В лес – ни ногой!

Тем летом я оставался на деревне у бабушки. Знаю, что многие подобные истории происходят с людьми именно в той самой далекой деревне, но мне хотелось поделиться своим опытом. Моя бабушка была очень суеверной женщиной, и верила она во всякие приметы безоговорочно, мне кажется, с самого детства, так что они устоялись у нее навсегда. Мои родители скептически относились к ее «помешательству» и часто открыто смеялись над ней. Разумеется, это отразилось и на мне, да и на тот момент возраст мой давал четко знать всем окружающим, что во мне бушуют гормоны. Оставаться с бабушкой в детстве мне нравилось: она напевала мне колыбельные на ночь, кормила меня вдвое больше, чем мои родители, ну, вы все в курсе об этом клише. Старушка она была боязливая, но с чувством юмора. Мы часто сидели вместе вечером и смеялись над какой-нибудь историей, случившейся в деревне, у нее получалось превратить какой-нибудь пустяк в шутку высшего класса (по крайней мере, так я думал в детстве). Наверное, это чувство юмора также исходило от ее впечатлительности. «Туда не смотри, ночью стой подальше от окон, обувь ставь иначе, не смотри в зеркало по ночам, не здоровайся через порог, не шей на себе» и тому подобная чушь. Помимо всех тех сказок, которые бабушка рассказывала мне, о домовом, русалках и других духах, она всегда закрывала дверь на 3 замка, а на ночь так вообще оставляла лишь одно окно открытым, даже в самые жаркие ночи, переубедить ее было невозможно. В тот день в деревне было очень жарко. Погода стояла невыносимая, знойное солнце жгло все поверхности и страстно обжигало всех, кто осмеливался выйти. Ветер не дул так уж совсем, что было редкостью для этой местности, и из-за этого духота, охватывающая всю вонь деревушки, стояла отвратительная. Хотелось поскорее облиться прохладной водицей с ног до головы, но вода в доме закончилась, и дорога к ближайшему пруду была через лес. В деревне был колодец, у которого в тот день собралось много народу, несмотря на жару. Я это помню хорошо, потому что бабушка отправила меня за водой к нему, и у меня было ощущение, что среди людей пекло даже сильнее, как будто каждый человек излучает тепло, словно ты сам один из пирожков в печи. Наконец, спустя долгие полчаса, когда очередь дошла до меня, я набрал два ведра и отправился домой. Бабушка что-то усердно готовила, но я не был голоден. Меня мучала жажда, утолив ее, я попросился выйти в лес, ведь насколько мне было известно, там всегда было прохладно, когда бы я там ни пребывал. Бабушка серьезно боялась этого леса, особенно в вечернее время; она верила в существование всякой нечисти, как я уже упоминал выше, и поэтому категорически запретила идти мне туда, тем более одному. Я же хотел просто окунуться в холодную воду пруда, до тех пор, пока мне не станет легче, моя кожа горела: я, видимо, сильно загорел, пока стоял в очереди. Друзей у меня в деревне не было на тот момент: не было ровесников, а с остальными мне было неинтересно. Бунтуя против авторитета своей дорогой бабушки, я хоть и не осмелился открыто неповиноваться, но с трудом найдя подходящий повод, вышел из дому. Я тогда шел вернуть соседке ее посудину, а оттуда решил направиться в лес. Зной все так же стоял, в какой-то момент мне даже показалось, что я задыхаюсь, и несмотря на то, что я недавно утолил жажду, мне по-прежнему ужасно хотелось пить, в горле пересохло, а пот с меня лился в три ручья. Остановившись у одного из домой, я спрятался в маленькой тени, пытаясь защититься от воздействия губительного солнца. До дома было далеко: я приближался к лесу. Приняв решение идти дальше, я отправился в лес совершенно один, даже не думая о «глупости» этого поступка. Тропинка в лес вела достаточно ровная, протоптанная десятилетиями. Высокие, стройные тополя красовались своей величиной свысока, некоторые из них даже слегка склонялись, как бы подчеркивая тот факт, что мы, люди, никогда не достигнем такой силы и высоты, несмотря на все изобретения. Я, завороженный, смотрел на густые кроны деревьев. Лето было в самом разгаре, ярко зеленая листва деревьев смешалась в единую плотную массу, преграждая путь солнечным лучам, что подтверждало мою теорию о вечной прохладе в этом блаженном месте. Помимо деревьев, тут были и красочные цветы, и зеленые кусты, и местами тут росли ягодки, самые разные, но я их не срывал. Я просто бродил по тропинке вглубь леса, смотря вверх и вперед, не помню, что же именно меня так завлекло, но я даже почувствовал головокружение, вероятно, от восторга. Далее тропинка разделялась, но я видел издалека пруд в одной стороне, так что я отправился по правой. Глаза мои отдыхали в этом полутёмном месте после бесконечного зажмуривания при ярком свете. И тишина стояла невероятно приятная, обволакивающая; меня стало тянуть в сон. Я подошел к пруду, маленькому озерцу, и передо мной открылась восхитительная картина: в зеленовато-голубой воде переливались солнечные лучи, длинные камыши, растущие вокруг пруда, забором охраняли драгоценный пруд. Присев на землю, я коснулся воды. Она была идеальной. Одежда полетела в сторону от меня, у меня была единственная четко-поставленная цель в моей жизни: искупаться. Я зашел в воду по колени, холодок пробежался по моему телу к голове. Адаптировавшись к этой температуре, я зашел с головой в воду и отплыл от берега. Плавать я умел отлично. Вода ударяла мне по лицу, когда я наводил круги в пруду, а затем, когда я окунался. Я