти что басом: - Родриго? Что это было, Родриго!? Она обращалась к их давешнему собеседнику, который при этом побелел даже сильнее, чем от угрожающих намеков лорда Кингсли. - Донна Клара, я умоляю вас меня простить. Эти бесцеремонные иностранцы, эти британцы они... - Они придут и уйдут, Родриго, а я и вы тут останемся - помните об этом. - Но мадам, речь шла о военной необходимости, о том, чтобы... - Первая наша военная необходимость сейчас - уверенный и дееспособный король. И за это я отвечаю! Вы знаете, что я одна из всех могу по-настоящему его успокоить. Что только в моем обществе он по собственным словам Его Величества чувствует себя увереннее. И что я вижу сегодня? Какой-то совсем ещё юный наглый хлыщь с пиратской повязкой на глазу и не поклоном даже, а легким кивком, будто знакомого в кофейне встретил, проходит мимо вас к королю, начинает его стращать, а когда я попыталась вмешаться, имел наглость просто выставить меня вон! Как я должна это все понимать, Родриго? Поставил ещё здесь этого азиата бессловесного! Это его слуга? - Имею честь быть помощником, охранником и сопровождающим лорда Юлиуса Кингсли. Курурги Сузаку, седьмой рыцарь Круглого стола Его Императорского Величества Чарльза Британского! - Ой. Это вы? И... Нет, это определённо выше моих сил! - не говоря больше ни слова, донна Клара мощной и грузной походкой удалилась прочь. Лорд Кингсли провёл у короля Филиппа не так уж много времени - около сорока минут в общей сложности. Но для Сузаку оно текло очень медленно. Все это время он невозмутимо стоял, почти не меняя позы, а мысленно занимался сущей ерундой: считал, сколько раз успел с невыразимой печалью вздохнуть стоящий чуть поодаль Родриго и сколько раз он потеребит пальцами кончик бороды. В итоге борода победила вздохи со счетом 18 - 14. Он прикидывал, хватит ли высоты здешних коридоров для того, чтобы прямо сюда под крышу можно было въехать на Ланселоте. Воображал донну Клару, говорящую тихим и писклявым голоском, и понимал, что удивительным образом он шёл бы ей ещё меньше баса. Но все время, постоянно Сузаку сбивался (из-за чего на самом деле не был уверен в точном счете соревнования «борода – вздохи») на мысли о том, что сейчас происходит внутри. Он уверял самого себя, что ничего важного там быть не может. Что все дело - в необходимости получения королевской подписи на нескольких бумагах, содержание которых ему отлично известно. Что король сейчас не в состоянии беседовать на подлинно важные темы. Что, наконец, Кингсли никак не мог заранее запланировать, беседу с Его Величеством именно в формате разговора с глазу на глаз. Но все равно был бессилен убедить себя до конца. Сузаку уже в третий раз прокручивал в уме собственную версию происходящего за стеной диалога, как вдруг дверь распахнулась - на этот раз плавно. - Прошу вас, Ваше Величество. Не могу не одобрить вашего решения - просто грех в такую замечательную погоду лишать себя удовольствия от прогулки. Король вышел первым. Сузаку быстро развернулся и поклонился, внимательно глядя на особу голубой крови. Филипп оказался тощим, сутулым и странно жмурящимся человеком с красными (очевидно от слез) глазами, тоненькими усиками-стрелочками и чересчур большими ушами. Подмечая все это, Сузаку чуть замешкался, и хотел было уже, наконец, представиться, но Кингсли опередил его: - Это сэр Курурги Сузаку - один из рыцарей Круга, а так же мой помощник в нелегком деле, порученном императором Чарльзом. Что ж, мы идём в сад, не так ли? - Да-да. Сад. Очень милый, во французском стиле, но... Мой дорогой друг, я до сих пор не могу найти нужных слов. Уверенны ли вы? И... - Не стоит волноваться, Ваше Величество. И, право, довольно о делах - мне и без того неловко из-за того, как бесцеремонно я прервал вашу встречу с... - Ах! Клара! Надеюсь, она не слишком обиделась? Родриго? Я надеюсь... - В вопросах безопасности обиды не уместны. Но женское сердце так ранимо. Однако, пойдёмте же - неловко вот так стоять в дверях. В сад они вышли быстро. И это тоже не понравилось Сузаку. Впереди всех шёл лорд Кингсли, а король маленькими, но частыми шагами старательно поспевал за ним. Даже незначительные внешние признаки явно показывали, кто из двоих здесь действительно может обладать властью, кто её держит в реальности. Парк-сад оказался настоящим подобием лабиринта - множество плотных, идеально ровно подстриженных кустов, достаточно высоких, чтобы скрыть гуляющих от посторонних глаз и, напротив, как бы убрать из их поля зрения весь внешний мир с его суетой. Это явно спроектировали именно так намеренно. Наверное, сходящиеся и расходящиеся зеленые коридоры были идеальны для ведения тайных переговоров, или, возможно, должны были служить самым лучшим местом для человека, который желал остаться наедине с собой и своими мыслями, но удовольствия от прогулки в нем, по мнению Сузаку, не ощущалось никакого. Он сам, пожалуй, и вовсе оставался в плане искусства разбивания садов и выращивания саженцев безусловным патриотом Японии, полагая европейские способы куда более примитивными и менее красивыми. А может быть, все дело просто в том, что ты нервничаешь? Причём даже не можешь до конца объяснить самому себе, по какой причине. Сузаку шёл в метре позади короля Филиппа, прислушиваясь к каждому произносимому слову. Но... почти все время речь шла о самых обычных и даже навевающих скуку вещах: о погоде, о том, как лорда Кингсли приняли в Лиссабоне - и как и где можно его разместить в Испании, выскажи он такое пожелание. Целых два раза Его Величество вспоминал про донну Клару и горячо хвалил её, впрочем, на взгляд Сузаку, который все чаще стал подмечать такие вещи, с некоторой опасливой чрезмерностью. Лишь один раз пара фраз привлекла внимание седьмого рыцаря: - Да, чудесное небо, превосходная погода и... Я, кажется, говорил о... Мадонна, к чему скрывать!? Я все же волнуюсь. Вы уверены, что не предпринимать меры прямо сейчас, немедленно - это верный вариант? - Не беспокойтесь, Ваше Величество, я держу все это