пора заканчивать со всем этим.

Мизуки никогда не планировал лгать об этом. Но, почему-то, так уж сложилось, что не говоря ни слова, он врёт абсолютно всем вокруг себя. Он никому и никогда не заявлял, мол, «я девочка», не ходил в женские раздевалки и уборные, но всё ещё считается уродом. Неправильным. Ненормальным. Просто окружающим нравится навешивать на всех ярлыки, вот и он попал под раздачу. Не самую приятную, безусловно. А самое противное в этой ситуации то, что он вот так вот «врёт» своим самым близким подругам. Они все считают его подружкой, славной милой девочкой. Это ещё хорошо, что милой девочкой, а не маньяком-извращенцем, как называют его некоторые личности из школы, но всё ещё… Боже, неужели так уж ненормально любить то, что тебе нравится, и не быть посмешищем и всеобщим примером «как делать не надо»? Почему милая внешность для девушки — это хорошо, а для парня — позор и испанский стыд? Каким бы толерантным общество не выставляло себя в интернете, в реальной жизни ничего не меняется. Разве что, отдельные люди, готовые тебя принять, существуют — спасибо им от всей души! — но это ведь единицы. Если ты популярен и не показываешь своего лица, то считаешься красавцем авансом, а как откроешь лицо — то всё, пуф! И идеальная картинка раскалывается и разлетается, как куски разбитого стекла. Наверное, тут то же самое? Мизуки боится, что стоит ему раскрыться перед девочками из найткорда, так их представление о нём вмиг испортится. Они его возненавидят и перестанут его любить и поддерживать. Даже Эна? Эна, которая уже неоднократно подбиралась так близко к его сердцу, что чуть ли не вырывала его прямо из грудной клетки? Которая так отчаянно пытается понять его, помочь? …Он не знает наверняка. Наверняка, она так добра ко всем, да? Она же просто такой хороший человек, не так ли? Но сколько бы Акияма ни отпирался, он всё-таки отчаянно хотел поделиться с ней тем, что на душе. И тем, кто он. … Разве это не усложнит абсолютно всё в их отношениях? Эна ведь искренне считает Мизуки дорогой подругой. Считает ведь?.. Ну… она так говорила… Если он не скажет ей, они смогут остаться подругами. Всё будет как и было, не чудесно ли? Но в то же время, это рано или поздно вскроется, ведь всё тайное становится явным. И тогда всё может быть ещё хуже, особенно, если она узнает об этом не от самого Мизуки. Нужно попробовать ещё раз. Ещё раз попробовать рассказать ей всё. [Amia]: эй, энанан, ты сейчас свободна? [enanan]: вообще да, но для тебя нет. [Amia]: хээ~ пошли погуляем по секаю~ (*￣3￣)╭ [enanan]: читать умеешь? [Amia]: ну пошли-пошли! вдруг на тебя вдохновение снизойдёт, и ты после напишешь лучшую картину в своей жизни? одному скучно там бродить, вуу~ [enanan]: только ради вдохновения. [Amia]: яхуу (๑•̀ㅂ•́)و✧ На самом деле, Мизуки уже несколько часов бесцельно сидит в секае и размышляет обо всём и ни о чём одновременно, слушая тихое пение Мику где-то вдалеке, резонирующее с тишиной пустоты и откликающееся в душе. Вокалоид не раз подходила к парню, многозначительно наклоняла голову, вопрошая, что же он здесь делает, но он лишь просил оставить его одного. Его сухие как пустыня глаза никак не могли смочиться слезами по неведомой ему причине. Он ведь так устал и так хочет плакать, что же мешает? — О, Эна! Яхоо! — Ты серьёзно хочешь прогуляться по секаю? Почему бы не выйти на улицу или типа того? — Да ну-у, как-то лениво выходить на улицу, да и жарковато там, а здесь всегда такая погодка славная~ — Уместно ли здесь говорить про погоду… — Эна тяжело вздохнула и почесала затылок. — И где здесь ты собираешься погулять? — Очень хороший вопрос, Энанан! Давай туда пойдём~, — Мизуки небрежно взял руку Эны в свою и повёл в указанном направлении, в очередной раз убедившись, какая же её ручка маленькая и мягкая, по сравнению с его крупной ладонью с длинными и тонкими пальцами. Почему-то ему стало не то стыдно, не то как-то боязно, и он вскоре отпустил её руку, даже не смотря на девушку. Акияма улыбнулся и стал о чём-то с ней разговаривать по пути, уже сам не понимая, о чём разговор. В его голове лишь роились навязчивые мысли о том, как ей рассказать, в какой момент, под каким соусом подать. И стоит ли вообще. И чем дольше ему думалось, тем больше хотелось отсрочить снова. Снова солгать, снова умолчать, снова сделать вид, что всё это чепуха. Это ведь сработало уже столько раз, уже столько лет он избегает, врёт, умалчивает. Нет, нет, нет, нет-нет! — Мизуки, ты меня вообще слушаешь? — Голос Эны выбил парня из потока мыслей. Девушка