15:34

Он сидел возле кабинета и смотрел прямо перед собой, хотя стоит сказать, что ничего он там и не видел, ведь мысли его были далеко отсюда. Там, куда он больше не собирался возвращаться. Он опустил свою голову вниз и взглянул на запястья, что были скрыты рукавами безразмерной толстовки, но ему и не нужно было закатывать рукава, чтобы "увидеть" шрам. Он его ощущал даже спустя столько времени. Он вздрогнул когда девушка, что была секретарем тронула его за плечо: – Господин, извините, если напугала. Я вас звала, но вы не откликались. Вы можете заходить, вас уже ждут, – девушка, мило улыбнувшись, поклонилась ему и отошла на свое место. Поблагодарив секретаря, он, постучявшись, зашел внутрь. За эти восемь месяцев мало что изменилось в этом кабинете: все тот же стол с тремя кактусами, все то же жутко удобное кресло и диван возле стены. А самое главное, все та же женщина за столом, что стала его спасательным кругом. Сев напротив нее, он поднял уверенные глаза и сказал всего четыре слова. Каких-то жалких четыре слова, которые он не мог произнести все гребанные семь месяцев. – Я готов все рассказать... – Реджина, так звали женщину, лишь одобряюще улыбнулась и стала ждать, когда парень напротив нее соберется с мыслями.

***

Наверное, стоит начать с того, как семь месяцев назад он снова вошел в кабинет, в который надеялся больше никогда не вернуться. Или еще на пять месяцев раньше, когда у него и не было повода туда возвращаться. Или все же начать с первой причины его появления в этих стенах. С его первой любви, что, казалось, окрыляла его до самих небес. Со встречи с человеком, которого он сделал центром своего мира, своей вселенной, а в ответ получил лишь "подаренные" проблемы с доверием и питанием. Стоит ли говорить о разорванных в клочья сердце и душе? Ах, ну да, и конечно же о первом шраме вдоль его руки на правом запястье. Это была первая попытка этого чертового мира сломать его. Но эти отношения он уже пережил. Смог встать на ноги и даже начать жить. Именно жить, а не просто существовать. А потом... А потом он устроился хореографом в студию, что находилась в каком-то большом здании в центре Сеула. В нем было множество всяких заведений помимо того, где он работал. И поэтому было не удивительно, что каждый день он сталкивался с множеством людей. Он раз за разом проходил мимо них, не пытаясь заприметить хоть кого-то, но он... Его невозможно было не запомнить. Не запомнить эти глаза, эти милые щечки и эту лучезарную улыбку, что, казалось, не сходила с его лица никогда. Но вот что действительно въелось ему в душу, в подкорки его мозга так это смех. Этот грёбанный смех, что был хуже искушающих речей самого дьявола, который пришел по твою душу. Сначала они начали просто здороваться, потом перебрасываться несколькими фразами пока ждали, когда приготовят их напитки в кофейне на первом этаже. А потом этот очаровательный мальчик, который будто заряжал своим теплом всех вокруг попросил его номер, и они стали переписываться. В моменты, когда созванивались, они могли разговаривать часами, если не днями. От этого было страшно. Страшно снова довериться кому-то, страшно быть преданным вновь. Но нет, словно чувствуя неуверенность старшего, этот малыш добился доверия за рекордные сроки. А затем первые объятия, первый поцелуй и чего уж там первый секс. Он был словно в раю, это были чуть ли не самые прекрасные четыре месяца за последние 3-4 года его жизни. И вот, снова все идет через одно место, когда из-за границы появляется он. То ли бывший, то ли не такой уж он и бывший, и закатывает дикий скандал его бельчонку прямо на работе, говоря, что его малыш должен улететь с ним сегодня вечером и это не обсуждается. И он улетает, ничего не объяснив. Это был второй раз, когда этот мир так жестоко над ним издевался.

***

Он замолчал, переводя дыхание и пытаясь привесть свою душу в равновесие, чтобы закончить рассказ, но видимо его молчание приняли за что-то иное. – И? После этого ты решил, что лучшим решением будет покончить с собой? – Реджина говорила спокойно и с легким акцентом, его это почему-то успокаивало. На заданный вопрос он отрицательно покачал головой, но продолжить говорить всë почему-то не мог. И тут прозвучал вопрос, который хоть и не был направлен на это, но подтолкнул его к продолжению. – Минхо, если сложно, то можешь пока рассказать мне, что же все таки значит твоя татуировка "15:34". Ты как-то говорил, что хочешь рассказать мне про нее однажды? – Неделю спустя от него пришло голосовое сообщение. Я сначала не хотел его даже слушать... Думал, что там он скажет, что больше не вернется или то, что нам нужно прекратить общение... Но почему-то решил послушать и... – Минхо вытер слезы протянутой салфеткой и удивился, ведь даже не заметил, что начал плакать. – И что же он тебе сказал? – мягко спросила психолог, подталкивая рассказывать дальше. – Он плакал, – пауза и его тихий всхлип, – просил прощения, – он поднял взгляд на женщину и в его глазах читался лишь немой вопрос: "За что?", – он летел на самолете в этот момент, говорил, что они падают, что он все решил и возвращался ко мне. Просил прощения, что улетел и ничего не объяснил. Он захлебывался в слезах и говорил как сильно он меня полюбил за это время, а потом... – он замолчал не в силах говорить. Реджина подошла к нему и обняла, – а потом грохот, крики и всë... Видимо его телефон сломался... – он проглотил ком в горле и продолжил, – А отвечая на ваш вопрос... Его сообщение. Оно пришло в 15:34... – в кабинете стояла звенящая тишина, где его тихий голос, что был еле различим, трещал громом, – я готовил в этот момент и, что самое странное, я прослушал его сообщение и не заплакал. Я был спокоен, а нож в моей руке был как никак кстати... Я видел в нем способ закончить все свои страдания... Это был третий раз, когда этот гребаный мир нанес сокрушающий удар.