под особым контролем. И да, я уверен, что сейчас не время для резкостей и необдуманных движений. Вы сделали все совершенно верно, и с этой страховкой можете теперь чувствовать себя вполне спокойно. Право же, не позволяйте так сильно влиять на вас сомнениям. Вы сами говорили о том, что хоть они и признак ответственности, её спутник, но Вы очень от них устали. В самом деле, Ваше Величество. Они вас просто гложут. - Да... Да, вы, конечно же, правы. На этом разговор, из которого можно было попытаться почерпнуть хоть что-то, и окончился. Чего мог бояться король? Судя по нему - чего угодно! Сузаку попытался придумать подходящий вариант и почти сразу подобрал их полдюжины - только для того, чтобы убедиться: гадать на кофейной гуще он не умеет, да и не хочет. Прогулка стала подходить к концу, они развернулись, но в окружавших их зелёных валах ничего не изменилось. Сузаку мысленно пожалел, что за все время, проведённое здесь, так и не увидел пока что настоящих Испании и Португалии. Лимузины, дворцы, воздушный транспорт, который лорд Юлиус предпочитал, как самый скоростной... Сузаку мог и отдыхать, хотя это слова стоило бы взять в кавычки - он отдыхал тогда же, когда лорд Кингсли, и так же, как и он: светские рауты, приемы, даже прогулки - все было с особенными людьми, по строгому регламенту. И почти всегда - с явными или скрытыми целями. Он не видел ни одного мужского лица, под которым не было бы военного мундира, галстука-бабочки, или орденской ленты, если не считать охранников и прислугу. После всех прошедших дней Сузаку не мог даже вызвать перед мысленным взором картины испанской или португальской улицы, наполненной обычными прохожими - только самые общие образы, которые у него уже имелись раньше и основывались на его представлениях иностранца о здешнем климате и истории. А хуже всего было то, что Сузаку смутно понимал - потом, в Британии, или в других странах, куда может его забросить воля императора Чарльза, судьба и служба, все будет примерно так же. Многословные прощания и всевозможные формальности расставания остались в памяти Куруруги смазанным пятном. На обратном пути усталость все же взяла своё - он заснул, а вернее опять провалился в темное нигде. Вроде бы в самом конце он начал таки видеть сон, но не успел даже понять о чем - они вернулись и шли на посадку. Следующие два дня были наполнены какой-то странной суетой, которая занимала время, но не разум. Сузаку ещё в Эскориале решил, что пытаться выяснить у Кингсли, о чем он говорил с королём - задача совершенно бесполезная. Нет, конечно же, Юлиус скажет... что-то. И это нечто будет звучать сколь невинно, столь и убедительно. Только сам ход событий мог подогреть или погасить подозрения. И, кажется, к большому облегчению Сузаку, все указывало на второй вариант. Ничего необычного не происходило. Пожалуй, даже напротив - минувшая пара дней стала самой пустой и незначительной в смысле произошедших событий. Кроме одного - но очень важного для Сузаку Куруруги: многообещающего, вызвавшего настоящее облегчение и прилив сил. Ночь через два дня на третий после свидания с королём в Эскориале прошла спокойно. Впервые приступа не было! Неужели то время, которое требовалось психике Кингсли на адоптацию, привыкание к новой своей памяти и биографии, вращивание её в организм, истекает!? Сузаку не смел пока додумывать эту мысль до конца - только посадил маленький росток надежды у себя глубоко внутри. За Кингсли больше не нужен будет постоянный присмотр и тогда... Даже сам Сузаку стал спать лучше. Сны по-прежнему, как во время обратного перелёта, мелькали перед ним только под конец ярким, но совершенно смазанным пятном. Он понемногу учился, как раньше, радоваться мелочам - приятному ветерку в жаркий солнечный день, какой-то неведомой милой птахе, которая с утра уселась на их подоконник, чирикнула пару раз, а потом скрылась из глаз. Нужно продолжать жить! Утро прошло в мыслях о будущем - робких, неопределённых. Первых. Пытаться предугадать, как использует его император, было бесполезно, но предположить общее направление, замысел... Захваченный своими раздумьями, он не сразу заметил, как к ним с лордом Юлиусом, прогуливающимся в коридоре-галерее с разнообразными (в основном батальными) полотнами, подошёл человек, оказавшийся вестовым, посланным герцогом Верансом, коротко отдал честь, а затем сообщил, что Его Высочество ждёт Главного военного советника у себя и как можно скорее. Внимание Сузаку не привлекла даже выправка и униформа, хотя до этого момента во дворце к ним всегда высылали ярколиврейных лакеев. Только слова "особая срочность" заставили его насторожиться и перейти в рабочий, сосредоточенный ритм. А вот лорд Кингсли отчего-то вовсе не торопился. Он даже успел постоять перед одной из картин в конце галереи, разглядывая интересующие его детали. Лицо его не выражало ничего, кроме постоянной чуть насмешливой самоуверенности. Наконец, он оторвал взгляд от идущих в атаку рыцарей, неожиданно щелкнул пальцами, а затем, резко набирая темп, обогнал Сузаку, двинувшись в сторону покоев герцога. Тот уже ожидал их, стоя возле небольшого книжного шкафа в углу. Вид его был обеспокоенный, но решительный. Было видно, что самообладание его не покинуло. Веранс находился в комнате один. Герцог дождался, когда Сузаку затворил дверь, и тут же начал: - Господин Военный Советник, сэр Куруруги, я пригласил вас сюда для чрезвычайно важной беседы и хотел бы перейти сразу к делу, говорить без излишних сейчас экивоков - время дорого. Два с небольшим часа назад сегодня утром по дипломатическим каналам через нашего посла в Италии, который, в отличие от его коллеги в Рейхе, не был дезавуирован в своих полномочиях и выслан, мы получили сообщение от представителей Германской империи. - Какого рода? - Кингсли стал похож на учуявшую дичь охотничью собаку, замершую в стойке. - Сейчас я все изложу - тем быстрее, чем меньше меня будут прерывать. Пожалуй, начать стоит с того, что ваша тактика привнесения отголосков и искр войны