Submit to the Cause

      Шепард открыла глаза. Была ночь.       Неделя пошла с тех пор, как свекр изнасиловал ее на глазах Гарруса. Его узел заполнил ее изнутри, и Шепард терпела настоящие муки все это время. Нужно признать, это было не то, что она себе представляла, когда Гаррус говорил о «включении в клан».       Рука мужа легла на ее обнаженное бедро, и Шепард закрыла глаза, когда они наполнились непролитыми слезами предательства и отвращения. Объятия Гарруса больше не были надежным убежищем от недружелюбного мира, как раньше. Теперь это была юдоль отвращения и неприязни. Он был не тем турианцем, в которого она влюбилась и вышла замуж еще на Земле.       Так жить было нельзя.       Она сосчитала до десяти в темноте, пытаясь успокоить свои нервы и умерить омерзение, которое испытывала к своему мужу и его клану. Турианцы, как она узнала, были не только сверхмаскулинны и воинственны, но и полиаморны. Вишенкой на торте было то, что инцест был абсолютно приемлем. Это даже не вызывало нежелательных мутаций, такова была эволюционная адаптация, возникшая в результате высокой радиации на их планете.       Она была обижена до глубины души, когда узнала, что Гаррус насиловал свою сестру все то время, что они были на Палавене. Он избивал ее, чтобы заставить подчиниться, синяки на теле Соланы были из-за Гарруса. Все было иллюзией… ее Вакариан теперь не был турианцем, способным прикрыть спину. Этобыл больной сукин сын.       Он манипулировал Шепард, используя ее желание быть вместе, принадлежать ему. И что еще хуже, она поверила ему. Доверяла ему… Татуировки на лице, которые она сделала по собственной воле, должны были стать символом их любви, а вместо этого оборвали судьбу. Теперь к ней относились как к члену клана, ее брак с Гаррусом не защищал ее от других мужчин его семьи. Ее жизненный долг состоял в том, чтобы быть не более чем прославленной сексуальной рабыней. Единственным утешением было то, что она была человеком. Будь она была настоящей турианской женщиной, то постоянно ходила бы беременной, не зная точно, кто отец ребенка.       Это то, что он пытался сделать со своей сестрой с тех пор, как они приземлились. Солана должна была родить ребенка… и их клан все еще был небольшим. И Кастис, и Гаррус были по очереди с ней, и Шепард не потребовалось много времени, чтобы понять, что передышки они Солане не давали.       С тех пор как коммандер Шепард ступила на Палавен с метками турианского клана, она перестала существовать как личность. Возможно, многие считали ее Спасительницей Галактики… но здесь она считалась собственностью клана, и прежняя жизнь была полностью разрушена.       Ее омнитул был связан с омнитулом Гарруса, и он всегда знал, что делала его жена. «Счастливые молодожены» разговаривали с экипажем Нормандии так, как будто у них все в порядке. Она даже солгала друзьям, когда Гаррус сказал, что они останутся на Палавене навсегда. В тот момент муж обнял ее за плечи, и сильная трехпалая ладонь угрожающе сжалась.       Она обещала Тали, что навестит ее. Ложь… В глубине души она уже знала, что никогда больше не покинет Палавен. Она умрет здесь. Шепард знала это… у нее здесь не было никаких прав, никакие законы ее не защищали. Она не была гражданкой. На этой планете коммандер Шепард была всего лишь бесправной скотиной…       Пропажа защитного костюма больше не вызывала недоумения. Это мог сделать любой из мужчин. Теперь она даже не могла выйти из квартиры. Уровень радиации снаружи был смертелен. Она узнала, что женщины не имели доступа к дверным панелям. Солана не могла запирать или отпирать двери, она могла выйти во внешний мир только в сопровождении члена клана мужского пола. Турианки, появившиеся снаружи в одиночестве, подвергались большому риску похищения.       В отношении турианских женщин действовали законы, которые были крайне унизительными, наподобие законов о собственности на имущество. В экстранете ничего об этом не было, дьявол… она стиснула зубы. Турианцы были невероятно скрытны. Высокая радиация Палавена обеспечила им защитную завесу; эта планета была явно не из числа дружелюбных к инопланетянам. В прошлой жизни Шепард встречала только одну турианку, Найрин. О ней мало что можно было сказать точно, кроме того, что Найрин была биотиком, и Шепард довольно смутно себе представляла, почему та покинула турианскую армию. Может, как раз поэтому?       Шепард мастерски осторожно высвободилась из объятий Гарруса. Она моментально встала с большой кровати, ухитрившись не разбудить его. Выйти из спальни ночью оказалось привилегией, которой турианки женского пола были лишены. Нужно было будить мужчину и получать разрешение.       Это было просто унизительно.       Она на цыпочках вышла из комнаты с бесшумностью вора-домушника, и все же, несмотря на все предосторожности, буквально спиной почувствовала, что кристально-голубые глаза позади распахнулись. Гаррус наблюдал, как она выходит из комнаты на полусогнутых ногах, вовсе и не думая свернуть в сторону ванной.       