вышел уже полностью охлажденный, и сел на травке рядом с прудом высохнуть. Прекрасное чириканье воробьев созвучное с трещанием сороки, убаюкивало меня, так что меня потянуло на холодную землю, покрытую густой пушистой травой, и я закрыл глаза. Разбудил меня странный звук, я словно слышал плач младенца. Спросонок я подумал, что где-то поблизости на самом деле есть ребенок, и я повернулся на другую сторону. Второй раз этот очень короткий плач окончательно разбудил меня. Похоже было на младенца, но дети так не плачут. Тут детский крик прерывался почти сразу, сменяясь другим звуком, не похожим на детский. Окончательно раскрыв глаза, я, наконец, осознал, что солнце село. Небеса были темно-голубого оттенка, надвигались сумерки. «Это ж сколько я спал?» — пронеслось у меня в голове. Я вскочил и начал натягивать на себя брюки, как вдруг услышал этот странный, ни с чем не сравнимый, звук. Я бы мог, конечно, скинуть это на какое-нибудь животное или птицу, но я таких не встречал ни разу. Любопытство взяло надо мной верх, и я оглянулся в надежде найти источник звука. Накинув рубашку, я поднялся и растянулся после хорошего сна. Найти никого не удалось, и тут я вспомнил, что бабушка не ведает о моем местоположении. В тот же миг послышалось чье-то очень милое, нежное хихиканье, которое словно эхом разнеслось вокруг меня, я даже не мог понять, откуда оно доносится. Мои мысли крутились вокруг бабушки, но тут ужасное любопытство, сильнее прежнего, заставило меня обернуться. Ребяческое «ихихи» опять пронеслось у меня в голове или где-то рядом, я не особо понимал, откуда оно доносится, но мне было так интересно выяснить это. Такое приятное звучание какой-то колыбельной, греющее душу и одурманивающее разум, привлекло меня к берегу пруда, к гуще высокой травы и камышей. В моей голове был этот прекрасный мягкий голосочек, словно пытающийся добраться до моего сердца своими маленькими ручонками, у меня вновь началось головокружение, краем глаза я заметил движение слева от меня, я повернул голову, но там никого не было, и когда я обернулся обратно, увидел кого-то в высокой траве. Кто-то словно прятался в ней от меня. Я увидел ее лицо: великолепное личико, с выраженными голубыми глазками, в которых можно утонуть; с тонкими, нежными чертами, щечками. Ее бледная, белоснежная кожа словно переливалась и блестела, а волосы, русые, даже слишком светлые, распущенные, волнами дотягивали до ее нежных маленьких ступней. Загадочная девушка, совершенно нагая, завлекла меня чудесным пением, и почему-то я никак не мог оторвать от нее взгляда, и не чувствовал угрызения совести, несмотря на то, что меня учили опускать взгляд при виде чего-то подобного. Но она была необыкновенна, ее молочные груди, ее тонкая талия, ее голые ноги и даже ключицы, приковали мой взгляд на себе. Нежная таинственная девица, словно нарисованная итальянским художником, красовалась передо мной, и все отходила от меня. Ее нежный и такой неуверенный взгляд исподлобья звал к себе в сопровождении звучного пения, да так, что рука моя потянулась за прелестным созданием. Я не мог управлять собой, да и мне не хотелось, я не сопротивлялся. Как ее мягкие тоненькие ладони проводили по моей груди и шее вверх и вниз, как пальцами она растрепала мои влажные волосы, проведя за ухом и опускаясь всё ниже и ниже… Как мы, сидя у берега, игрались с водой, моя рука на ее оголенной спине, защищает от холода и всего, что ей пришлось испытать, чтобы оказаться здесь, передо мной… Все звуки смешались воедино, я слышал лишь ее пение, проносившееся эхом у меня в голове, и свое сердцебиение. Я ощущал ее дыхание на себе, ее шелковистые волосы щекотали мое лицо. Звуки стали доносится откуда-то сверху, а в моей голове лишь проносилось ее пение, темнота окутала мои глаза, и лишь ее образ сиял передо мной. Мое дыхание было заторможено, настолько очарован был я. Ее белоснежные зубы нежно покусывали мою мочку, но какая-то наглая сила вторглась в наше пространство и девушка, ранее улыбчивая, пустила 2 слезы прежде чем оскалить свои белоснежные зубки больше не такие привлекательные. Резкий обрыв моих фантазий повлёк за собой и мое внезапное пробуждение. Мое дыхание схватило, в полной темноте я видел лишь пузыри, отплывавшие от меня наверх. Силы покинули меня, но не сознание, и перед тем, как закрыть глаза в последний раз, я успел заметить чью-то сильную руку. Очнулся я, откашливаясь от лишней воды, уже на поверхности. Вокруг было светло, но местность освещали керосиновые лампы. Мое зрение постепенно стало восстанавливаться, и я стал узнавать силуэты встревоженных людей. Наконец, я смог узнать свою бабушку, но не совсем понял, что она испытывает. В первые минуты она бросилась обнимать меня, мне кажется, в слезах, а в последующий момент обливала меня горячими наставлениями и даже местами руганью, я даже не знал, что она знает о таких словах. Я еще вроде приходил в себя, потому что не совсем понимал, что произошло. Последнее что я помню с того дня, это как я лежал на матрасе с холодным компрессом. Когда спустя годы я спросил у бабушки, что же со мной было тем летом, она сказала что-то о солнечном ударе. Ну и, разумеется, после этого контроль надо мной усилился, и больше один в лес я не шел; однако, дабы избавиться от моего чрезмерного любопытства, бабушка под предлогом помощи звала соседских юношей, с которыми отправляла меня в лес по дрова. И все же мне не забыть того забвения. Сон ли это?