в максимально широкие районы Европы, тактика диверсий, себя в известной мере оправдала. По крайней мере, именно на них в основном ссылались немцы, как на причину своего нового решения. Хотя суть все же в том, что мятежники-республиканцы так и не смогли достигнуть решительной военной победы, несмотря на все вливания и помощь. Республика не родилась как реальность - да наши бесплодные болтуны, бежавшие туда, и не могли ничего породить. Германия вновь признает нас, испанскую монархию. И делает нам мирное предложение... - Которое вы, несомненно, собираетесь немедленно и решительно отклонить? - Лорд Кингсли, послушайте, я... должен описать ситуацию целиком, чтобы она стала вам понятной. Дело в том, что это не просто предложение, а скорее ультиматум: нам предлагается выбор между мирными переговорами и эскалацией, катастрофой! Германский Рейх готов отказаться от всякой поддержки республиканцев, причём судьба их лидеров из числа бежавших парламентариев Берлин совершенно не интересует. Своими силами и средствами собственой дипломатии обеспечить отбытие из страны всех добровольцев, наёмников и искателей удачи. Гарантировать права династии Бурбонов на трон, признать католицизм в качестве духовной и культурной основы Испанского Королевства, вообще минимизировать своё влияние на внутриполитическую жизнь и принятие решений в стране. Они даже готовы предоставить нам небольшие займы для нормализации экономической обстановки! - И какова же ваша плата за столь щедрые условия? - Их единственное непреклонное требование – сохранение всех военных баз Германии в стране. Для большей надёжности и минимизации нежелательных контактов идеальным решением, по их мнению, стали бы долгосрочные – на 50-100 лет - договоры аренды территории вокруг их районов расквартирования. Ну и полное прекращение нашей диверсионной и подрывной деятельности в Европе, разумеется. - Что ж, я могу только повторить сказанное раньше – искренне надеюсь, что вы самым решительным образом откажетесь. - Но лорд Кингсли… - Британия пришла вам на выручку в решающий час, оказала организационную помощь, повела скрытые поставки вооружений, надавила на своих старых союзников, которые прямо сражаются за вас на фронтах. И, разумеется, обеспечила мощнейшее прикрытие своим авторитетом и дипломатией, уравновесила то, что начиналось как противостояние германского гиганта с пиренейским мальчишкой. “Испанские диверсанты” – плод работы нашей Секретной службы. И вы не имеете ни права, ни возможности забывать об этом сейчас. - Никто и не забывает об этом, но вы не слышали того, что немцы посулили нам в случае отказа. Если через 48 часов мы не дадим ясного и оформленного документально согласия, то все немецкие войска, находящиеся в Испании, получат приказ взяться за оружие. Нам будет официально объявлена война! - И вы… - И я не питаю иллюзий – мы проиграем! Очень быстро, с треском. Их армии из под Гибралтара и из Барселоны соединятся в Мадриде, а потом… Это будет конец. Сузаку заметил, что Кингсли по не вполне ясной ему причине, несмотря на свои решительные возражения герцогу, выглядит очень и очень довольным. Это было странно, и он не мог придумать адекватных объяснений… - Вовсе нет, Ваше Высочество! Это будет только начало. Я сейчас же отдам приказ привести в боевую готовность наши силы в Гибралтаре, свяжусь с командованием Королевского Флота, чтобы они при первом же сигнале высылали в море нашу Средиземноморскую эскадру с Мальты. К вам также будут направлены и наши морские силы из Старой Англии, может быть даже Флот Канала, они прибудут к океанскому побережью, осадят немецкую базу в Галисии – мы быстро возьмём под контроль все воды, по которым подкрепления и снабжение могло бы достичь врага. Из Бразилии скоро прибудут пять дивизий – они уже готовы, а главное – я сумею в конечном итоге организовать вам масштабные подкрепления из Метрополии. - Из Метрополии Британии? - Да, именно так! Германия даже не представляет, в каких масштабов капкан она суёт свою лапу! Это станет великой победой и… - И началом Великой Войны! Понимаете ли вы, о чём говорите? Нет. Простите, но… Нет, я не могу на это пойти! - Почему!? Все условия, все сделанные приготовления должны обеспечить нам успех. Возможно не сразу, чуть позже, но враг будет разгромлен повсюду в Испании. - Пусть даже так, хотя мы не можем быть в этом уверены – в любом случае тогда ничего не останется от самой Испании! - Но… - Нет. Лорд Кингсли, решение мной уже принято. Мир будет заключен этим вечером. И… Не поймите меня неверно – мы очень благодарны вам за вашу решающую помощь, уважаем ваши интересы, но я всё же испанец, и не могу, не имею права спалить свою Отчизну в огне величайшей войны только из-за этого! Мы готовы говорить о возмещении, компенсациях, об особых концессионных правах для Британии и её подданных, мы, в конце концов, объявим общенациональный сбор пожертвований в пользу союзников, беспроцентный заём. Всё это можно оговорить… Неужели же вы меня не понимаете!? - Нет-нет, Ваше Высочество, напротив. Я отлично понимаю вас. И соглашаюсь с вами. Перемена в Кингсли была разительной – он стал говорить негромко, не резкими почти что выкриками, а тихо и вкрадчиво, с лёгкой дружелюбной улыбкой. - Вы в самом деле…? - Не скрою, решение пойти на мировую с немцами не соответствует моим задачам и интересам, но я вполне могу вообразить себя на вашем месте… Вы исполняете долг перед своей страной – в праве ли я, посторонний в Испании человек, ставить под сомнение ваши решения? Да и, в конце концов, нужно уметь проигрывать. Вопросы, связанные с выплатами и взаимными расчетами, полагаю, куда эффективнее меня решит сэр Майкл Огастес Розбери – наш посол, который уже давно служит в Испании и знает её не в пример лучше. Я, пожалуй, только об одном еще просил бы вас, как Главный военный советник – в мои обязанности входила координация межсоюзнических действий: вы могли бы выступить с короткой речью перед военными командующими, особенно перед представителями