Для Шепард не было спасения. Слезы катились по щекам, когда она шла в гостиную на втором уровне. Там было большое, широкое окно с видом на город, которое занимало большую часть западной стены. В первую ночь вид из окна ее ошеломил, звезды, усеявшие небо Палавена, были просто потрясающими. Они еще казались красивыми, но в то же время далекие светила, кружащиеся во тьме, насмехались над ней глубиной своей свободы. Миллиарды мигающих огоньков на фоне ночного неба были похожи на светлячков.       Так жить она не могла. Она стольким пожертвовала ради спасения галактики не ради того, чтобы превратиться в какую-то турианскую шлюху.       Шепард схватила стул и подбежала к окну. Она разобьет оковы и бросится в обьятия смерти: радиоактивную атмосферу и море с острыми скалами внизу. Шепард знала, что радиация убьет ее так же верно, как и падение. Сейчас ей предоставился шанс убедиться в этом.       Потребовалась всего лишь неделя, чтобы смириться со своей судьбой. Глупой она не была и шансы оценивала верно. У Шепард их попросту не было, не здесь и не в этой ситуации. Гаррус предал ее. Сердце женщины болело, как будто в него выстрелили.       Зубы сжались в панике, когда стул отскочил от стекла, не оставив на нем даже царапины. Армированное стекло. Она фыркнула и подняла стул, чтобы снова ударить, и тут же его вырвали у Шепард из рук. Испуганный вздох вырвался из ее горла, когда Гаррус яростно отбросил его за спину и сжал руками ее живот, оттаскивая назад от укрепленного окна, которое обещало подарить смерть, сумей она разбить его.       — Дезертирство, Шепард? — прорычал Гаррус, сталкивая ее с лестницы.       Она едва успела втянуть голову, покатившись по ступенькам, и острые края каждой из них болезненно вбивались в плоть. Шепард захрипела, попытавшись встать на четвереньки. Гаррус схватил ее за волосы и потащил обратно в спальню.       Она закричала, суча ногами по полу и пытаясь зацепиться. Шепард сжимала его запястье, пытаясь ослабить натяжение.       — Остановись! — закричала она, — Больно!       — Будет еще больнее, — сердито пригрозил он. — Ты должна понять, что клан — это тот же взвод, отряд, — он остановился в дверном проеме и грубо втолкнул Шепард в комнату. Ее тряхнуло так, что воздух из легких вышибло, и женщина приземлилась на правый бок.       — Зачем ты это делаешь? — всхлипнула она, садясь, и боль пронзила ее тело. Руки и ноги были покрыты синяками, сердце было в смятении, все болело.        — Моя мать пыталась сбежать, — объяснил Гаррус, ворвавшись в комнату, дверь за ним зловеще закрылась. — Папа избил ее за ее проступок, в итоге она умерла от побоев в больнице.       — Нет… — она в ужасе уставилась на мужа, нависшего над ней.       — Да, — ответил он, а затем снова схватил ее за волосы и швырнул на кровать.       Она тут же перевернулась на спину, не желая отводить глаз от жестокого турианца, за которым была замужем. Он наклонился, чтобы взять что-то в изножьи кровати, и, к ее ужасу, это была цепь.       — Гаррус, пожалуйста, — Шепард было стыдно слышать, как собственный голос дрожит и срывается, — это же не ты!        — Я турианец, детка, — он схватил ее за лодыжку и притянул ближе к себе. Она закричала и лягнула его по руке, но он проигнорировал жалкую попытку сопротивляться и защелкнул оковы на ноге.       — Я всегда был таким, — пробормотал он, наклонившись и уткнувшись носом в ее мокрый висок, — ты просто отказывалась это видеть.       — Гаррус!       Шепард кричала, и цепь звенела, когда женщина дрыгала ногой в тщетной попытке стряхнуть ее. Длины было недостаточно, чтобы добраться до ванной или до кухни, тепеь она была бы полностью зависима от него во всем. Слезы пропитали ее волосы, выбившиеся пряди прилипли к влажному лицу, а Гаррус стоял над ней, скрестив на панцире мускулистые руки.       — Ты всегда хотела быть частью общего, — промурлыкал он, глядя на нее сверху вниз с ухмылкой, а затем его лицо помрачнело. — Я накажу тебя за попытку дезертировать, — продолжил он, как будто они обсуждали погоду, — сегодня вечером ты будешь смотреть, как я трахаю Солану.       Он выпрямился, его жвалы изогнулись в жестокой улыбке:       — Я планирую делать ей ребенка всю ночь, и на твоем месте я бы немного поспал.

***********

      Гаррус приказал ей встать на колени в изножьи кровати, обнаженной. Она должна была смотреть в их сторону и наблюдать за тем, что он делал с сестрой. К счастью, он повернулся спиной, и она уставилась на стену. Это больше не имело никакого значения, Шепард уже отступила глубоко в тайники своего разума.       Звуки секса, ворчание Гарруса и рыдания Соланы сплелись в симфонию отчаяния, которая в прах развеяла ее чувство собственного достоинства.       Такой была ее жизнь.       Таким был ее выбор.       Легкая улыбка появилась на ее губах, когда она невидящим взглядом уставилась прямо перед собой.