Сладкая весна

Весна в этом году прямо манила, луга проросли тучной травой, а лес пах так сладко, что даже Яга на время решила сбросить личину ведовскую да пошалить. Но русичей не хотелось, русичи сами придут да плату за совет и помощь дадут. А тот, кого хотелось, хаживал редко. Но в этот раз пути открылись. Решил все же притащиться, гордец. Возник Кощей подле избы, уже повернутой и отворенной. В одеждах черных, смотрит волком и сам будто ворон злобный. — Чего надо?! Я дела творил темные, важные! — Все у тебя дела да дела, — Яга встряхнула волосами рыжими, распрямила снова молодую спину. Приподняла подол как бы задумчиво, как бы случайно. Чуть не до пупа. — Не пойму, Яга, — осклабился Кощей, — тебе волкодлаки только сарафан разодрали али еще чего? Заштопать надобно? Налив, смотрю, целый, али в другом месте ворота царские вместо пути узкого? И чего это ты предо мной личину стариковскую скинула? Знаешь ведь, приглашения не приму, мне твои хлеб да соль без надобности. — Да знаю я, чего тебе надобно, — Яга призвала из недр дома большую кружку кваса хмельного и отхлебнула, перевернув остальное на себя. Квас потек по груди, ногам и животу так, чтоб мокрая ткань к телу прилипла. — Жажда не мучает? Кощей задрожал, взгляд вспыхнул зеленым огнем. Жажда его всегда мучила. Она, чтоб старухой казаться, травы жевала, а он хранил себя чарами иссушения. О, как же он сейчас хотел пить! Будет еще глазами сверкать и рычать, но она это все тыщу раз слушала. Надоело до плевков. — Ты мой сегодня, и ты это знаешь. Заходи. Он тихо стонал, раскинувшись на лавке. Одежды они уже все сняли, чего тянуть. Яга придерживала горшок с настойкой на малине, переливая его в полюбовника. Тот только тихо стонал, судорожно глотая. Яга отставила посуду, пропустила сквозь пальцы его черные волосы, ущипнула сосок и с наслаждением погладила раздутый живот. Потом опустила руку к уду, проведя пальцами по всей длине. — Еще мало. — О-о-о-о-о! Нет, я взорвусь, не могу больше! Он упал на мягкие подушки, раскинувшись без сил, и только захныкал, когда Яга без совести поднесла еще горшок. Пока он хлебал, постанывая и дергая горлом, Яга оседлала его бедра, примеряясь к большому, горячему уду. Живот Кощея вжался в ее живот, и Яга зарычала от наслаждения, опускаясь на него. — Ох, как любо мне так, как любо. Ты будто на сносях, такой мягкий, такой спокойный. Люблю, когда ты такой. Как же хорош ты сейчас во мне, вечно бы тебя тут в цепях держала и в себя пускала. Кощей тихо завыл, бросая горшок на пол, он толкался навстречу, от чего брюхо его колыхалось в такт движениям Яги, что становились все сильнее; она оперлась руками на живот и надавила, засмеявшись, когда у Кощея изо рта выплеснулось. — Мучаешь, как весна, так мучаешь ты меня, безумная, — он впился длинными ногтями в ее бедра, попытался приподняться и дотянуться губами до груди, но не смог, снова упал без сил. Он весь колыхался, словно и ноги его, и руки тоже водами были пропитаны. Яга припала к его животу, тоненько повизгивая, когда уд его стал долбить словно в сердцевину ее, в самую глубину. Кощей схватил ее за шею и впечатал в себя, чтоб она кусала кожу его, лизала и сосала. Уд его уже бился внутри, готовый дать жизнь, все там текло и чавкало, так сильно Яга желала его. Немного, еще немного… — Коща! Коща!!!!!!!!!!!! — Ярило тебе в жопу, а-а-а-а!!!!!!!!!!! Соков из него после воды, вин и настоек тоже выходило много, Яга рухнула с лавки, вскрикивая и истекая его семенем. Он же едва встал и на трясущихся ногах доковылял до выхода, выпал из избы, ругаясь и придерживая живот. Его выросший чарами уд