Бразило-португальской армии? Я всё организую сегодня. На мой взгляд это будет правильным, соответствующим понятиям о союзничестве. Наконец, как ни банально, но это стало бы хорошей возможностью дружески попрощаться. - Что ж, отчего нет. Вы правы, конечно, мы должны официально поставить их в известность. Когда вы полагаете организовать собрание? - Думаю что в три часа дня. - Так скоро? - Да. Чтобы больше уже не утруждать вас. Кроме того, я сегодня же выражу своё почтение и позволю себе дать несколько последних рекомендаций — всё таки статус Советника обязывает — королю Филиппу. Он ведь всё же главная фигура в подобном вопросе с любой точки зрения… - Его Величество… пока ещё не осведомлен о ведущихся переговорах. Нет, не подумайте дурного – никто не пытается сделать из этого тайны, но он… Вы ведь видели его во время недавнего визита. Самого Филиппа, его свиту. Они ведь совершенно неспособны к управлению! Филипп внушаем, подвержен порывам: стоит той же ужасной донне Кларе, или некоторым другим буквально на секунду придать ему излишнюю несвойственную ему боевитость – и всё может окончиться крахом. Договор будет позднее ратифицирован нашим королём и германским кайзером по всей форме, но сейчас, боюсь, от имени Филиппа лучше действовать мне… - И снова прекрасно вас понимаю – король, насколько я успел узнать его, и в самом деле… сложная фигура. Что ж, теперь позвольте мне с вами попрощаться. Если сегодняшний день – мой последний на Иберийском полуострове… - Вас никто не изгоняет, дорогой лорд. - Нет-нет, я сам не привык терять зря времени. Так вот, если это – мой последний день здесь, то мне стоит нанести несколько визитов, рассчитаться со всеми долгами… Вам же я искренне желаю удачи, Ваше Высочество, и до встречи. Сэр Куруруги, следуйте за мной! С этими словами лорд Юлиус покинул комнату, ставшую местом разговора, который представлялся Сузаку судьбоносным. Когда за их спинами вновь затворилась дверь, он едва мог поверить в происходящее, до конца вместить его в себя. Припадки лорда Кингсли окончились, война завершится этим вечером, сегодня – остались считанные часы. А это значит, что уже к завтрашнему утру он, Сузаку Куруги, станет свободен! Он сделается тем, кем должен – не стражником, не нянькой, а седьмым рыцарем Круглого стола. Вновь сможет сесть в кабину Ланселота. Он вступит в Круг, увидит других рыцарей Империи, найдёт среди них друзей, или, по крайней мере, завоюет их уважение. А лорд Кингсли останется не более, чем ступенью на его пути — необходимой, но пройденной… Эта мысль захватила его целиком. Всё вышло так внезапно – конец этого затянувшегося антракта между двумя его жизнями, новой и прежней, что ненадолго Сузаку почти утратил самоконтроль. Куруруги даже позволил себе невиданное послабление – с разрешения лорда Юлиуса он отправился в город. В самом деле, не будет ли справедливым хоть немного побродить по Лиссабону, прежде чем покинуть его навсегда? Кингсли и сам хотел получить возможность попрощаться с несколькими людьми из числа тех многочисленных и разнообразных господ (преимущественно просителей), которые осаждали их в последнее время, без излишней помпы – в том числе и в облике молчаливого стража за плечом. Сузаку, вежливо, но твёрдо отказавшись от машины и охраны, вышел за пределы дворца. Времени у него было не так чтобы много, но это в любом случае гораздо лучше, чем ничего, чем вынужденное затворничество. Сузаку знал - город весьма и весьма старый, а потому ожидал увидеть нечто в средневековом европейском духе. Кое-что в таком роде и в самом деле в Лиссабоне имелось: древняя крепость на вершине холма, виденная им в своё время ещё из порта — замок святого Георгия, Лиссабонский собор, напоминающий конфигурацией и готическими окнами знаменитый парижский Собор Богоматери, только как бы более строгий, обветренный временем, но одновременно больше сроднившийся с ним. Однако в основном здания оказались куда моложе: выяснилось, что город пережил разрушительное землетрясение и к началу XIX века был почти полностью перестроен. Некоторые места даже казались Сузаку похожими (для него — почти болезненно) на Новый Токио: каноны европейской архитектуры, неоготика, ампир, широкие прямые улицы и зелёные бульвары – всё это было актуальным и для Британии и для Бразило-португалии. Площадь Фигейра – центр исторической части города — вовсе показалась ему почти копией площади, располагавшейся в окрестностях Академии Эшфорд. Странно смещённый к углу конный памятник короля Жуана I на большом постаменте словно был единственным её отличием. Кроме, конечно, ещё одного. От той площади не осталось ничего, кроме обломков… Из-за этих мыслей Сузаку погрустнел и решил пойти туда, где свежий ветер, солнце, чайки и шум прибоя – на набережную. Он добрался до знаменитой башни Белен – мощной, красивой, но очень одинокой. Находящейся вроде бы и не на набережной и не в открытом море, а совсем рядом с сушей на маленьком удалении от береговой линии, соединённой с ней казавшимся даже не то чтобы ненужным, а попросту неуместным тоненьким мостиком. И опять слишком много параллелей с самим собой, своим прошлым и настоящим. Нет, и море не дало ему покоя, тем более, что набережная оказалась, пожалуй, самым людным местом из всех. Сузаку ожидал увидеть улыбчивых ясных южан, а ему навстречу шли обычные люди, суровые и озабоченные. Не удивительно: многие здесь знали, что их страна стоит на самом пороге войны. Солнце всё чаще скрывалось за облаками. Чайки кричали гадкими злыми голосами и таскали разный съедобный мусор из стоявших на равном расстоянии друг от друга урн. Нет, Сузаку Куруруги, нет – никто и ничто не заменит для тебя того, что ты лишь сам себе можешь дать. Он вдруг понял это отчётливо и явно. Да, сегодня судьба даёт ему особый шанс, но ты сам должен использовать его. Только сам! Сузаку возвращался во дворец со странным чувством смутного разочарования, только вот непонятно в чём. Кингсли будто только и ждал его, встретив почти у самых ворот. На его лице была