смотрела на него злобно-обеспокоенно, будто она сейчас начнёт его либо лупить, либо гладить по голове и успокаивать. Ни первый, ни второй вариант как-то не были ему приятны. — Ах-ха-ха, прости-прости, немного задумался! О чём ты говорила? — Только сейчас Акияма понял, что его лицо так же было напряжено и наверняка выглядело совсем уж не миленько. — Ты серьёзно?.. Ладно, десять раз спросила, от одиннадцатого не сломаюсь, ты чем так обеспокоена? Всё спрашиваю, спрашиваю, а ты смеёшься и смеёшься! она заметила. соврать ей опять? нет нет нет нет нет нет нет нет… нужно наконец сказать ей правду. нужно хотя бы попытаться, а в случае неудачи перевести всё в шутку, как в прошлые разы! всегда ведь срабатывало, наверное, так и стоит сде- — МИЗУКИ. — А-а, прости-прости, ахаха~ — Ни с того ни с сего позвала гулять в пустом, блин, секае, ведёшь куда-то, не зная куда, совсем меня не слушаешь, ещё и глаза на мокром месте! что? вот чёрт… — Что с тобой, Мизуки? Ты ничего не хочешь мне рассказать? ты ничего не хочешь рассказать ей? — Эна… Наверное, стоило рассказать об этом ещё давным-давно и всё такое, но… вот чёрт чёрт чёрт. она так обеспокоенно смотрит. — Впрочем, это не так уж важно, можно тему и закры- — Продолжай, пожалуйста, — Эна встала перед Мизуки и чуть ли не вцепилась в его плечи. Было совсем не больно, по крайней мере, физически, но что-то наконец встрясло застывшие за глазами слёзы. — Мм... — Мизуки поджал губы, пытаясь остановить образовывающиеся слёзы, старался поймать носом больше кислорода, но крупные капли всё же высвободились и начали хаотично падать из его глаз. — Ну чего ты! — Эна достала из сумочки платок и стала вытирать лицо подруги. Подруги. — Мизуки, всё в порядке, ты не обязана говорить, если тебе тяжело сделать это сейчас, — девушка опустила взгляд, однако он всё равно был читаемо грустным. — Если не хочешь говорить, не пере- — я парень. — Ты... дерьмо. дерьмо. дерьмо. дерьмо. не плачь. не плачь. не плачь. не плачь. не плачь. не плачь. — И это всё, Мизуки? не смотри на неё, не смотри на неё, не смотри на неё, не смотри на неё, не смотри — Эй, чего ты, блин, Мизуки! — Эна обхватила его лицо, буквально заставляя его смотреть на себя, однако парень тут же закрылся руками. И всё-таки заплакал — я ненормальный, да? — Конечно, ты ненормальный! Какой нормальный человек вообще стал бы такое скрывать в принципе, да ещё и так долго?! значит, она тоже считает его ненормальным. — Ты меня не услыша..л! Ты всерьёз думаешь, что я самая нормальная, и только мне здесь тебя судить, не так ли? ха? — Если ты ещё не понял, то мне плевать, что у тебя под юбкой. Я тебя не ненавижу, иначе бы не осталась бы тут перед тобой отчитываться. Усёк? — …наверное. прости, Эна. — Не извиняйся, блин! Сколько же с тобой хлопот, невыносимо! — Девушка, немного помявшись, неловко обняла друга. Она поглаживала друга по спине своими небольшими ладонями, положив свою голову на его плечо. Он чувствовал, как беспокойно бьётся её сердце, а тепло её тела потихоньку передавалась ему. Ему правда можно всё это чувствовать?.. Он ответил на её объятия и заплакал с новой силой. — Какой же ты дурак, Мизуки! Как ты вообще так долго продержался с этим? — Голос Эны едва слышно дрожал. а? — Всё это время, серьёзно?.. — Эна. — Что, Мизуки? — Эна, я. я парень… — Я и с первого раза поняла, знаешь ли! И что с того? — я парень. — Я рада за тебя, чего ты ревёшь? Хотя, можешь не отвечать, продолжай. Пока лучше не станет. — Эна-а… — Я поняла, Мизуки. — ты ведь не оставишь меня… даже после этого? — Нет конечно. Как тебе такое могло в голову прийти? После всего того, что было, и оставить тебя только потому, что ты наконец сказал правду? — но разве это не что-то важное? — Ты сам, вот что важно! Твоя личность, а не то, что под юбкой. Неужели не понимаешь? — наверное… — Вот и дело с концом!.. и... спасибо, что рассказал. Как ты сейчас? Мизуки, совсем не миленький, заплаканный и какой-то измученный, посмотрел на Эну, которая стоит прямо здесь, перед ним, и никуда не уходит. Она не смотрит на него, как на психа, как на ничтожество, как на грязь; она смотрит на него немного уставшими глазами, какими она смотрела на него и раньше. — Я не знаю. — Не переживай. Я останусь рядом, пока тебе не станет легче. Не хочешь присесть там? — Давай… но что будет потом? — Потом? — Когда мне станет легче… — Я и потом тоже рядом буду. вот как. — Спасибо, Эна. Мику давно оставила их наедине друг с другом и пустотой, но в воздухе всё равно витала отчётливая мелодия.