висел до самых колен. Яга облизнулась, поглаживая себя. Таким он ход до замка своего не создаст. — Не сбежишь, Коща. Все веселье впереди. Нашелся Кощей рядом с избою, щедро поливающий ее травы для врачевания. — Ты мне весь огород угробишь, — Яга обняла его сзади за талию и погладила уже опавший живот. — От жидкостей телесных травы редко мрут, — огрызнулся Кощей и тихо застонал, когда она взяла его уд в руку. Оттуда продолжало течь, Яга только смотрела, потом куснула Кощея за шею. — Еще хочу, — она взяла его руку в свою и направила, чтобы он потрогал, какая она мокрая вся от своих и его соков. Он погладил, усмехнулся довольно. Любил победы, любые. — Вот же ненасытная баба. Фух, стекло наконец. Ты хозяйка хорошая, но в меня больше твоих квасов не влезет. — У меня есть кое-что получше. Я знаю, ты это любишь. Яга подняла свои груди, они росли прямо на глазах оторопевшего Кощея; когда она сжала сосок, из него брызнуло молоко. Кощей весь затрясся. Да, он это любил. Уд его силою чаровой и страстию мужицкой надулся так, что Яга испугалась. — Ну так что, нужен тебе Ярило в помощь, чаровит темный? — Да я тебя в твою избу впечатаю, Яга. Всеми богами клянусь. Ох, как же он мог, если хотел! Яга уже даже орать не могла, он долбил ее прямо у стола на полу, жадно сосал молоко, но живот его сильно не рос, ибо он отдавал, что брал. Они уже в луже его семени бултыхались, а он все не успокаивался. Глаза его алым пылали, зубы были что у волка. Он тянул ее груди и мял, чтоб струи молока били ему на лицо и волосы. Ноги ее закинул себе на плечи и бедрами долбил так, что и правда счас сквозь избу прямо в крапиву рухнут. — Ох, Коща, пощади! Ох, да когда ты такой, сама весна сосет тебе. Перестань, наконец, меня драть! А-а-а, м-м-м, помираю, все! — Не должешься, клюшка старая. Сама звала? Сама поила? Я в силе, отдувайся теперь. Мне тебя мало, в замок вернусь — переебу все, что шевелится. Яга взвизгнула, как простая девка на сеновале, когда он перевернул ее на живот, намотал волосы на руку и втиснулся в зад. У Яги глаза закатились, там аж трещало от натуги, но все же она приняла его богатство по яйца. Он забился в ней еще быстрее и сильнее, она выгнулась и зарычала угрожающе, черные когти вцепились в пол. — Наглей, да не зарывайся! И девок своих плененных в моем доме не поминай. Пока ты гость в моей жопе, а не чужой! — Прости, краса моя, любушка моя, огонек мой, — Кощей свое место знал, волосы отпустил и ладонью по заду треснул так, любя, — весна хорошая. Вот голову и повело. Ну, иди ко мне, ну сильнее же! Ох, как же он жарил, только он так мог. Яга сама захныкала жалобно и за живот схватилась, когда он в последний раз семя в нее спустил. Рухнули на пол оба, Кощей довольно застонал, лбом ей в спину утыкаясь. — Все, я больше не Бессмертный. Счас вот прям на тебе сдохну. — Я тебе сдохну! У меня там еще бочонок смородиновой наливки стоит и три кваса! Я зря, что ли, всю зиму корячилась?! — Жестокая, — проурчал Кощей, вытаскивая опавший уд у Яги из зада. — Тащи давай. Все силы вытянула. — Ползи на печку, люблю твой животик в тепле мять, — Яга резво подскочила с пола и побежала в подвал, сверкая, хм, своими царскими воротами. Кощей тихо засмеялся, забираясь на печь и обрушиваясь на подушки. Бешеная. И злить по-настоящему нельзя, за ней такие силы стоят, что захотят — Кощей не настоями ее, а кровью своей захлебнется. Но хорошая. Любит он дуру. За что она вот его любит — непонятно. Но зато русичам хорошо, после ее весен у него до самого лета нет сил зла им творить. И в плен попадать. На воду всякошную смотреть не может. И на бабий налив.