всё та же мягкая улыбка – теперь она начала казаться седьмому рыцарю настораживающей. - Вы готовы, сэр Куруруги? - К чему, милорд? - Попрощаться с Его Высочеством герцогом Верансом разумеется! … А, генерал Хюга, вот и вы! Весьма удачно, что вам удалось успеть к назначенному времени. Вы же недавно были на фронте. Сузаку обернулся и увидел края длинного белого мундира, высокую, стройную фигуру и лицо с улыбкой и выражением поразительно похожими на те, что были у лорда Юлиуса. Тоже японец, тоже служит Британии, даже цвет совпадает – казалось бы, Сузаку должен был ощущать некоторое родство с этим человеком, но вместо этого ему напротив хотелось поменьше пересекаться с ним. Может, дело было в его принципиальном неприятии наёмников, а эти так называемые рыцари Святого Михаила всё же являлись именно ими, в какие бы одежды ни рядились? Или в том едва уловимом налёте ощущения превосходства, почти презрительности, читавшемся во взгляде генерала Хюги? Как бы то ни было, близилось оговоренное время – до 15 часов оставалось чуть больше десяти минут. Пора бы поспешить. Лестницы, галереи, арки – и вот, наконец, кабинет герцога. Они уже собирались входить, когда Кингсли внезапно замер и негромко, но очень чётко проговорил, обращаясь к Хюге: - Превыше всего, генерал, я ценю верность и смелость. Ценю и вознаграждаю их. Запомните это. И, не произнося больше ни слова, распахнул дверь. Большой стол имел форму вытянутого овала. По сторонам его сидели генералы и командиры – слева местные, справа – испанцы. На одном конце стола расположился герцог, а прямо напротив него разместился лорд Юлиус с Сузаку по правое плечо. У дверей и в каждом углу стояло по одному солдату-гвардейцу с винтовками в руках. В воздухе висело напряжение – при том, что цель собрания по идее была совершенно невинной. - Господа! На правах Главного военного советника и координатора действий армий союзных держав, позвольте мне открыть это высокое собрание. Ход компании потребовал от нас вновь обговорить некоторые вещи, а прежде всего самый главный вопрос — к каким стратегическим целям мы стремимся? Средства вторичны – их много, и они могут варьироваться. Его Высочество герцог полагает наши цели достигнутыми – сегодня представители Испании (или правильнее будет всё же сказать представители герцога) подпишут в Риме мирный договор с Германской Империей. Я посчитал, что мы – все те, кто осуществляет руководство войной, должны прежде, чем это произойдёт, высказать здесь своё мнение. Итак, Ваше Высочество? - Как я уже сегодня говорил уважаемому лорду Кингсли, мы получили предложение, которое, в то же самое время является и ультиматумом. Мы можем достигнуть мира – сегодня же, сейчас! Спасти от крови, смертей и братоубийства нашу Испанию! Сохранить монархию и веру! Избавиться от приехавших со всей Европы бандитов и убийц! Всё это обещает нам Германия. Условие одно… - Немецкие войска останутся в стране. Не так ли, Ваше Высочество? И продиктуют вам новые условия, когда сочтут это нужным. - Альтернатива – война, вам это известно. - Она уже идёт, Ваше Высочество. - Возможно вы правы. И тем быстрее мы должны завершить её миром. Решение принято. Это произойдёт сегодня. Я горд, что мне довелось пользоваться дружбой и помощью таких людей, как вы, господа. Но настаёт пора прощаний. Я уверен, что те связи, которые появились между нами, сплочённость и дух союзничества не угаснут и не исчезнут после сегодняшнего дня. Теперь же позвольте мне подвести черту. Я сказал своё последнее слово, господа. Слово благодарности и уважения. - Что ж, позвольте сказать последнее слово и мне. Только, - Кингсли потянулся во внутренний карман и достал оттуда небольшой конверт, вскрыл его, взломав печать, на виду у всех, - говорить я буду не от своего имени. Господа, все ли вы видели, что печать была взломана сейчас? - Да. - Теперь взгляните на конверт, пока я буду зачитывать то, что в нём содержалось. - Печать – это печать короля Филиппа! - Лорд Кингсли! Не соблаговолите ли вы объясниться!? Что это за бумага? Мой брат… - Одну минуту, Ваше Высочество, всего одну минуту, - Юлиус вновь улыбнулся. Все замолчали. - Итак, прежде всего, герцог, ответьте нам всем сейчас откровенно – известно ли Его Величеству королю о тех переговорах, которые вы вели!? - Нет, ему о них не известно, но… - Указ Его Королевского Величества, Короля Испании – далее полный титул Филиппа Бурбона. Долгое время пребывали Мы в скорби и печали, глядя на то ужасное состояние, в котором пребывает данная Нам Господом возлюбленная Испания. И более всего искали в разуме и сердце Своём причину для объяснения всего происшедшего: всех мятежей и волнений, всех измен. И найден был центр зла, источник отступнического яда! При помощи добрых Наших друзей и верных союзников изобличён был Нами заговор с целью отстранить от трона и предать в руки врага Корону Испании и Нашу жизнь. Заговор этот, сколь ужасный, столь и подлый, был… - Лорд Кингсли! Попрошу вас быстрее перейти к сути дела! Вам, очевидно, уже известно содержание данного документа – так просветите нас, не изображая глашатая на площади. - Как угодно, Ваше Высочество, как угодно, - Юлиус улыбнулся особенно широко, так, что это стало походить на оскал. Сузаку чувствовал себя ужасно – он понимал, что происходит Нечто – снова, опять помимо его воли! Понимал, что вновь остался в дураках – и не мог ничего поделать, не рискуя разрушить всё! - Признаюсь, господа, и меня занимала эта мысль – истоки мятежа в Испании, его корни. Страна была верной королю много лет – и вот разделилась сама в себе. Отчего? По воле горстки политиканов, которые успели разбежаться в крысиные норы? Очевидно, что нет. По воле внешнего врага? Да, во многом, но и это не всё. Германия и Испания имели сложные отношения, но в самом деле, зачем немцам взрывать пороховой погреб в собственном трюме? Для чего ослаблять самих себя этой борьбой – чтобы прийти к тому же, откуда начали? Я рассуждал об этом во время своего путешествия сюда, думал и тогда, когда ехал к Его Величеству Королю. Я знал о том, что он в плохом состоянии, что он едва ли не недееспособен, что он не правит реально – так говорил об этом герцог. Что же я увидел в Эскориале? Человека с огромной тяжестью долга на душе, но всецело преданного своему Отечеству. Он полон решимости – только не мог её проявить, опасаясь врага – тайного врага, который опутал его своими сетями, выставил слабым, ничтожным. Перед страной и самим собой. И очень скоро в нашем разговоре он назвал почти по наитию, божественной помощи имя этого врага. А дальше всё очень и очень быстро встало на свои места. Герцог, инфант Генрих, скажите нам, отчего вы, столь редко до недавнего времени бывавший при дворе, не любимый своим венценосным братом и его друзьями, сейчас так активно включились в государственную жизнь? - Это очевидно – потому что моя страна в опасности. И мой долг, как принца, сделать всё для её спасения. - Взгляните, господа, на этот образец честности и долга! - Уж не иронизируете ли вы! – Веранс порозовел и приподнялся на своём месте, но Кингсли и бровью не повёл. - Итак, принц имел очень натянутые отношения со старшим братом – королём Филиппом и ещё более сложные со многими придворными. Он редко бывал при дворе, но, в то же время, пользовался популярностью в народе и армии. А теперь он вот-вот станет ещё и спасителем Отчизны – принцем-миротворцем. И всё это на фоне сидящего, закрывшись от всего мира во дворце-крепости, брата. Но… нет, этому не суждено случиться, - Кинсгли дал знак, и со всех сторон комнаты к герцогу стали приближаться гвардейцы, — Ваше Высочество, вы просили меня сократить текст – что же, я сразу зачитаю его конец: … и воля Наша ясна и тверда – арестовать и подвергнуть суду величайшего изменника, какого знала Испания. Брата Нашего, новоявленного Каина, Генриха, герцога Веранса. И подпись Его Величества. Арестовать! Герцог начал соображать, что происходить ещё до того, как Юлиус закончил, а сейчас вскочил, пытаясь выхватить шпагу. С грохотом рухнул тяжёлый резной стул: - ЧТООО!!? Ах, подлец, ты спланировал всё заранее! Ты оболгал меня перед братом! Ты.., - руки герцога перехватили гвардейцы. Сидящие за столом онемели от всего происходящего. Но уже в следующее мгновение несколько генералов-испанцев выхватили пистолеты. Один из них, высокий и широкоплечий, напоминающий лицом росомаху своими клочковатыми длинными бакенбардами, вскочил и сжав кулаки стал надвигаться на Юлиуса Кингсли – молча, только костяшки пальцев хрустели. Он потянул к нему ручищи, наконец, заговорив: - Да как ты смеешь обвинять Его Высочество и так к нему обращаться!? Руки Сузаку действовали как бы сами собой – помимо ума и быстрее его – рыцарский палаш блеснул перед самым носом испанца. - Ни шагу больше. Напоминаю, что мой долг, как рыцаря Круга, охранять Советника. Тронете его – умрёте. Испанец осклабился и отступил на полшага. В этот самый момент встал генерал Хюга. Медленно, почти небрежно вытащив своё оружие, он так же не спеша проследовал на сторону герцога и встал позади него. Солдаты-гвардейцы замерли. Ситуация становилась всё более тяжёлой. Сузаку уже прикидывал способы и пути отступления. Португальцы, похоже, всё же на их стороне, но от эффекта неожиданности сейчас им не помощники. Вся надежда – только на их собственную ловкость. Сузаку может броситься вперёд: генерал-росомаха стоит плохо – он быстро проткнёт его, возможно, доберётся и до других – но проклятый Шин Хюга слишком далеко. Нет! НЕТ!!! Неужели ему придётся умереть за лорда Кингсли? За Зеро, а вернее за его тень!? Хюга же вдруг поднял пистолет чуть выше и приставил его точно герцога в висок: - Полагаю что в данный момент исполнение приказов лорда Кингсли в ваших же интересах, герцог. - Шин! Что же, я виноват сам – не доверяй наёмнику. Ты не достоин носить эту форму! Это Веранс говорил уже подталкиваемый в спину пришедшими в себя и окончательно взявшими обстановку под контроль португальцами-гвардейцами. Бразило-португальские генералы тоже встали и достали свои сверкающие табельные стволы. Двое из вооружившихся было испанцев теперь скромно мялись на своих местах, пряча руки – только здоровяк напротив Сузаку подняв голову сам пошёл следом за герцогом. Веранс был уже у выхода, когда Юлиус Кингсли подошёл к нему почти вплотную: - Вот так, герцог. Помните, утром я говорил, что нужно проигрывать достойно? Только вот, как видите, я не умею проигрывать. - ВЫ! Вы никогда не заставите Испанию рабствовать перед вами! Вы… - Уведите, - с этими словами Кингсли отвернулся, молниеносно потеряв к герцогу всякий интерес. Сузаку всё ещё стоял с клинком, вынутым из ножен, генералы как только могли скорее прятали оружие. - Итак, господа! Предатель изобличён и обезврежен! Вся его давняя и чудовищная игра окончена. А вот война продолжается. И будет продолжаться до полной победы! До тех самых пор, пока последний немецкий солдат не покинет испанской земли! Такова воля короля Испании! Такова воля короля Бразило-португальской монархии! Такова воля императора великой Британской империи! И до тех пор, пока это так, я не позволю проводить никаких переговоров и торга с противником! Пусть судьба одного изменника послужит предостережением тем, кто таил в своём сердце мятежные намерения, не был полностью до конца и беззаветно предан нашей борьбе. Враг полагает, что сегодня война окончится. Он глубоко заблуждается. Сегодня и мы ещё только положим начало настоящей войне! Генерал Варгаш, всё ли у вас готово? - Так точно, милорд Главный советник! Наши дивизии уже покинули территорию провинции Минас-Жераис и частично вышли в море. Обычный путь из Бразилии занял бы меньше времени, но, следуя вашим указаниям, мы проложили маршрут южнее. Так или иначе, менее чем через две недели в вашем распоряжении будет 5 дивизий с частями усиления, которые произведут высадку на юге Португалии. В это же самое время мы начали переброску уже имеющихся наших войск в пределах страны к северу, чтобы быть в полной готовности начать атаку на базу ВМФ и ВВС противника в Галисии сразу после высадки подкреплений. - Превосходно. Что же касается изменения маршрута… Южный путь – более безопасный, но дело, прежде всего, даже не в этом. Флот-приманка, о котором мы говорили ранее, уже почти достиг Азорских островов – ваше замедление должно дать время сработать и этому плану. После того, как Германия окончательно явит миру своё агрессивное лицо, наши действия будут смотреться совершенно логичными и оправданными. Да и в Европе, как мне докладывают, нас скоро можно будет поздравить с новыми успехами… - Рады слышать, милорд. - Да. Но самое главное, что мы должны сделать – изменить наши подходы, тактику и стратегию в самой Испании. Мы были нерешительны. Были слабы! Теперь всякие надежды на примирение должны быть отброшены, а измена — караться самым жестоким образом! Нам пока по большей части противостоит подогретая лозунгами демагогов толпа, едва умеющая владеть оружием. Лучшее средство, чтобы держать в повиновении толпу – это страх. И мы должны вселить его! Не останавливаясь ни перед чем, если того требует необходимость! С сегодняшнего дня войскам союзников приказывается: настаивать на строжайшем подчинении местных общин и жителей, в случае их злостного неповиновения, саботажа и партизанских выступлений предавать соответствующие селения очистительному огню. Для поддержания должного порядка на путях сообщения и подвоза в тылу действующей армии, ввести практику использования пленных в качестве заложников, расстреливая десятерых за каждого нашего солдата, убитого за линией фронта! Войскам не следует стесняться запрашивать и использовать поддержку тяжёлого оружия, артиллерии, авиации при боях в населённых пунктах, занимаемых мятежниками и… - Но это же… - Король лично одобрил данные перемены. Вы желаете противопоставить что-то воле короля? - Нет. Нет, ни в коем случае. Простите, что прервал вас, милорд. - Меры, о которых я говорил, должны претворяться в жизнь неукоснительно – и не сомневайтесь, это будут регулярно проверять. Что ж. На этом всё, господа! У всех более чем достаточно работы. И, если у вас нет вопросов.., а я вижу, что их нет, то я объявляю межсоюзническое собрание закрытым. Собравшиеся словно от открытого огня стали быстро отходить прочь от стола и, опережая друг друга, скрываться за дверью. Только сам Кингсли по прежнему сидел на своём месте. - Генерал Хюга. - Да, милорд? - Вы хорошо проявили себя сегодня – я это заметил. - Благодарю милорд. - Но, в то же время, как мне стало известно, на вашем участке фронта налицо проблемы. Контрнаступление врага, утрата ценных позиций в районе Лериды. Это я тоже заметил. - Милорд, мои войска… - Не нужно оправдываться – лучшим оправданием будут ваши победы. Поезжайте на фронт, добейтесь реванша, отбросьте врага, а затем… Через четыре дня к вечеру я буду в Мадриде – приглашаю вас, хм, так сказать, на дружеское чаепитие. И игру в шахматы. Я слышал, что вы здесь успели заслужить себе репутацию игрока не из последних. Я – тоже игрок. Было бы любопытно потягаться силами. Добьётесь ощутимого успеха к моменту нашей встречи – и я отдам под ваше командование весь фронт на севере. - Милорд, я не испанец – командовать ими… - Я тоже не испанец, Хюга, однако, как видите, пока командую ими не без успеха. Здесь теперь настают другие времена, генерал. Совсем другие. Успейте уцепиться за полу проходящей мимо Истории. А сейчас можете идти. До встречи в Мадриде. - До свидания, милорд, - Хюга низко и гибко поклонился, а затем тоже вышел вон. - Что ж, сэр Куруруги, пора и нам – главное на сегодня сделано, но необходимо навестить ещё одного человека. Лорд Юлиус потянул ручку двери, а Сузаку всё ещё стоял, будто примороженный к месту. Это пришло не сразу – по мере того, как отхлынул адреналин, но теперь захватило и держало злыми сухими и когтистыми лапами. Он успел вернуть в ножны свой клинок, но всё ещё держал на нём руку, то сжимая, то разжимая её – почти судорожно. Думая о том что увидел, что услышал, что сделал и что, наверное, должен был сделать. Он спас Кингсли сейчас, или почти что спас. Почему? Он выручил самого ненавистного для себя человека от справедливого гнева тех, кого тот обманул и оболгал, от возмездия тех, кому Сузаку сочувствовал. Зачем? Спас, для того, чтобы тот сейчас несколькими звонкими, как пощёчины, фразами приговорил к мучительной смерти тысячи людей, а в сотни тысяч сердец вселил страх и горе. Но самым худшим было даже не это, а вопрос – простой, но колющий и жгущий, точно нагретая в пламени игла. Как Кингсли сумел так легко убедить в предательстве герцога Веранса, инфанта Генриха, его венценосного брата!? И страшно было не то, что ответа нет, а то, что он есть. Слишком очевидный, чтобы его не заметить. Слишком страшный, чтобы в него поверить. Гиасс!!! Снова гиасс! Он вернулся к Юлиусу Кингсли, а может… уже снова Лелушу Ламперужу? Огонь. Огонь… Ум Сузаку был будто охвачен пламенем. В нём слились воедино жестокий приказ Кингсли, память о дыме и огне Нового Токио в день Чёрного Восстания, а главное – его сон со вступивший в пожарище Юфи. Нет. Нет! НЕТ!!! Или же оно лишь кажется ему? Это – только мнительность, ощущение ответственности, становящееся безумием? Может быть Юлиус Кингсли – британский нобиль, связанный с Секретной Службой, умелый игрок на людских страстях смог убедить короля так, как это делают обычные люди: словами, пусть даже ложью, но не сверхъестественной силой? Ответа нет. И на другой, главный вопрос его тоже нет – что же делать ему, Сузаку Куруруги, седьмому рыцарю Круглого стола, который и был поставлен императором, чтобы следить за Кингсли? Как ему быть? Если гиасс и память вернулись к Кингсли, то действовать нужно быстро. Его невольные союзники – все, на кого он ни посмотрит, за ним теперь король, армия, авторитет Британии – всё. Он уже почти всесилен в Испании. Убить! Или… Или это говорит в тебе незажившая рана, старая ненависть? Фактов нет. Доказательств нет. Только она. И чудовищная, пахнущая гарью и смертями, цена ошибки… А ведь ты сам уже успел отметиться во всём этом – именно ты стоял за плечом лорда Кингсли, именно ты взмахом своего клинка остановил испанского генерала. Что ж, рыцарь в белоснежном мундире, помни, что на белом красный цвет виден лучше всего. Он всё же вышел из комнаты и медленно побрёл за своим… господином? Впрочем, странно. Он и в самом деле шёл весьма медленно, однако не отставал от лорда Кингсли – кажется тот не особенно торопился и сам. Юлиус, похоже, заметил несколько вопросительный взгляд Сузаку: - Верно. Я сказал, что нам нужно навестить ещё одну важную персону. Но на самом деле будет куда лучше, если это она навестит меня. Я жду с минуты на минуту… О, да вот же он! Ну и вид! – Кингсли весело усмехнулся. Сузаку тоже увидел его – сэра Майкла Огастаса Розбери. Дипломат старался сохранять достоинство и спокойствие, но было заметно, что он просто в ужасном состоянии. Дёрганная, нервная походка, быстрая, но ломанная, словно он всё время хотел перейти на бег, однако в последний момент сдерживался. Лицо его было бледным, губы – сжатыми. Юлиус Кингсли пошёл ему навстречу – медленно, спокойно, пожалуй, даже нарочито спокойно. - Сэр Огастас, рад вас видеть и… - Не стоит, лорд Кингсли, не стоит. Я сам — дипломат, а потому знаю цену подобной мишуре, так что не будем отнимать друг у друга время на эту комедию положений. - Но вы… - Вы вообще понимаете что натворили!? - Вы об аресте герцога, полагаю? - О, прекрасно, вы отбросили игры. Именно! И для начала я желал бы знать, милорд, почему меня – действующего посла Великобритании в Испании, не поставили в известность о том, что наша империя свергает действующую власть этой страны!? Или, правильно будет сказать не Британия, а лично вы – лорд Юлиус Кингсли? Но если бы дело ограничивалось мною одним! Я только что связался по особому каналу с Форин офисом – в министерстве ничего не знали о происшедшем! Вся британская дипломатия поставлена перед фактом – человек, которого мы публично называли союзником, которого поддерживали, с которым подписывали бумаги и делали совместные заявления отправлен нами в камеру! Вы… Я понятия не имею, кто вы, чёрт вас возьми, такой, как вам достались ваши действительно немалые полномочия! Но таких у вас нет! - Мои полномочия – это полномочия представителя императора. Я действую от имени Его Величества и с его одобрения. - И вы считаете, что этой фразы довольно, чтобы заткнуть мне рот? К вашему сведению существуют и другие силы, иные ветви власти! Решения такого уровня должны одобряться парламентом и… - Вы намекаете на Его Высочество принца Шнайзеля? - Что ж, раз вы теперь стали говорить откровенно, то да, в том числе. Когда начался кризис, он дал нам достаточно чёткие инструкции по Испании: получить то, что возможно, но чрезмерно себя не связывать. Известно ли вам, что вся наша дипломатия сейчас работает на то, чтобы обеспечить нам преобладание и свободу рук в Китае к концу текущего года? Могу вас поздравить – вы почти разрушили весь этот труд! Один ваш приезд принёс больше неприятностей, чем год работы до этого, но вам было мало – вы разрушили всё, что нам удалось создать в Испании. - Я устранил помеху. - Вы устранили единственного человека, который мог здесь чем-либо управлять! Ведь вы были в Эскориле, видели всю эту камарилью. Только герцог Веранс представлял из себя фигуру, величину. Теперь у роялистов не осталось лидера. Да право же, что я говорю? Можно сказать, что теперь вовсе никаких роялистов не осталось! Ведь всем же известно, что они сражались за династию, за Веранса, а не за эту трусливую бездарность Филиппа. Мы пришли в Испанию как союзники законного правительства, а завтра… О, завтра нас будут ненавидеть здесь больше, чем немцев – предателей, милорд, никто не любит! Завтра мы будем здесь “другими оккупантами”. Вы разрушили британско-испанскую дружбу! - Мне не нужна их дружба. - Вот как!? А что же вам нужно? Я, наивный человек, отдал все свои силы и шесть лет службы полномочным послом ради того, чтобы завоевать её. Сделать испанцев лояльными нам, а наши интересы — их интересами, создать союз. Дружба… - Мне не нужна их дружба, сэр Розбери, мне нужно чтобы они точно исполняли мои планы. Герцог Веранс был самой самостоятельной фигурой, действительно величиной, как вы сказали. Теперь её нет, и их управляемость повысилась. Веранс сражался за Испанию, благополучие своей страны. Он не дал бы использовать её как наживку. - Вот значит чего вам надо! Вы хотите продолжения войны! Но зачем? - Все войны ведутся ради победы. - Но ведь вы никогда не сможете выиграть здесь! Это же очевидно. Всё, что можно достичь таким образом – это распространить пожар, раздуть его. Мы уже стоим на грани войны с Германией. Прямой войны, а потом, возможно, войны тотальной. Понимаете вы это!? - Как вы сами заметили, это очевидно. Но мы не уступим. Я не уступлю. И я одержу победу. - Вы… Может, у вас и нет одного глаза, но это не делает вас новым Нельсоном! Победу за счёт чего!? Нет, сэр, нет! Я немедленно свяжусь с Форин офисом и попрошу министра довести подробности происходящего здесь до ушей Его Высочества принца. Даже на вашу спесь найдётся укорот! - Вы боитесь, Розбери. Боитесь, что ситуация переходит в ту плоскость, где вы становитесь совершенно бесполезны. Да… Бесполезным, старым, усталым и испуганным. Уйдите в сторону – я сделаю вид, что не заметил, как вы захотели мне помешать. - Вы безумец! И нам не о чем больше говорить! Сэр Куруруги, - Майкл Огастас резко наклонил голову, глядя на Сузаку, а затем ушёл всё той же странной походкой. Седьмой рыцарь молчал, хотя какая-то часть его души просто кричала, требуя догнать дипломата, рассказать ему всё, предупредить. Нет!!! Это невозможно. Тот просто не поверит. Гиасс… Про это Сузаку говорить не имеет права. Никому. Никогда. И всё же… Как остановить надвигающуюся бурю? Что он может сделать, стоя у самого её эпицентра за плечом? Всё? И ничего! Он должен отыскать способ помочь сэру Розбери. И обязательно его найдёт.